Глава 1

Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.

— Не трогайте! Отпустите!

Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.

Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда — и они снова навалятся сверху.

Но… никого нет.

Тишина.

Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.

Я на кровати. В своей комнате.

Живая.

Меня качает от ужаса и отторжения.

Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.

Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.

Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.

Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.

Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.

Резкий звук — дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.

— Лилиан! — женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. — Дочка, что случилось? Ты так кричала!

Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее — и не верю. Мир снова качается.

— Ма… мама?.. — хриплый шепот срывается с губ.

Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах — тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.

Я ломаюсь.

Все рвется наружу — крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.

На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.

— Нет… нет, пожалуйста, не надо… — я почти не понимаю, что говорю.

— Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, — мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. — Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.

Но ее слова не успокаивают.

Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.

— Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. — она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.

Мои рыдания постепенно сходят на нет.

Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.

Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.

Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.

— Ну, хорошо… все закончилось, — тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: — Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!

Я поднимаю на нее глаза, не понимая.

Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?

Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.

Да, это мама.

Живая.

Настоящая.

С рыжими мягкими волосами и теплыми карими глазами, в которых сияет солнце.

Но… ведь правда? Ведь я когда-то там была? Год назад. На Летней ведьмовской ярмарке. Меня тогда затащила подруга, и я, смеясь, бродила по ярко освещенным улочкам, где жрицы продавали амулеты, маги показывали фокусы, а дети пугали друг друга в «лабиринте страха».

Я еще думала, что это глупо и слишком театрально…

— Год назад… — едва слышно шепчу, не веря собственным словам.

Мама улыбается, и ее пальцы ласково скользят по моей щеке, стирая мокрые следы.

— Приводи себя в порядок, доченька, — говорит она, и в ее голосе звучит привычная забота. — И выходи к завтраку. А я пока сварю тебе умиротворяющий отвар.

Я киваю, хотя внутри все скручено в тугой клубок вопросов.

Она выпускает меня из объятий, еще раз касается моей щеки — и выходит, прикрывая дверь.

Комната сразу будто пустеет. Я остаюсь стоять посреди нее, все еще дрожа, как после сильной лихорадки.

Сквозь мутное оцепенение начинаю оглядываться.

Шкаф — мой, с потертыми ручками. Стол, заваленный книгами и чернильницей. Любимое кресло с вышитым пледом.

Все — мое.

Все как прежде.

И камин, только без огня. Я машинально подхожу к нему. Да, точно — он холодный. Сейчас лето.

Я резко оборачиваюсь к окну.

Подхожу, распахиваю ставни. Воздух ударяет в лицо — теплый и сладковатый, с запахом яблок и трав. На дворе все зеленое, с редкими вкраплениями золота. Конец августа. Я чувствую это каждой клеточкой.

Но… нет. Этого не может быть.

Еще вчера заканчивался апрель. Уже не холодный, но еще сырой, с редкими грозами.

Вчера я…

Обхватываю себя руками и отступаю от окна. Комната кружится, ноги подкашиваются.

Все неправильно.

Невозможно.

Я почти бегу к столу. Ноги подкашиваются, но я хватаюсь за край, цепляюсь пальцами, чтобы не рухнуть. Мне нужно подтверждение. Хоть что-то, что скажет — это не… не безумие.

Я судорожно роюсь на поверхности, скидывая на пол книги, чернильницу, свернутые листы. Чернила разбрызгиваются на ковер, но мне плевать. Все грохочет, падает, но я не слышу — только бешеный стук собственного сердца.

— Где же… где же… — шепчу, пока пальцы не нащупывают знакомую кожаную обложку.

Мой блокнот. Личный. С ободранными уголками и заляпанными чернилами страницами.

Дрожащими руками раскрываю его обложку и листаю так быстро, что страницы едва не рвутся под пальцами. Записи мелькают перед глазами — расписания, заметки, бессмысленные каракули… Наконец последняя.

Я замираю. Смотрю на дату.

23 августа.

Меня обдает ледяным холодом, будто ведро воды вылили прямо на голову. Но тут же по телу разливается жар, удушающий, почти лихорадочный.

— Нет… — вырывается сипло. — Этого не может быть.

Я опускаюсь на стул, потому что ноги больше не держат.

Блокнот соскальзывает на колени, буквы расплываются, дрожат, сливаются в одну черную кляксу. Я не могу оторвать взгляда от записей, не могу вдохнуть.

Август. Двадцать третье число.

Я вернулась.

Вернулась в прошлый год.

За неделю до начала выпускного курса.

За шесть дней до того, как отправилась в замок Драгонхолл.

А значит…

Меня пронзает дрожь. Воспоминания накатывают лавиной, так резко, что я вскрикиваю.

Погоня сквозь лес.

Жар горящего дома.

Отец с окровавленной грудью неподвижно лежит на земле.

Чужие руки, грязные, жестокие, держащие меня.

Боль. Унижение. Крики.

И — самое страшное — ледяное предательство истинного.

Я зажмуриваюсь и закрываю лицо ладонями, как будто это может отгородить меня от ужаса. Слезы снова текут, пальцы трясутся, и я почти чувствую на себе чужие прикосновения.

Они липнут к коже, въедаются в память. От них невозможно избавиться.

— Нет… нет… — шепчу, качаясь вперед-назад.

Горькая обида огнем жжет изнутри.

И вдруг я замираю. Воздух застревает в легких.

Рывком задираю рукав сорочки и смотрю на плечо.

Чистая кожа. Ни знака, ни линии, ни едва заметного сияния.

Нет метки.

Метки истинности Даррена Риверзена еще нет.

Во мне будто что-то переламывается: истерика отступает, оставляя за собой пустоту и ледяное оцепенение. Я перестаю качаться, руки медленно опускаются, и я уже не дрожу.

Только тяжело дышу, будто пробежала полмира.

В комнате тишина.

Но я слышу, как снаружи поют птицы, как ветер играет с колокольчиками в нашей беседке. Как с первого этажа доносятся приглушенные голоса родителей.

И вдруг во мне рождается странное чувство — холодное, пугающе ясное.

Мне дали второй шанс.

Кто? Судьба? Богиня? Или чья-то магия — живая, человеческая? Я не знаю. Но упускать эту возможность нельзя.

Если меня отбросило на год назад, значит, я снова стою на пороге событий, которые уже прошла.

Все, что меня ждет, я уже пережила, и знаю, к чему приведет дорога, если пойти по ней вслепую.

К горящему дому.

К безжизненному телу отца.

К тем грязным рукам, боли и смерти.

К предательству истинного.

Нет, я не допущу этого снова. В этот раз все будет иначе.

Нужно только вспомнить все до мельчайшей детали. Найти момент, где моя жизнь свернула не туда. И вырвать у судьбы другое будущее.

Я поднимаю блокнот и тянусь к столу. Достаю из ящика простой карандаш, сжимаю его подрагивающими пальцами и открываю чистую страницу. Секунда колебаний — и я начинаю писать. Быстро, сбивчиво, криво, но не останавливаюсь.

Первое событие — поход на ведьмовскую ярмарку.

Это точка отправления, потому что оно уже произошло. Вчера. Впереди сборы и подготовка к отъезду в академию. Встреча с Дженной и Альмаром — моими лучшими друзьями. Поездка на озеро Канродо…

Серые буквы ложатся одна за другой, складываются в слова и предложения. Я пишу так быстро, будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что именно так и есть.

Когда события приводят меня ко дню проявления метки, я откладываю карандаш и провожу ладонью по плечу. Кожа теплая, гладкая. На ней пока еще ничего нет, но это не на долго…

В памяти снова всплывают их слова — холодные как лезвие:

«Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.»

Я даже не знала, что такое бывает.

Многое в драконьей магии, а также в природе самой истинности для меня открылось впервые с проявлением метки. Я из самой простой человеческой семьи, у нас в роду не было драконов. И тот факт, что связь с истинной парой для них не вечна, стала для меня открытием.

Хотя это вполне логично, если посмотреть на ситуацию с холодной головой. Если с парой что-то случится, дракон не будет обречен на одиночество, у него останется шанс на продолжение рода… но уже с другой.

«Ты дракону не по масти, детка.»

А вот об этом я знала.

Даррен Риверзен — благородных кровей. Его род один из самых богатых и влиятельных в империи. Метка на моем плече стала для него огромным сюрпризом.

«Никто тебе не поможет. Тот, кто мог бы — сам заказал твою смерть.»

А это я проверить уже не смогу.

Я слышу голоса убийц так отчетливо, будто они шепчут прямо в моей голове.

Но не только эти жестокие слова указывают на предательство Даррена, а еще записка от него, на которую я попалась, словно рыбка на приманку...

Совпадение?

Или просто элементы одной цепи, и выискивать скрытые смыслы тут не нужно.

Даже если он не отдавал приказ лично, все, что случилось, так или иначе с ним связано. И снова открыто становиться его истинной парой мне смертельно опасно.

Насколько я готова пожертвовать всем и пойти к нему напрямую?

Встретиться с ним при первой возможности, выложить, что я — его истинная, и явилась из будущего, что я знаю детали своей смерти?

Ведь есть вероятность, что его подставили, а зная все наперед, он мог бы меня защитить.

Но… нет, я не готова рискнуть.

Не готова поставить на карту свою жизнь и жизни близких только ради того, чтобы проверить факт его причастности к случившемуся.

Единственное, что остается — окончить академию и уехать из империи как можно дальше.

Но что же делать с меткой?

Я помню, как это было. Едва она проступила на плече, все изменилось. Я будто перестала принадлежать самой себе. Эмоции, мысли, желания — все исказилось, стало вращаться вокруг него .

До того я восхищалась им так же, как и любая девушка Академии. Он был грозный, недосягаемый дракон, ректор. Но не больше.

А потом… потом я влюбилась. Не потому что захотела, а потому что метка вырвала у меня свободу выбора.

И это может стать моей самой страшной проблемой.

Я снова беру карандаш, но пишу уже не хронологию событий — я записываю правила выживания.

Первое: не верить чувствам.

Второе: держаться от Даррена Риверзена как можно дальше.

Третье: скрыть метку любой ценой.

Холодное спокойствие оседает в груди, тяжелое и расчетливое. Я больше не жертва воспоминаний.

Я — человек, который знает финал, и у которого есть шанс переписать его.