Глава 4

Портал раскрывается прямо в холле — белое марево света, тонкий звон магии, запах озона в воздухе. Я морщусь от неожиданности: отец редко открывает переходы сам, предпочитая все делать по-старому, с помощью артефактов.

Но сегодня — исключение.

— Поторопись, Лилиан, — говорит он спокойно, поправляя ворот рубашки. — Поезд отправляется через двадцать минут.

Я целую улыбающуюся маму, машу хмурому Патрику и хватаю чемодан за ручку. Последний раз оглядываю холл — солнечные лучи пробиваются через окна, в полосе света над лестницей сверкает золотая пыль.

Странное чувство сжимает грудь: этот момент я уже проживала. Когда-то. И все же — немного иначе.

Мы шагаем в сияние, и воздух вокруг тянется, изгибается, мгновение — и мир меняется.

Я стою на перроне.

Передо мной — серебристый поезд, шум, запах угля и горячего металла. Вокруг толпятся люди, багажные тележки, голоса, смех. Все живое, яркое.

Но меня не отпускает ощущение… неправильности.

В прошлой жизни — я помню отчетливо — мы ехали сюда в волшебной карете.

Дорога была долгой и не сказать, чтобы удобной. А теперь — вспышка портала, и мы уже здесь.

Значит ли это, что с моим возвращением в прошлое изменилась не только я?

Что время не идеальное зеркало, а зыбкая вода, где каждый новый круг чуть искажает отражение?

Я украдкой смотрю на отца.

Он, как всегда, невозмутим: высокий, собранный, с легкой сединой у висков, которая делает его еще строже.

— Папа, — говорю, пряча тревогу за привычной интонацией, — я могла бы добраться сама. Портал не так уж сложен.

Он усмехается, мягко кладет ладонь мне на плечо.

— Я знаю. Но хочу убедиться, что моя дочь сядет в поезд без происшествий.

Я улыбаюсь краем губ, наслаждаясь легким теплом, которое поднимается в груди. Он всегда говорит это с тем же выражением лица — будто не заботится, а просто констатирует факт.

Но я-то знаю.

Ветер сдувает прядь волос мне на щеку, я заправляю ее за ухо. На перроне жарко, солнце бьет в глаза. Пахнет пылью, раскаленным воздухом и сладкой выпечкой из уличных ларьков.

Я сжимаю ручку чемодана.

— Будь осторожна в воде, — говорит отец, приглаживая мне волосы, как в детстве.

— В воде? — я поднимаю брови. — Пап, это же озеро, не океан.

— Любая вода бывает коварной, — сухо отвечает он. — И еще… не знакомься с подозрительными личностями.

— Разумеется, — я киваю, стараясь не улыбнуться.

Он тянется к карману брюк и достает небольшой кожаный кошелек, протягивает мне.

Я моргаю.

— Что это?

— Деньги, — отвечает просто.

— Но у меня есть… — начинаю я, но он прерывает, подняв бровь.

— Твоя мама рассказала мне, сколько обновок ты купила. Уверен, ты потратила все свои карманные на год вперед.

Я вспыхиваю, отводя взгляд.

— Мамочка, конечно, не могла промолчать.

— Деньги у тебя должны быть всегда, — говорит он твердо, чуть мягче добавляя: — Мало ли что случится.

Я принимаю кошелек. Теплая кожа под пальцами, знакомый вес монет. Этот простой жест почему-то пробивает до самого сердца.

— Спасибо, — тихо говорю я.

Он кивает, и на секунду мне кажется, что в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Береги себя, Лили.

Гудок поезда пронзает воздух.

Я киваю, делаю шаг к отцу и обнимаю его. Нос щекочет запах — легкий аромат табака и мыла — до боли родной.

И вдруг сердце сжимает страшное воспоминание.

На миг, будто удар током, перед глазами встает жуткая картина: папа лежит перед пылающим домом, глаза открыты, грудь — в крови.

Я зажмуриваюсь, едва сдерживаясь, чтобы не содрогнуться всем телом.

Нет.

Не в этот раз.

Я не позволю страшному будущему осуществиться.

— Береги себя, — шепчет он, целуя меня в лоб.

Я отступаю на шаг, стараюсь улыбнуться.

— Конечно. Всего три дня, папа. Опасное озеро не успеет меня съесть.

Он смеется.

Прошипев облаком пара, паровоз подает второй гудок — протяжный, горячий, будто выдох дракона.

Воздух дрожит от жара и шума. Конец августа решил выдать все лето за один день.

Я поправляю легкое платье персикового цвета — ткань мягко ложится на колени, а тонкие рукава до локтя совсем не спасают от солнца. Чемодан почти невесомый, и я легко бегу по платформе.

— До встречи! — кричу через плечо, махнув отцу рукой.

Он улыбается и стоит на месте, пока я не исчезаю в дверях вагона.

Внутри пахнет полированным деревом и чаем. Я иду по коридору, скользя ладонью по гладким стенкам, прислушиваюсь к гулу пришедших в движение колес.

Купе номер девять.

Там ждут друзья. Наша поездка должна пройти без неприятных сюрпризов.

Хотя сердце подсказывает: что-то меня все-таки ждет.

Что-то, к чему я не буду готовой.

Цифра девять на двери сияет бронзой, будто дразнит.

Я глубоко вдыхаю, стараясь вытолкнуть из головы все тревожные мысли — и о прошлом, и о том, что ждет впереди. Сейчас — просто поезд, просто друзья.

Просто три дня на озере.

Из-за двери доносится смех — громкий, искренний, живой.

Я вижу в маленькое стеклянное окошко знакомые силуэты: Дженни, жестикулирующая так, будто собирается заклинанием сбить кого-то с ног; Альтан, откинувшийся на спинку сиденья, его челка падает на глаза; Катрина, опершая подбородок о ладонь, — кажется, слушает вполуха. Даже Томиан — обычно собранный, почти надменный — сейчас улыбается уголком губ.

Я выдыхаю и открываю дверь.

Она легко отъезжает в сторону, и разговор обрывается.

На меня устремляются четыре пары глаз.

— Лили! — первой вскрикивает Дженни, подскакивая на сиденье. — Наконец-то! Мы уже думали, ты передумала ехать!

— Или уснула в карете, — добавляет Альтан с широкой улыбкой.

Я улыбаюсь.

— Почти. Проспала.

— Вот это новости, — протягивает Томиан, поднимаясь. Его голос ниже, чем я помню, — с хрипотцой. — Обычно ты самая пунктуальная из нас.

Он протягивает руку к моему чемодану.

— Дай сюда, — говорит коротко, не терпя возражений.

Я отпускаю ручку, и он закидывает чемодан на верхнюю полку.

Мышцы перекатываются на его предплечьях — и я вдруг понимаю, почему половина девчушек академии вздыхает по нему. Хотя знаю: бесполезно. Книги, формулы и пламенные заклинания — вот первая и единственная любовь Тома.

— Спасибо, — тихо говорю, садясь рядом с Катриной.

Она кивает, слегка улыбается — уголками губ, почти незаметно.

От нее пахнет сухими травами и чем-то пряным, будто лабораторный запах уже въелся в кожу.

На столике стоит бумажный пакет. Я тянусь к нему и достаю одно кокосовое печенье — наверняка это Дженни принесла. Оно рассыпается в пальцах и тает во рту, растворяясь мягкой сладостью.

— Как думаете, — говорит Катрина спокойно, — вода в этом году будет холоднее, чем в прошлом?

— Не знаю, — отвечает Томиан, усаживаясь напротив. — Но я в любом случае собираюсь втянуть вас всех в заплыв на другой берег. Тренировка дыхания, между прочим.

— Ни за что! — фыркает Дженни. — Я в прошлый раз на полпути чуть богам душу не отдала. Там очень опасные водоросли, прямо по центру!

— А говорила, что это русалка тебя за ногу схватила, — сухо откликается он, но синие глаза смеются.

Дженни отмахивается от него, и быстро переводит тему.

— Мне, между прочим, птичка на хвосте принесла, что к нам присоединятся Дарквуды, — она хитро прищуривается и наклоняется ко мне. — Мы же все помним, как Элиот пялился на тебя весь последний семестр.

Я пожимаю плечами. В прошлый раз этот момент не на шутку меня смутил, но теперь я знаю, что братьев точно на отдыхе не будет.

— Ну ты что! — возмущается подруга. — Даже не покраснеешь до корней волос?

— Давай так, — говорю я серьезным тоном, — если Элиот Дарквуд появится на озере… Я поцелую его.

Дженни шумно вдыхает, расширив глаза. Катрин странно косится на меня.

Альтан хмыкает, качая головой. Он смотрит на Дженни — и на миг все в нем меняется. Взгляд становится мягче, теплее, в серых радужках появляется свет.

— В щечку, конечно же, — добавляю я.

— Все это слышали? — наконец выдыхает подруга, глядя поочередно на каждого присутствующего. — Все?

Я прислоняюсь к спинке сиденья и наблюдаю за ними.

Та же компания, те же шутки, та же легкость — будто ничего не изменилось.

Но для меня все иначе.

Я ловлю свое отражение в окне: рыжие волосы, чуть растрепанные, глаза — внимательные, незнакомые.

В этом купе уже не та Лилиан, которая просто ехала на озеро ради смеха и купаний под луной.

Теперь я — человек с тайной, с прошлым, которое никто из них не должен узнать.

Поезд набирает скорость. За окном исчезает перрон, солнце бьет в стекло. Я глотаю сухой воздух и беру еще одно печенье, которое тут же надламывается в пальцах.

Дженни смеется, рассказывает какую-то историю про розыгрыш в лабиринте страхов, Альтан подыгрывает. Катрина смотрит на них недоверчиво. Томиан достает из своей сумки книгу и хочет почитать, но остальные тут же возмущаются — он даже на отдых умудрился притащить учебник!

Четыре часа пути пролетают удивительно быстро.

Поезд мягко покачивается, за окнами мелькают золотые поля и редкие рощицы — последние отблески лета. Воздух внутри купе постепенно становится теплее, пахнет чаем, кокосом и свежим хлебом.

Мы едим бутерброды, смеемся, играем в «правду или ложь».

— Я однажды поцеловала призрака, — говорит Дженни с невинным видом.

— Ложь, — хором тянут Катрина и Томиан.

— Правда! — улыбается Альтан. — Ну, почти. Это был дух-иллюзия на практике у магистра Лорена.

— Да от тебя вообще ничего не скроешь!

Я улыбаюсь, глядя на них, но чувствую, что будто стою немного в стороне от общего веселья. Все это слишком знакомо, до боли — ведь я смотрю повтор уже прожитой сцены.

Через пару остановок разговор становится более оживленным — и спорным.

— Говорю тебе, у нас точно будет новый магистр по истории заклинаний, — упрямо твердит Альтан, откинувшись на спинку сиденья. Его серые глаза сверкают азартом. — Старика Брайна наконец проводят на заслуженный отдых, он сам рассказывал!

— А я говорю — новый ректор, — не отступает Томиан. Он сидит прямо напротив, скрестив руки на груди. Черные волосы блестят в солнечном свете. — Не зря все лето в академии была такая суета. Холлард точно уходит.

— Том прав, — вмешивается Дженни, откусывая печенье. — Мама говорила по переговорному зеркалу с коллегой, и я слышала, что лорд Холлард подал в отставку еще в конце прошлого года. Просто это держали в секрете.

— О-о-о… — задумчиво тянет Альтан. — Но кто тогда займет его место?

— Вот это уже загадка, — вздыхает Дженни.

Я молчу, крепко сжимая кружку с чаем.

Пальцы чуть дрожат от волнения.

Я-то знаю ответ.

В этом году ректором академии будет Даррен Риверзен.

Я заставляю себя сделать глоток и отвожу взгляд в окно.

Снаружи — изгибающаяся лента реки, сверкающая под солнцем.

Четыре часа пути — всего ничего.

Две остановки позади, третья будет нашей.

Я чувствую, как сердце бьется быстрее, хотя повода нет. Ничего, кроме его имени, всплывшего в памяти.