Глава 6

Ночь выдалась тихой. Слишком тихой — как бывает только на природе, когда поблизости практически нет людей.

Я лежу, прислушиваясь к дыханию девочек, — ровному, глубокому. Кажется, Дженни во сне бормочет что-то про тосты и котят.

Когда я наконец решаюсь подняться, стрелки на часах показывают второй час ночи. Самое время.

Я осторожно соскальзываю с кровати, стараясь не скрипнуть половицей. Ноги касаются холодного пола, и по коже пробегает дрожь — то ли от холода, то ли от того, что я собираюсь неслышно выскользнуть из гостевого домика, как какой-то преступник, только что совершивший злодеяние.

Накидываю халат поверх пижамы и выхожу на улицу.

Снаружи — темнота и серебристая луна над озером. Все кажется нереальным, как будто я шагаю во сне.

Тишина такая плотная, что даже собственное дыхание звучит громко. Вдалеке ухает филин, с воды тянет прохладой. Где-то в камышах перекликаются лягушки.

Я иду именно туда, куда днем боялась смотреть.

К особняку, скрытому за оградой.

Сейчас там темно. Ни одного огонька, ни единого движения.

Наверное, Даррен уже уезжал, когда я его увидела. Это объясняет, почему в прошлый раз мы не встретились — мы просто разминулись.

Но тогда почему я получила метку раньше, чем тогда?

Потому что теперь все иначе.

Я замираю, глядя на безмолвный особняк, и понимаю: мир уже не повторяет прошлое дословно.

Я ведь не просто вернулась. Я другая .

И, возможно, именно этим меняю все вокруг — малое, едва заметное, но меняю.

Покупка кинжала и защитных артефактов. Новый гардероб. Раздумья, ехать ли на озеро.

Все эти мелочи, как песчинки, складываются в новый узор судьбы.

И… может быть, теперь у этой истории другой конец, независимо от моих действий.

Мысль наполняет теплом. Надеждой.

Не все предрешено.

Но потом я напоминаю себе, как страшно и несправедливо для меня все закончилось в прошлый раз. И понимаю, что не смогу просто ждать и надеяться на счастливый финал. Я буду действовать, буду продолжать меняться. И не важно, что с каждым моим шагом, будущее будет сворачивать на новую тропу. Чем дальше я уведу себя от той жуткой ночи, тем легче мне будет дышать.

Я возвращаюсь и осматриваюсь по пути, нет ли поблизости таких же полуночников, вышедших подышать свежим воздухом. Никого не обнаруживаю.

Только звезды да шепот ветра.

За домом тень гуще, и я прислоняюсь к стене, чтобы сотворить заклинание.

Сердце ускоряет ритм.

Пальцы дрожат, когда я поднимаю ладонь и засовываю ее под ткань пижамы. Кожа теплая, чуть пульсирующая. Метка будто дышит сама по себе.

— Исчезни , — шепчу я, собирая в пальцах энергию. — Скройся .

Магия отзывается знакомым покалыванием. По груди проходит волна жара, и рисунок метки тускнеет.

Но не исчезает. Если приглядеться — все равно видно очертания.

Я кусаю губу и повторяю заклинание, вкладывая в него больше силы.

Тело пронзает боль: мгновенная, острая, будто ожог. Но на этот раз метка почти исчезает, остается лишь легкое свечение под кожей.

— Так лучше, — шепчу, переводя дыхание.

Хватит. На первое время сойдет.

Главное, чтобы никто не увидел.

Возвращаюсь в домик на подгибающихся ногах.

Ложусь, натягиваю одеяло до подбородка.

Пахнет деревом, мятой и шампунем Катрины — она помыла голову на ночь и легла с мокрыми волосами.

Сон подкрадывается тихо, как кошка, и я проваливаюсь в темноту, успев подумать: все под контролем. Пока что.

Меня будит смех.

Громкий, заразительный, — и абсолютно неуместный для утренней тишины.

Я приподнимаюсь, зевая, и понимаю, что смех доносится из соседней комнаты.

— Что они у парней забыли… — шепчу я, откидывая одеяло.

Из-за стены доносится голос Дженни:

— Карточный долг священен, Томмиан!

— Может быть, — отвечает он. — Но вы играли нечестно, и теперь всем придется страдать.

— Не надейся, что меня это испугает! Мне омлет, пожалуйста, — радостно сообщает Дженни.

— А мне тосты с джемом и яйца вкрутую, — добавляет Катрин.

А потом звучит голос Альтана, усталый и обреченный:

— Я предпочту остаться в живых и не есть то, что готовит Том.

Дженни снова мухлевала в картах.

Я качаю головой, улыбаясь, и потягиваюсь.

Тело немного ломит, но настроение все равно прекрасное. Хочется прямо сейчас натянуть купальник и нырнуть в прохладную озерную гладь, дабы смыть с себя все переживания и мысли прошедших суток.

Рука сама собой тянется к вырезу пижамы.

Я приподнимаю ткань — и холод разливается по венам.

Метка.

Она снова здесь. Четкая, темная, будто и не было никаких заклинаний.

— Чтоб тебя... — шепчу я. — Этого не может быть.

Значит, магия ее не удержала. Гадское клеймо сильнее, чем я думала.

Я сжимаю край пижамы, глядя в окно, где во всю светит солнце. Один из лучиков падает прямо на мою грудь — и метка отвечает слабым сиянием.

Которое заметно даже сквозь ткань пижамы.

И что же мне теперь делать?

Я планировала маскировать метку и в академии, но обычным заклинанием это сделать, как выяснилось, не удастся.

— Эй, Лили! Соня, встава-а-ай! — доносится голос Дженни из соседней комнаты. — Нас сейчас Том кормить будет, ты не можешь пропустить это грандиозное событие!

Глубоко вздыхаю и провожу ладонями по лицу.

Сейчас у меня два варианта развития событий:

Первое: я говорю друзьям, что вчера вечером на мне появилась драконья метка — и пока не известно, чья она.

Второе: я впопыхах собираюсь и уезжаю на первом же поезде, солгав что-нибудь вразумительное про необходимость срочно вернуться домой.

В обоих случаях мне придется соврать, а потом столкнуться с определенными последствиями.

Это ужасно.

Просто ужасно.

Я в этом времени всего ничего, а уже превратилась в отпетую лгунью с манией преследования!

Подумав немного, я решаю, что есть и третий вариант.

Перебираюсь на кровать Дженни, достаю из тумбочки ее косметичку — розовую, с блестками и запахом клубники. Внутри полный арсенал. Можно раскрасить целую толпу для маскарада.

— Спасибо, подруга, — шепчу я. — Только ты могла взять на озеро чемодан косметики.

Времени не так много, потому я сразу же преступаю к маскировке метки. Наношу слой за слоем, аккуратно, будто закрашиваю след преступления. И, в каком-то смысле, именно это я и делаю.

Мой «грех» в том, что я связана с драконом. С тем, кто однажды погубил меня. И судьба снова направила меня на эту же тропинку.

Пудра ложится ровно, скрывает тень метки. Не идеально, но на расстоянии никто не заметит. Главное — не дать повода для лишних вопросов.

Я закрываю баночки и убираю косметичку на место. Потом тороплюсь в ванную комнату, быстро умываюсь и расчесываюсь. Волосы — длинные, рыжие, чуть волнистые, рассыпаются по плечам, и я решаю не заплетать их в косу. Если перекинуть вперед, они дополнительно скроют грудь, а значит, и метку.

В отражении я выгляжу почти спокойно. Почти.

Потом открываю чемодан и выбираю одежду — свободная длинная юбка кремового цвета и рубашка, идеально подходящая под нее. Ткань легкая, но скрывает все, что нужно.

Когда я застегиваю последнюю пуговицу, сердце бьется быстрее.

Оказывается, без магии тоже можно обойтись. И врать не придется.

Я выхожу из спальни — и почти сразу слышу возглас:

— Лили! — Дженни останавливается с ложкой в руке и округляет глаза. — Что это на тебе? Мы же весь день будем на пляже!

Она одета в легкое короткое платье поверх купальника, волосы убраны в небрежный пучок, глаза сверкают. Настоящее воплощение лета.

— Увы, без меня, — стараюсь улыбнуться. — Я максимум могу помочить ноги.

Катрина, сидящая за столом, поднимает на меня взгляд — внимательный, чуть прищуренный. На ней — рубашка поверх купальника и полотенце на плечах.

— Ох, Лил, — тихо говорит она, и уголки ее губ приподнимаются, — это то, о чем я думаю?

Я моргаю, не сразу соображая.

А потом понимаю.

Она думает, что у меня… эти дни.

— Ну… — я неловко улыбаюсь, стараясь выглядеть смущенной. — Пожалуй, да.

Катрина понимающе кивает. Дженни сочувственно качает головой и, к счастью, сразу переключается на что-то другое — подливает себе сок и шепчет что-то на ухо Альтану.

А я выдыхаю.

Пусть думают, что у меня женские дела. Эта версия меня более чем устраивает.

Тем временем появляется Томмиан. Волосы растрепаны, рубашка не заправлена за пояс штанов, глаза немного сонные. Но стоит ему увидеть меня — на губах появляется легкая улыбка.

— Ну здравствуй, госпожа «не купаюсь», — говорит он, направляясь к столу. — Интересно, как тебе удается в такую жару запаковаться от пяток до подбородка?

Я театрально вздыхаю.

— Мода требует жертв.

Он смеется, но глаза остаются серьезными.

— Ты не в своей тарелке, — говорит после короткой паузы. — С самого поезда. Даже Дженни заметила, просто молчит.

— Это ты зря, — вмешивается Дженни, жуя тост, — я никогда не молчу!

Томиан хмыкает, не отводя от меня взгляда.

— Я прав, Лилиан? Что-то случилось?

— Случится, если продолжишь приставать ко мне.

Вот же настырный!

Он не верит.

Но и не давит.

Только смотрит с прищуром, будто складывает в уме какую-то сложную формулу, где все знаки пока не на своих местах.

— Ты проспала завтрак, — подает голос Альтан.

— Вернее то, что Том считает завтраком, — усмехается Катрина.

Я бросаю взгляд на обеденный стол. Кувшин с соком, стеклянный чайничек с чаем, тосты, банка джема и вареные яйца. Губы сами растягиваются в улыбке.

— Ну-у-у… Насколько я знаю нашего общего друга, это его максимум в кулинарии.

— Эй, я вообще-то тут, нечего говорить обо мне в третьем лице.

Все смеются, и становится легче дышать.

Больше ко мне не пристают с вопросами, почему я не купаюсь. День тянется удивительно спокойно.

Солнце, смех, всплески воды, запах жареного мяса у костра — все как я помню из уже далекого прошлого.

Ребята плавают до противоположного берега на перегонки, потом собираются у огня, поют, спорят, кто лучше жарит зефир.

Озеро сияет, как стекло на солнце, в волосах играет теплый ветер, и впервые за долгое время я не чувствую страха.

Метка спрятана. Никто ничего не заподозрил.

Пусть я так ни разу и не окунулась по-настоящему, зато осталась в безопасности. Это уже победа.

Так проходят три дня.

Три коротких, но тихих дня, когда мир кажется почти нормальным.

Затем — быстрые сборы и поезд обратно. Шумный, перегретый, полный голосов и чемоданов.

Дженни с Катриной выходят на перрон первыми, машут руками, смеются. Альтан тащит на плече их сумки, ворчит, но не всерьез.

Я иду последней, несу свой невесомый чемодан и поглядываю в окна. Где-то там, в толпе, меня встречает папа.

И тут прямо за дверью тамбура сталкиваюсь с Томианом.

Он стоит, прислонившись к стене у выхода. Рубашка чуть расстегнута, волосы взъерошены, глаза — синие, цепкие, внимательные.

— Лили, — говорит спокойно, без улыбки. — Произошло что-то такое, чего ты не можешь нам рассказать?

Мир будто замирает на мгновение.

Воздух становится плотным, как перед грозой.

Я не ожидала, что он спросит так прямо .

— Я… — слова застревают в горле.

Он кивает, будто уже получил ответ.

— Понял. — В его голосе нет ни упрека, ни давления. — Просто знай, что я могу помочь, если нужно. И я не из болтливых.

Он слегка улыбается и подмигивает.

Так просто, почти по-мальчишески, но что-то в нем есть такое, что заставляет меня на секунду забыть дышать.

А потом он поворачивается и спрыгивает на перрон.

Я перевожу дыхание, сжимаю ручку чемодана так сильно, что белеют костяшки пальцев.

Он сразу почувствовал, что со мной что-то не так. Не понял, что именно, но почувствовал. Надо подумать, как быть с ним дальше. Может, и правда все рассказать?..

Если будет хотя бы один человек, с кем я смогу не надевать масок, не притворяться… Как же это будет здорово. Но надо хорошенько все обдумать и взвесить риски.

Я выбираюсь из вагона, вижу папу и машу ему.

Сегодня будет трудный день.

Через три часа — теплоход до академии.