Глава 66 · Эви

Закат заливал мрачноватую комнату разноцветьем розового, оранжевого и золотого.

– Эви, дорогая? Ты здесь? – Мягкий голос Ренны Фортис проник в просторный лазарет, где были заняты только две койки: одна – Тристаном, а другая – бабушкой Бекки Рамоной. Оба они проспали всё время, что Эви провела здесь.

Эви обернулась к Ренне с влажной тряпочкой в руке.

– Я здесь, леди Фортис.

– Зови меня Ренна или даже Рен. Так зовёт меня твоя мама.

Было странно – найти такую близкую связь с мамой; в голове Эви бурлило столько вопросов, что они едва не переливались через край.

Ренна улыбнулась.

– Узнаю это лицо. Спрашивай что хочешь.

Но вопрос Эви оказался невесёлым.

– Думаете, она поправится?

Улыбка Ренны медленно поблёкла, взгляд метнулся к лицу спящей Рамоны.

– Думаю… – Она втянула воздух. – Думаю, твоя мама сильнее всех, кого я знаю. А ты как ничто другое сможешь подтолкнуть её к выздоровлению. Лучшая её часть живёт в тебе. – Ренна сжала ладонь Эви.

«И худшая тоже».

– Хотела бы я узнавать в Ребекке себя, – признала Ренна, подходя к матери, чтобы поправить покрывало, и касаясь тыльной стороной ладони её лба. – Она для меня такая загадка. Всегда такая тихая и закрытая. Боюсь, она отгородится от счастья со своим непростым характером.

– Нормальный у Бекки характер, – возразила Эви, у которой вспыхнули щёки от такой несправедливости, от того, как плохо мама Бекки на самом деле знала свою дочь. – Она, конечно, жёсткая, но такая у неё работа.

Ренна примирительно улыбнулась.

– Прошу, не подумай, что я пытаюсь сказать что-нибудь плохое. Ребекка – моя дочь, и я люблю её больше жизни, больше воздуха. Я просто привыкла к тому, как она живёт, но это не всегда хорошо для неё.

Неважно, что Ренна была подругой мамы или что она хорошо относилась к Эви. Бросив тряпочку в таз, Эви поднялась.

– Простите, но вы знаете совсем другую Бекки, нежели я. Она беспристрастна и проявляет доброту так ненавязчиво, что можно даже не заметить. Ей не нужна похвала. Она не выпендривается и не гордится даже там, где следовало бы. С ней в офисе безопасно. Знаете, какая это редкость? У меня такого никогда не было. Думаете, я – лучшая часть мамы? Ну, тогда Бекки – лучшая часть организации Злодея. Без её правил всё бы развалилось, и хотя я благодарна вам за доброту и гостеприимство, мне хотелось бы, чтобы вместо меня всё это досталось вашей дочери.

Эви выдохнула и опустилась на стул. Рука босса медленно двинулась к её. Даже не приходя в сознание, он чувствовал её волнение.

Ренна помертвела.

– Я… – Эви ощутила лёгкий укол вины. – Прошу прощения. Вот еда для тебя, а другая тарелка – для Злодея, когда очнётся.

Ренна ушла, Эви и глазом моргнуть не успела.

– Что бы я ни наговорила, об этом я жалеть не стану, – сказала Эви и ещё раз промокнула горящий лоб Тристана тряпочкой, смоченной в холодной воде. Она надеялась, что мама подруги прислушается.

– Зачем ты соврала?

– Ай! – Эви уронила тряпочку прямо боссу на лицо с громким «плюх!». – Ой, простите, сэр. – Нервно хихикнув, она убрала её. Он не проснулся. – Пустырь! Бекки, летучие мыши по офису громче топают.

– Не меняй тему, нюня. Я шла по коридору и случайно услышала твои слова.

Эви обвиняюще покачала пальцем:

– Ты подслушивала.

Бекки сложила руки, губы у неё как-то подозрительно дрогнули.

– У тебя такой голос, что тебя слышно с другого конца форта.

«Справедливо».

Эви пожала плечами.

– Всё равно, я не врала. Я сказала, что думала.

За очками Бекки выглядела ранимой, волосы были уложены свободней, чем обычно, словно присутствие семьи расслабило её нормальную собранность.

– Т-ты думаешь, мои правила важные?

Эви мягко улыбнулась, сложила руки на коленях.

– Бекки, без тебя я умерла бы уже раз двенадцать. – Она пожевала губу. – Мне кажется, я большую часть жизни существовала без какого-либо порядка, и когда ты так твёрдо установила его, первой моей реакцией было взбунтоваться. Но так нечестно, особенно когда в итоге я почувствовала себя так хорошо и безопасно. Большую часть жизни я лихорадочно пыталась оберегать других людей, но не сразу поняла, что теперь другой человек хочет оберегать меня.

Бекки было явно не по себе.

– Ну… Мне нравится порядок. – Она поморщилась. – Но я понимаю, что с непривычки это может оказаться трудно. Извини…

Эви так расхохоталась, что практически довела себя до слёз.

Заметив слёзы, Бекки торопливо взмахнула рукой.

– Умоляю, только не хнычь! – Взяв другой табурет, она села рядом с Эви, закатывая глаза. – Пытаешься тебя похвалить, а ты нюнишься. – Эви изобразила, что закрывает губы на замочек. Бекки снова закатила глаза, но Эви поняла, что та не сердится. – Я хотела сказать, что, когда ты только пришла в офис, ты была непрофессиональна, несобранна и хаотична…

Эви перебила её:

– Я до сих пор такая.

– Можно я закончу? – выразительно спросила Бекки, и Эви умолкла. – Но теперь я понимаю, как всё это необходимо, как необходим баланс. На твоё место никто не подошёл бы лучше.

Эви поморщилась, чувствуя, как вскипают прежние сожаления.

– Бекки, это должно было быть твоё место. Мы обе знаем, что ты куда более способна, чем я.

На этот раз Бекки всё же рассмеялась – очень громко. Как раз в этот момент вошёл Блэйд с остатками ужина на тарелке и замер на месте, не донеся вилку до рта.

– Эви! – сказала Бекки. – Только не говори, что поверила этой глупой сплетне! – Она схватилась за живот, слёзы выступили на глазах. – Не нужна мне твоя работа! Можешь себе представить?

Блэйд вытер губы, поставил тарелку, всё ещё несколько озадаченный.

– Тогда зачем ты заняла её стол, когда она ушла?

Бекки шлёпнула себя по лбу.

– Потому что, дурачина, это единственный стол, который стоит отдельно. Мне просто хотелось сидеть одной. А вовсе не таскать боссу бодрящее зелье.

У Эви голова шла кругом.

– Я совсем запуталась.

Бекки взяла её за руки, требуя внимания.

– Тогда давай объясню. Я буквально живу тем, чтобы наводить порядок и раздавать приказы. Это моя воплощённая мечта, и я ни за что не хотела бы заниматься чем-то другим. У меня самая высокая зарплата, меня уважают и боятся так, как я могла только мечтать. Я довольна своим местом – и кстати, чтобы развеять все твои сомнения…

Эви подалась к Бекки, а та тихо проговорила:

– Должности ассистентки злодея не было… пока он не встретил тебя.

У Эви перехватило дыхание, и все мысли испарились из головы. Мир вокруг полз улиткой, если не считать ветки, стучащей в окно, и сквозняка, который вызывал мурашки у неё на руках.

– Что? Быть того не может. Он искал ассистентку задолго до меня.

Бекки посмотрела на неё с жалостью.

– Эви, единственное, что этот человек искал до тебя, – одиночество и тишина. Остальных сотрудников он и на полтора метра не подпускал к своему личному кабинету, и, честно говоря, все так боялись, что и на три метра не подошли бы.

Эви сжала руки Бекки, чувствуя прилив отчаяния. Она вовсе не так помнила начало своей работы. И процесс найма. И… всё остальное. В голове словно пузырь надулся и грозил вот-вот лопнуть.

И всё-таки лопнул, когда Бекки заметила выражение её лица и прошептала:

– В день, когда он нанял тебя, он заказал в кабинет стулья. Старался не привлекать к этому внимания, но я видела бланк заказа, и там было отмечено, что стулья должны быть удобны для женщины невысокого роста.

Эви не знала, что и сказать, так что оставалось лишь одно – то, что она делала, когда ей было не по себе. Она рассмеялась. Это был некрасивый, вымученный звук.

Босс застонал рядом, ещё слишком слабый, чтобы открыть глаза.

– Прекрати, – простонал он снова, – рассказывать ей.

Бекки задумчиво посмотрела на него, затем на Эви.

– Этот приказ я проигнорирую.

Эви хлопнула в ладоши и радостно кивнула:

– И правильно!

Бекки поджала губы.

– Не знаю, ко времени ли признаться, что я подпилила ножку твоего рабочего стула, надеясь, что ты упадёшь?

Эви подпрыгнула:

– Я так и знала!

Обе одновременно широко заулыбались – так, что это подарило Эви чувство безопасности, ощущение дома. Она словно вернула себе часть потерянного детства.

Простая радость – заводить друзей.

В комнате прохрипел другой голос:

– Столько болтовни, а моя Бекки так и не украла мне печенья. – Это проснулась Рамона.

Улыбнувшись Эви напоследок, Бекки подошла к бабушке и передала ей свёрток из кармана юбки. Успокаивающе заговорила с Рамоной, мягко улыбаясь ей. Несколько прядей выбилось из причёски.

Когда Эви обернулась к Блэйду, дрессировщик смотрел на Бекки, и удивление в его глазах сменилось собственничеством, словно он готов был выкрасть даже эту улыбку, лишь бы она досталась ему одному.

Было очень мило, и, если бы Эви осталась в этот момент в комнате – смущённая, обиженная, – она бы всё испортила. Ей нужны были воздух и пространство, и ещё кое-что, чему она не знала названия.

Она бросилась к двери, зная, что, если обернётся посмотреть на босса, всё станет ещё сложнее. Ей нужно было время, просто минутка наедине с собой. Уже из коридора она бросила им:

– Присмотрите за ним, пойду подышу воздухом!

Блэйд плюхнулся на её стул.

– Эви, не переживай. Я буду нести стражу у его постели. И Татьянна наверняка скоро зайдёт осмотреть его.

Удовлетворившись его ответом, Эви вышла в тихий коридор и глубоко, рвано вздохнула. Пошла по коридору, пока не наткнулась на лестницу, спустилась по ней, будто в трансе, и, не успев осознать, уже жадно глотала сладкий закатный воздух, уперев руки в колени.

Покой был недолог – она была ужасно, ужасно невезучая. Лязг металла в отдалении было почти не отличить от звона у неё в ушах; она почти не заметила.

Всмотревшись в деревья и кусты, она разглядела нескольких человек. Сощурилась: братья Бекки. Они тренировались на свежем воздухе. Вероятно, это помогало переварить ужин. У Эви сердито заурчал живот.

«Поешь, а потом уже беги как угорелая, Эви!»

Было столько причин вернуться в дом. Во-первых, она была чудовищно голодна; во‑вторых, волновалась за Тристана и не хотела оставлять его в одиночестве надолго, ведь обещала быть рядом. А если этого мало, ещё она прекрасно знала, что, когда рядом столько красивых мужчин, она непременно ляпнет что-нибудь эдакое, от чего будет просыпаться в три утра в холодном поту.

Она развернулась, чтобы уйти, но тут Рейд окликнул её:

– Ассистенточка!

Она медленно обернулась и вздрогнула, увидев всех трёх старших братьев Бекки. Они взирали на неё с оружием в руках.

Рейд вышел вперёд с широкой дружелюбной улыбкой.

– Хочешь испытать себя в бою?

У неё пересохло во рту, а сердце по-дурацки заколотилось от такой перспективы, но кинжал на бедре задрожал, а с ним – и шрам на плече.

– Нет, спасибо. Из меня скверный боец.

Тут вперёд вышел Рафаэль – тот, которому Эви, кажется, нравилась меньше всего, может быть, потому что она назвала его гадом… Но когда он испытующе окинул её взглядом, в его ореховых глазах не было злости, только строгость.

– Может, пора это изменить, миз Сэйдж.

Эви шагнула к ним, и дымку, окутавшую её чувства, прогнала чёткая ясность и грохочущая решимость.

Может, и пора.