ГЛАВА 38
- Ну влюбился мужик! Пусть ногу сломал, пригрозил, и что? – напускается Оксана на опешившего Виктора Сергеевича, возомнившего себя хозяином положения. – Почему бандит сразу? Просто влюбленный мужчина.
- Потому что это настоящая уголовщина, - шипит физрук. – Урка этот Иван. Зэк – бывший или будущий, но таким в тюрьме строгого режима место.
«Может, и так, - мрачно думаю я, параллельно слушая, как Виктор Сергеевич жалуется на непосильные страдания, которые ему Иван причинил. – Только что ж ты, Виктор Сергеевич, позволил, чтобы этакий монстр с детьми работал?»
- … меня в машину затащили, угрожать начали, - продолжает физрук стенать. – Такие мордовороты! Заставили в школу позвонить, и порекомендовать этого Ивана на мое место. Сказали, что, если я в полицию пойду – вторую ногу сломают, и не так ласково, как Иван, - мужчина хнычет до того жалобно, что становится и совестно, и противно. – А мне нельзя еще одну ногу ломать, я же тогда форму потеряю совсем!
- И это закоренелые уголовники? – бушует подруга, воинственно потрясая маленьким кулаком. – Ножку пообещали сломать? Уууу, как страшно, на электрический стул бы таких! Пошли, Василиса, чего это мы с нытиком сидим, а еще мужик.
Встаю, киваю обиженному Виктору Сергеевичу, и молча покидаю квартиру.
- Фи, терпеть не могу таких мужиков, - бубнит Окси. – Вот он – настоящий маменькин сынок. Сразу видно, что его чуть ли не до тридцатилетия в задницу целовали.
- Ничего не знаю про родителей Виктора Сергеевича…
- Да видно же! Чуйка у меня на таких. Пуп земли, да еще и ссыкло. Нет бы разобраться, так этот ваш физрук закрылся в квартире, дурацких угроз испугавшись. Ладно бы пообещали его в лесок вывезти, и прикопать под березкой, так нет же! Подожди, я покурю.
Останавливаемся около лавочки, у которой местные гопники столетиями семечки лузгают, и присаживаемся на забытые кем-то полиэтиленовые пакеты.
Подруга курит, я думаю, и мысли мои грустны: каким бы придурком не оказался Виктор Сергеевич, это не отменяет того факта, что Иван мой – тот еще мерзавец.
- Ты чего притихла, Вася?
- Страдаю, - грустно отвечаю я.
- Зачем страдать, если можно устроить своему мужику темную? – Оксана искренне недоумевает, удивившись несвойственному мне поведению. – Я тебя не узнаю.
Вздыхаю, и отворачиваюсь, любуясь на вывеску военторга, сохранившуюся еще с советских времен. На улице так хорошо стало: весна резко вступила в свои права, и совсем скоро деревья оденутся в нарядную листву, люди, наоборот, разденутся, парочки прыщавых подростков будут раздражать измученных взрослых слюнявыми поцелуями в общественных местах.
А я, вероятно, в тюрьму сяду. За жестокое убийство Миронова Ивана.
- Нет, ну что за жизнь такая? – возмущаюсь я, устав страдать молча. – Почему если мужик притворяется милым котиком – обязательно сволочью оказывается, а? Может, стоит поискать отъявленного негодяя? Вдруг он лапочкой окажется, раз уж у нас такой кривой мир?
- Лучше того, что у тебя есть перевоспитай, - Оксана поднимается с лавки, а следом и я. – Нового найти всегда успеешь, ты этого человеком сделай.
- Сделаю, - обещаю я и Оксане, и самой себе. – Еще как сделаю! Спасибо, что со мной сходила, только я, пожалуй, пойду, ладно?
- Не зверствуй сильно, - кричит мне вслед Оксана. – Сама потом жалеть будешь, если прибьешь мужика!
«Ничего, поплачу и успокоюсь, - с каждым шагом злюсь все сильнее и сильнее, и напоминаю себе огнедышащего дракона. – Время вообще лечит! А за поступки свои отвечать нужно!»
Вхожу в школу, и мельком смотрю на часы – до моего урока больше часа. Успею. Поднимаюсь на второй этаж, где очень неудобно расположен спортзал - прямо над кабинетом химии. Помнится, еще в пору моего ученичества потолок так отчаянно трясся от игры в баскетбол, что отвалившийся кусок извести упал в колбу с реактивом. Веселый эксперимент вышел: наш класс оценил, а химичка не очень.
Скучная женщина.
Спортзал закрыт, зато маленький кабинет рядом с ним открыт: все свободное место завалено мячами, скакалками и прочими атрибутами, среди которых Иван смотрится нелепо.
- Ты бандит! – выпаливаю я, и захлопываю за собой дверь.
- Мммм, я соскучился. Иди, поцелую!
- Иван! Ты… ты Виктора Сергеевича покалечил, - рычу, наступая на ничуть не испугавшегося мужчину.
- Кого?
- Физрука! – рявкаю.
- А, этого, - взмахивает он рукой. – Не покалечил, а обеспечил отпуск. Оплачиваемый, между прочим! Подумаешь, поломал его немного, так починят. А все, чтобы к тебе поближе быть. Цени, Василиса!
Беру с подоконника скакалку, и складываю ее пополам, крепко сжимая в ладони.
- Что ценить? Что ты уголовник? – ахаю от пришедшей в голову мысли, которую тороплюсь озвучить: - И нашего Петра тоже втянул в свои делишки?
- Что имеем – не храним, - бормочет мужчина.
- Что?
- То, что сейчас я бы предпочел видеть спокойную и ласковую Василису, которой ты притворялась эти дни, - поясняет Иван. – Успокойся, женщина, ничего ужасного я не совершил: ну отправил одного придурка на больничный – так пусть отдохнет. И «бандит» - слишком громкое слово, я же не убийца!
- А кто ты? – подхожу к нему, поигрывая черной скакалкой.
- Да так, кручусь-верчусь, - крутится-вертится Иван, не желая признаваться в своем плохом поведении. – Василиса, ты чего? Положи скакалку на место, это казенное имущество. Ты чего удумала?
Сейчас узнаешь!