22

– Эх, Каринка, жаль, конечно, - Наталья Валентиновна подписывает моё заявление по собственному и качает головой. - Да ты присядь.

Я сажусь на стул у конференц-приставки стола директрисы. Чувствую себя как-то непонятно. Я проработала в этой школе чуть более четырёх лет. Для кого-то срок может показаться совсем небольшим, но для меня это вся моя профессиональная жизнь, опыт, практика. Мне ведь нравится моя профессия, я сознательно выбирала её, и работать по профессии тоже нравится.

– Неожиданно, конечно, быстро всё так у тебя сложилось. Сначала с мужем, потом так быстро нашла мужчину, теперь уезжаешь за ним. Хороший, наверное? - улыбается.

– Хороший, - улыбаюсь в ответ.

С директором школы у меня достаточно тёплые отношения. Она вообще очень хорошая, как человек. Строгий руководитель, но понимающая и заботливая. О своих сотрудниках многое знает. Где кому по семейным делам помощь нужна - она всегда инициатор. Всякое ведь бывает: и болезнь может нагрянуть неожиданно, или с близкими что. В беде не оставит, коллектив подключит.

С ней многие делятся проблемами личными, и слухов по коллективу замечено не было.

– Любовь или что посерьёзнее? - подмигивает, кивая на мой живот, а я интуитивно ладонь кладу на пояс платья. - Или и то, и другое?

– Всяко разно, - отвечаю уклончиво.

– Ну и молодец, Каринка, пусть у тебя всё сложится с этим твоим бородачом московским.

Вот так Наталья Валентиновна. Если про Москву я ей сказала, то что еду с “бородачом” - не уведомляла.

– Ну а что, все же его видели, - разводит она руками на моё молчаливое удивление. - Околачивался тут вчера, да и до этого был замечен. Сперва подумали, что брат - рыжий же, но брат на сестру так смотреть не станет. Представляю, каких огневушек нарожаете.

Она смеётся и я тоже не сдерживаю улыбку. В груди селится тёплое чувство, что вот так меня с работы провожают. Но и грустно немного, конечно же. Сегодня ещё к бабушке заедем, вот где наревусь.

– Убегаете, молодёжь, - философски замечает Наталья Валентиновна. - Сначала Василинка, тут вот Зайченко резко дёру дала, теперь и ты, моя хорошая. Где ж я теперь такого логопеда найду? Но ты хоть в хорошие руки, а вот за Катю нашу тревожно мне. Как-то резко она. И голос по телефону не понравился. Как она там?

А мне и ответить нечего, потому что не знаю я. И признаться стыдно, что о лучшей подруге ни слухом, ни духом.

– Справляется, - отвечаю уклончиво, и директриса больше вопросов не задаёт.

Она подписывает мой обходной лист, мы обе встаём, я горячо жму протянутую на прощанье руку и ухожу из кабинета.

Странно, вот вроде бы буквально вчера шла по этому коридору как сотрудник, да даже вот сегодня, двадцать минут назад, а сейчас чувства другие совсем. Трудовая книжка в пальцах жжётся даже как-то.

– Карина Витальевна, драсьте, - слышу сзади голосок нараспев. - А сегодня не будет занятия? Я все буквы пропел дома, как вы учили.

Вовчик Бублик - малыш-второклассник с расстройством аутического спектра, которого мама отказалась отдавать в спецшколу. Он у меня не один такой, но именно с Вовчиком мы бились весь первый класс и действительно получили чудо в виде читающего, пусть медленно и по слогам, ребёнка. Но самое важное, что он стал разговаривать с посторонними людьми. Отклонение у него небольшое, психологи дали добро на общеобразовательную школу, но учитывая ещё и проблемы с речью, ребёнку было сложно.

Но у нас с ним и его упорной мамой получилось! Мы и папу подключили, который теперь тоже не стесняется своего особенного сына, а спокойно и открыто общается с ним на людях.

– Ты умница, Вов, - присаживаюсь перед ним. И пофиг, что подметаю светлым плащом пол. - Ты обязательно каждый день это упражнение делай, хорошо? Меня пока не будет, позже придёт другой учитель, и вы продолжите. Но ты не запускай, ладно?

– Я не хочу другого учителя, - мальчик хмурится, и дефекты его речи на эмоциях усиливаются.

– Вова, мне пока нужно уехать. Так бывает, зайчик. Но ты не сдавайся, старайся дальше. Обещаешь?

Я, блин, тоже скучать буду.

Он кивает, не хочет больше говорить сейчас. Меня и саму от эмоций слёзы душат.

Вот вам и “просто работа”. Не научилась я так пока.

Мы с Вовой жмём друг другу руки, и я ухожу, больше не оборачиваясь.

Решение о переезде далось мне непросто. Макарский быстро свернулся в Волгограде после побега Катерины и собрался в Москву, оставив тут заместителя развивать бизнес. И Богдану, соответственно, как начальнику его службы безопасности, нужно было возвращаться. Да и вообще, там у него дом, там его личный бизнес. Это бы всё-равно рано или поздно случилось.

И меня он позвал с собой. Точнее, поставил в известность, что я еду. А когда понял, что с безапеляционностью в тоне перегнул, стал уговаривать, целовать да обнимать. Ну а что я? Я согласилась.

Да у меня и выбора-то особенно нет. Богдан отец моих будущих детей, он хочет заботиться о нас, а кому я тут нужна? Никому. Только что Вовчику Бублику и ещё десятку таких детишек. Но я не их мама, я просто педагог, на замену мне найдут другого. А мне о своих детях думать надо.

Но и положа руку на сердце, дело не только в беременности. Богдан мне нравится. Очень. Просто как мужчина, как человек, как партнёр по жизни. Не могу сказать, что я влюблена в него до подросткового визга, но ведь любовь не всегда вот так может резко нагрянуть. Иногда она подбирается тихо и мягко, не простреливает стрелой в сердце, а обволакивает его теплом и лаской.

Мы оба обожглись, были обмануты. Иллюзий к жизни не питаем. Но мне нравится то, как мы складываемся с Медведем в пазл. Возможно, в будущем мы станем большой крепкой семьёй. Это ли не счастье?

Я выхожу за школьные ворота и подхожу к машине, в которой меня уже ждёт Богдан. Залезаю внутрь и громко выдыхаю.

– Ну что, Белочка, справилась?

– Угу, - киваю, а у самой в горле горечь плещется.

– Раскиснуть надо?

– Угу, - снова киваю и шмыгаю носом.

– Ну иди сюда.

Медведь раскрывает объятия, и я прижимаюсь к нему. Плачу немного, но быстро успокаиваюсь. Мне нужно было отпустить эту часть жизни. Потому что работа, как ни крути, это часть жизни.

– За сумками и к бабуле твоей?

– Да, - вытираю пальцами подтёкшую тушь. - Только давай заедем в супермаркет за водой.

– Без проблем.

Богдан выруливает с парковки за школой и ведёт машину к трассе. Только вот оказывается, что коммунальщики перерыли, поэтому тут временно перекрыто. Медведь съезжает рядом на грунтовую, но там тоже не проехать. И то ли он резко разворачивает машину, то ли что оно такое, но мне вдруг резко дурнеет. Тошнота подкатывает к горлу так стремительно, что я прихлопываю ко рту ладони.

– Эй, ты чего? - встревоженно спрашивает Богдан, резко дав по тормозам.

Я приоткрываю дверь и глубоко вдыхаю. Тошнота отступает так же резко, как и накатила. Странное дело.

– Что-то замутило, - тру пальцем переносицу. - Но уже нормально.

Богдан в ответ молчит. Я поднимаю на него глаза и вижу к своему удивлению, что он улыбается?

– Что? - спрашиваю недоумевая.

– Началось, наверное?

Сначала я не совсем понимаю, о чём он, и только спустя пару секунд до меня доходит, что Медведь радуется моему токсикозу.

– Считаешь это милым? - сердито складываю руки на груди.

– А вот и нервы, - снова лыбится верзила. - Клубники с селёдкой ещё не хочется?

И вот бы рассердится, но как-то не выходит. Вместо этого я начинаю смеяться.

– Пока нет, - даже напряжение как-то спадает. - Но шаурму я бы затоптала.

– Ну тогда сначала за шаурмой, - подмигивает мне и снова заводит машину, только в этот раз лавирует между кочками и ямками уже осторожнее.