23

– От это ты, Каришка, да дровосека себе нашла, - по-доброму смеётся бабуля, вытирая стол и выглядывая в окошко.

Я как раз вылавливаю из большой кастрюли на плите вареники и складываю их в миску, и тоже смеюсь ей в ответ. Уже самой не терпится скорее съесть парочку. Бабуля знатные вареники готовит: и с картошкой, и с творогом, а летние, с клубникой, так вообще закачаешься. А заправка с маслом и с жареным луком к ним - и всё, можно опомниться над пустой миской. К бабуле приезжать опасно надолго, можно потом в свои вещи и не влезть.

Богдан во дворе колет дрова, сбросив куртку и засучив рукава джемпера. Ну правда дровосек - мощный, здоровенный, бородатый. Я даже глаза опускаю, чтобы бабушка не заметила вдруг ещё моих эмоций. А они у меня даже лишь наблюдая за Богданом в окно, вон какие жгучие. Хоть самой кардиган снимай - жарко.

– Не то что Колька этот твой - дрищ, - бабуля за словом в карман никогда не лезла и особой симпатии к моему почти бывшему мужу никогда не испытывала. - Ещё и говнистый. Не мужик, а сварливая баба какая-то. Верно, что ты с ним разбежалась, онучка, нам така кров в правнучатах не нужна.

Бабулино “онука” звучит как всегда ласково. Во время Великой Отечественной войны бабушка была ребёнком и вместе со своей матерью и ещё четырьмя сёстрами попала в эвакуацию. Десять лет почти они прожили то ли на Херсонщине, то ли на Хмельнитчине - путаю я всё время, а переспросить стыдно бывает, для бабушки это важно, а потом вернулись обратно под Сталинград. Но даже спустя много десятков лет от бабушки можно услышать частенько проскакивающие украинские слова.

– Да ну его, ба, - отмахиваюсь, - Кольку-то этого. Не хочу о нём и говорить.

– И правильно, - одобрительно кивает бабушка. - А такому дровосеку и рожать не страшно.

И подмигивает, глядя на мой живот. Абсолютно, вообще-то, плоский живот!

И как она поняла? А ведь поняла, не просто так сказала. Ну бабуля!

– Иди давай, онучка, зови Богдана, будем есть, - кивает бабушка в сторону двери. - Да не забудь набросить куртку. И капюшон! - добавляет вслед, когда я уже в предбанник выскакиваю.

Заботливая, как и всегда. Хочется рукой махнуть, осень-то тёплая, но вдруг передумываю. Не за себя одну теперь ответственность несу я. Нас трое. Так что набрасываю на плечи курточку, на голову капюшон и выхожу во двор.

Дворик у бабушки чистенький, ухоженный, клумбочки уже убраны к зиме, розы прикопаны. Она всё тут одна, ни минуты не посидит.

Как же я скучать за ней буду. Я и тут, к стыду своему, приезжала нечасто, хорошо если раз в две недели, а теперь-то вообще как? Эх.

Прохожу за угол дома к хозяйственной части двора, где в поте лица работает Богдан. Он как раз заносит топор высоко, а потом с силой опускает его на полено, то раскалывается на две части и падает рядом с пеньком.

– Капюшон плотнее натяни, Белочка, ветер тут из-за угла, - поднимает на меня взгляд.

Ну какой же он всё-таки. Мне даже как-то не по себе чувствовать прилив возбуждения в бабушкиной обители. Но от этого ощущения никуда не деться. Богдан действительно шикарен. И с оружием в руках, пусть я видела его с простой пневматической винтовкой, и за рулём шикарного автомобиля, и вот за такой простой мужской работой. Ну и в других… определённых вещах он тоже шикарен.

– Бабушка есть зовёт.

– Три минуты, сложу дрова.

Он сгребает колотые дрова в охапку и укладывает в поленницу, прикрывает их брезентом и отряхивается.

– Голодный? - торможу его, когда подходит ближе, и беру за руку.

– Как волк, - ухмыляется и целует меня в губы.

– Медведь, - шепчу в спину, хихикнув, когда Богдан проходит вперёд по дорожке.

– Чего? - переспрашивает, обернувшись.

– Ничего, - снова улыбаюсь и показываю язык.

Ребячество, знаю, но мне так хорошо. Грустно, конечно, что это перед отъездом, но всё равно на душе так приятно от того, что рядом самые близкие - бабушка и Богдан.

Да, именно так. За столь короткое время этот мужчина стал для меня очень близок. Мне страшно думать, что это может измениться, но сейчас я чувствую сильную опору в нём. Такой себе жизненный столп, твёрдый монолит, который не под силу сокрушить никаким жизненным ветрам.

— Садись, Богдаша, - кивает бабушка, а сама как раз выливает ароматную заправку к вареникам. - Наработался, поесть пора.

— Это я всегда за, - улыбается Медведь и усаживается поудобнее.

Ест с аппетитом. Ну ещё бы, это же бабушка готовила.

— С нами не хотите, София Андреевна? - спрашивает неожиданно, что я даже дар речи теряю.

Бабуля расцветает от такого предложения, но отрицательно кивает головой.

— Нет, онучата, куда уже мне. У меня же куры, огород. Я вот только яблони посадила в том году. Да и не хочется мне мотаться, лучше вы уж приезжайте чаще.

— Будем, - обещает Богдан.

Мы обедаем и выходим на улицу. Пора ехать. Я останавливаюсь и вдыхаю глубоко-глубоко такой привычный запах осенней деревни. Особенный. Красиво вокруг, хоть листва золотая уже почти и облетела. Огороды уже убраны и чернеют под серым тяжёлым небом.

В детстве я много времени проводила в посёлке у бабушки, особенно когда отец ушёл из семьи, так что всё это мне дорого, это часть моей жизни.

Богдан жмёт на автозапуск, и за двором тихо начинает рычать его автомобиль, напоминая, что нам уже пора.

— Ой, забыла же! - вплёскивает руками бабуля и спешит к погребу. - Я сейчас.

Буквально через пару минут она возвращается с увесистой тканевой сумкой и вручает её Богдану.

— Тут яички домашние, сыр козий - у соседки бабы Вали купила, у неё коза хорошая, ухоженная. Помидоры ещё положила, долежали, слава Богу, яблочки. Каринке нужно.

— Спасибо, бабуль, - я обнимаю бабушку и сильно-сильно жмурюсь, чтобы не расплакаться самой и не расстроить её.

— Тут что-то горячее, - говорит Богдан, когда забирает сумку.

— Это я вам вареники положила. Ехать далеко, вдруг проголодаетесь. Тёплые ещё.

— За это отдельное спасибо, - расплывается он в улыбке.

Мы прощаемся, ещё раз обнимаясь, садимся с Медведем в машину и уезжаем. Я машу бабушке в окно, пока мы не заезжаем за поворот, а потом, само собой, плачу.

Богдан молчит, даёт мне время, а потом мы болтаем о всякой ерунде. Погода, пробки в городах, мой экзамен в институте, его неудачная полоса препятствий в полиции, когда что-то там из оборудования сломалось под Богданом.

Уже километров через сто он съезжает на обочину и просит достать бабушкины вареники. Дальше ещё пару раз останавливаемся, чтобы размяться или выпить чаю на заправке.

А потом я засыпаю. Немного откидываю кресло, подкладываю подушку под голову для удобства и отрубаюсь. И сплю так крепко, что просыпаюсь только когда меня уже будит Богдан.

— Белочка, просыпайся, приехали.

Я вскидываюсь и глубоко вдыхаю. За окном уже стемнело. Ну вот, и Москву в окошко не поразглядывала.

Разминаю шею, пока Медведь выходит первым. В окно хорошенько так дохнуло прохладой, тут явно холоднее, чем в Волгограде.

Мне волнительно. Сейчас я окажусь у Богдана дома. Это определённый этап, и я не могу не нервничать.

Выхожу из машины и плотно закутываюсь в свою куртку. Тут уже не просто осень, тут тянет зимним холодом. Не выше нуля точно.

Я осматриваюсь, пока Богдан достаёт наши чемоданы. Точнее, мои, у него всего лишь небольшая дорожная сумка. Мы припарковались во дворе высоченного дома, этажей двадцать, не меньше. Всё вокруг освещено, чисто, красиво, стильно. Аллейки, площадки для детей и занятий спортом, вокруг двора ограждение.

В Волгограде вокруг новостроек тоже было всё благоустроено, но я жила в старом доме, так что такой красоты у нас не было.

Богдан подмигивает мне ободряюще и кивает следовать за ним. Я забрасываю за спину свой маленький рюкзачок и иду за своим Медведем в новую жизнь.

В лифте жмурюсь от яркого света. Глаза ещё толком не проснулись, наверное.

– Не выспалась?

– Да я в машине даже если дремлю, то потом как побитая. Надо отдохнуть.

– Обязательно. Вся ночь ещё впереди.

Он бросает эту фразу вроде бы как между прочим, но мы оба за неё цепляемся и прикипаем друг к другу взглядами. Красный огонёк камеры лифта мигает прямо перед глазами, будто пытается напомнить нам, что стоит быть благоразумными.

– Мне только в душ бы, Белочка, - приподнимает бровь Богдан. - А потом как начнём… спать…

– Мне бы тоже в душ, вообще-то.

– Нам бы в душ, получается, - хитро улыбается Медведь, а я снова закусываю нижнюю губу, не сразу понимая, что распаляю его этим ещё сильнее.

Но планам нашим, кажется, сбыться не суждено. Потому что когда мы входим в квартиру, в ней горит свет и вкусно пахнет едой.

– Богдаша, - слышится из кухни. - Ты хотя бы предупредил, что приедешь! И почему я узнаю от чужих людей?