Глава 34

– Повтори, что ты сказала, – отстранившись, впился в меня потемневшим взглядом Горецкий. Его челюсть сжалась от ярости, а в глазах не осталось ничего кроме чистой незамутненной ненависти. Господи. Даже в глазах моего одержимого отца я не видела столько адского огня. Горецкий и сам был сущим дьяволом – страшным, мощным, разрушительным… – Ты слышал, – скрывая дрожь в голосе, отчеканила я. Даже в разодранной майке, с кровоточащим сердцем, прижатая тяжелым телом к сцене, я до последнего вела себя, как самая последняя сука. Это единственное, что мне оставалось. Когда зверька загоняют в угол, он обороняется до самого последнего вздоха. Это природа. И Лина, которую взрастил мой отец, знала это как никто другой. – Блять, да кто ты вообще такая?.. – вглядываясь в мои глаза, прошептал Руслан. Его лицо исказила такая гримаса отвращения, что я вздрогнула как от хлесткой пощечины. Сука, почему так больно?! Какого хрена не срабатывает защитный механизм, который спасал меня все эти годы?.. – Та, в которую прямо сейчас упирается твой вставший хуй, – безучастно ответила я, плавно опускаясь локтями на деревянную поверхность сцены и призывно прогибаясь в пояснице. Мне хотелось умереть. Но я отыгрывала свою роль до конца. Роль бездушной куклы, которая точно знала, как подчинить себе мужчину. И эта пластиковое чудовище не ошиблось и в этот раз. Стояк Горецкого готов был порвать его сшитые на заказ итальянские брюки. До предела вжавшись в мои разведенные бедра, Руслан, не мигая, смотрел мне прямо в глаза. – Что ты с ним сделала? – в расширенных зрачках, окруженных тонким серым ободком, плескалась какая-то невероятная смесь из ярости, бешенства и возбуждения. Горецкий был похож на опасного хищника, которому посмели бросить вызов. Каждая его мышца звенела от переизбытка адреналина, каждый вздох усиливал напряжение, каждое едва уловимое движение приближало меня к погибели. Блять, он был прекрасен. – Твой друг завез меня в лес и попытался взять силой, – ровно ответила я, не в силах отвести взгляда от измененного тенями мужского лица. Руслан замер, нависая надо мной каменой глыбой. – Дальше… – хрипло прорычал он, каким-то чудом усмиряя свое тело, рвущееся в бой. Я усмехнулась, чувствуя, как болезненно трескаются уголки моих губ. Горецкий так и не определился, чего он хочет больше – трахнуть меня или убить… – У него не получилось, – просто ответила я, опуская потяжелевшие веки. Звук треснувшего черепа и темно-красное месиво, смешавшееся с травой, навсегда останутся со мной. – Как ты его убила? – напряженный голос Горецкого звучал будто издалека и казался чужим. Судорожно сглотнув, я подняла глаза. – Разбила о голову камень, – с вызовом бросила я, загоняя каждое слово лезвием себе под кожу. Ноздри Горецкого раздулись. Зарывшись рукой мне в волосы, он грубо дернул мою голову назад. – Что ты сделала с телом? – прошипел он, с животным блеском в глазах разглядывая мое запрокинутое лицо. Чувствуя, как всё тело покрывается ледяными мурашками, я облизала губы и улыбнулась. – Я позвонила отцу, и его сожгли вместе с машиной. Мне было жутко от самой себя. Рука Горецкого дрогнула. Он ждал от меня чего угодно – слез, криков, ярости, но точно не этой ненормальной улыбки. – Блять, да ты такая же больная, как и твой отец… – впиваясь в меня горящим взглядом, выдохнул Руслан. И я готова была поклясться, что его стояк стал еще тверже. – Именно поэтому ты никак не можешь оставить меня в покое, – моя улыбка всё еще блуждала на губах, и я физически ощущала пригвожденный к ним потяжелевший мужской взгляд. – Сколько мужиков ты уже убила? – с нажимом провел большим пальцем по моим приоткрывшимся губам Руслан. Я опустила ресницы, чувствуя, как чувствительная кожа стремительно наливается кровью. – Только его, – прошелестела я, млея от бесстыжих грубых касаний. Горецкий склонился над моим полуобнаженным телом, упираясь одной рукой о поверхность сцены. – То есть остальным ты позволяла брать себя, как дешевую шлюху? – с шипением втянул воздух Горецкий, приближая свое лицо к моему. Сверкнув глазами, я вздернула подбородок. Если я скажу, что всё еще девственница, то вызову лишь злой унизительный смех. Горецкий ни за что не поверит мне, пока не убедится сам. – Ревнуешь? – усмехнулась я, вглядываясь в потемневшие глаза. Сердце билось о грудную клетку, как ненормальное. Руслан прищурился. – Думаю, на какое число записаться к венерологу. После этой ночи он мне точно пригодится. Дыхание перехватило. Я судорожно впилась ногтями в ладони. – К чему такие жертвы, Руслан? – от тупой боли, растекающейся в груди, было трудно дышать. – Может, лучше просто придушишь меня и обставишь всё, как несчастный случай? Я даже подскажу как. В тот момент я искренне желала, чтобы Горецкий сделал то, на что у меня так и не хватило смелости. – Нет, веснушка… – от хриплого шепота волоски на моем теле встали дыбом. – Так просто ты не отделаешься. Пока я хочу тебя, ты будешь рядом. Днем и ночью. Во всех позах. Много раз. Я с трудом подавила стон. – А когда мне надоест, я, так и быть, подумаю над твоим предложением, – ледяная ухмылка коснулась мужских губ. Откинув голову, я уставилась невидящим взглядом в темноту. Мне хотелось рыдать от отчаяния. Я ненавидела Руслана всем нутром. Но в то же время меня тянуло к нему, как магнитом. Горецкий был единственным мужчиной, которому удалось добраться до моего сердца. Добраться и изодрать его в клочья. И что самое страшное, я упивалась этой болью, как обдолбанная наркоманка, получившая дозу нереального кайфа. И отказаться от него – значило подохнуть от ломки и серой беспросветной тоски. – А что делать мне, когда надоест? – голова кружилась, будто я залпом влила в себя стакан крепленного вина. Глаза Горецкого полыхнули в темноте. – Можешь попытаться убить меня, – лучезарно улыбнулся он, пальцами отодвигая волосы с моего лица. Я с трудом сдержала дрожь. – Не боишься, что я последую совету и перережу тебе горло в одну из наших ночей? – тихо проговорила я, покрываясь ледяной коркой от осознания того, что это было вполне реально. Кадык на мощной шее дернулся. Опустив густые ресницы, Горецкий медленно скользнул ладонью к моему обнаженному животу. – Уверен, это будет наша лучшая ночь, – прошептал Руслан и впился в мои губы головокружительным поцелуем. Задыхаясь, я ответила. Наш поцелуй не имел ничего общего с лаской двух людей, которые нравились друг другу. О, нет. Он был похож на схватку, на войну, на приближение конца света… Горецкий ломал меня и подавлял, до крови терзая губы и врываясь в меня языком. Не сдерживая стоны, я кусала его в ответ, обнимая за шею и всем телом прижимаясь к широкой груди. Я хотела довести этого мужчину до безумия. Хотела пасть с ним на самое дно и утонуть в расплавленном олове серых глаз, когда Руслан осознает, что он – первый… Клеймя меня яростными злыми поцелуями, Горецкий резко стянул с меня джинсы вместе с бельем. – Можно было, конечно, снять люкс в дорогом отеле и отыметь тебя там, – с шипением втянул воздух Руслан, окидывая меня всю жадным взглядом из-под ресниц. – Но, думаю, тебе не привыкать раздвигать ноги в самых неожиданных местах. Я сжалась, заливаясь краской стыда. Я так боялась показать свои чувства Горецкому, что он начал воспринимать меня, как бездушную шлюху. Я могла гордиться своими актерскими способностями. – Ты запомнишь эту ночь в любом случае, – с усмешкой прошлась я кончиком языка по треснувшей губе. – Неважно будут подо мной шелковые простыни или нет… Пригнув голову, Руслан впился в мое лицо немигающим взглядом. – Тебе нечем меня удивить, крошка, – зло усмехнулся он, оставляя пальцами болезненные синяки на моих бедрах. – У меня было много шлюх, считающих себя особенными. Я задержала дыхание, чувствуя, как от пронзительной боли наворачиваются слезы. – Тогда попробуй удивить меня ты, – от горечи мой голос стал низким и хриплым. Я не боялась физической боли первого раза. Я боялась признаться самой себе, что влюбилась, как дура. – Между нами будет просто секс, Аронова, – наклонившись, процедил мне в губы Горецкий, поглаживая кончиками пальцев мое тело. – Животный и примитивный, как сама жизнь… Я судорожно вдохнула, касаясь обнаженной грудью мужского торса, затянутого тканью рубашки. – И даже не надейся, что я буду использовать какие-то игрушки, подвешивать тебя под потолок или доводить до оргазма ударами тока, – прищурился Горецкий, скользнув ладонью между моих разведенных бедер. – Я просто трахну тебя так, что ты забудешь всех, кто у тебя был до меня. Меня ошпарило. Горецкий и не догадывался, насколько это простая задача. – Звучит идеально, – усмехнулась я, глядя Горецкому прямо в глаза. Недоверчиво изогнув бровь, Руслан медленно погрузил в меня средний палец, поглаживая большим пальцем чувствительный клитор. О боже… Прикусив губу, я выгнулась. Легкое натяжение и дикая пульсация внутри доводили меня до безумия. Я хотела боли. Хотела Горецкого. Хотела, чтобы он пошел до конца. – Черт, ты всегда так течешь? – пробормотал Руслан, погружаясь в меня еще глубже и ловя губами мой стон. Я попыталась сжать бедра и отодвинуться от мужчины. Мне было неловко за то, что он видел, как сильно я его хочу. Но Горецкий, гневно раздув ноздри, за талию дернул меня на себя. – Хорошо же тебя выдрессировали, – прошипел он, расстегивая ремень на своих брюках. – Даже смазки не понадобится. Я вспыхнула. Твою мать, что я творю? Неужели я отдамся в темном зале стрип-клуба мужчине, который презирает меня всем сердцем?.. – Расслабься… – сняв брюки, навис надо мной Руслан и, прежде чем я попыталась остановить это безумие, резко и мощно вошел в меня, придавливая всем телом к сцене. От чудовищной боли меня выгнуло дугой. Зажмурившись, я не сдержала мучительного стона. Господи, лучше бы он пырнул меня ножом! Уверена, даже тогда боль была бы не такой глубокой и пронзительной. – Блять, не думал, что ты такая узкая и горячая, – низко прорычал Горецкий, выходя из меня и снова вонзаясь на всю длину. Практически теряя сознание от разрывающей внутренности боли, я откинула голову, чувствуя, как по лицу текут слезы. Сука-сука-сука, лишь бы это побыстрее закончилось!.. Мне казалось, что еще один толчок просто разорвет меня на части. Но Горецкий даже не замечал моей агонии. Казалось, наоборот, мое натянутое тело и протяжные стоны заводили его еще больше. Прерывисто дыша, Руслан входил в меня снова и снова, с каждым разом все глубже и сильнее. Впившись ногтями в деревянную поверхность сцены, я изо всех сил стискивала зубы, лишь бы не закричать. Мне столько раз причиняли физическую боль, что я думала, что уже привыкла к ней и могла абстрагироваться по щелчку пальцев. Но не в этот раз. Я ощущала Горецкого каждой клеточкой своего тела. Каждый его грубый удар отзывался во мне целой лавиной. А немигающий взгляд, прожигающий мое отвернутое лицо, заставлял сердце болезненно сжиматься. Я не жалела, что Горецкий стал моим первым мужчиной. Я жалела, что для меня это значило гораздо больше, чем для него. – Представляешь на моем месте кого-то другого? – зло усмехнулся Руслан, обжигая дыханием мой висок и прикусывая мочку уха. Кажется, его задело то, что я смотрела куда угодно, но только не на него. Разлепив мокрые ресницы, я медленно повернула голову и посмотрела Горецкому прямо в глаза. Я чувствовала себя так, будто меня выпотрошили наживую. Но я бы скорее умерла, чем призналась бы в этом Руслану. Но хищник внутри Горецкого уже почуял неладное. Играя желваками, Руслан уставился мне в лицо. Подозреваю, что даже в полумраке, который окутывал нас, сложно было не увидеть слезы, стекающие по моему лицу. Внизу живота горел такой пожар, что я никак не могла взять себя в руки и надеть привычную равнодушную маску. Мое дыхание было сбитым и хриплым, губы плотно сжаты, а морщина на переносице стала глубиной с Гранд-Каньон. Мне было очень плохо. Но если бы была возможность отмотать время назад и что-то изменить, я бы снова оказалась здесь, обнаженная, на сцене стрип-клуба и сходила бы с ума от несдержанной силы Руслана. Какая же я дура… – Блять, не пойму, тебе настолько хорошо?! – рыкнул Горецкий, по-волчьи пригибая голову. – Или… Его недобро прищуренный взгляд скользнул ниже. Накрыв лицо ладонями, я замерла. Я ощущала влагу, размазавшуюся по моим бедрам, и подозревала, что это была вовсе не моя естественная смазка. Мне казалось, что я даже чувствовала терпкий запах железа. Чертыхнувшись, Горецкий медленно вышел из меня. – Какого хуя, Аронова?.. – выдохнул он, не поднимая головы. Горячая густая жидкость потекла по моим разведенным ногам. Я почувствовала невероятное облегчение от того, что из меня, наконец-то, вынули ЭТО. – Заканчивай, Руслан, – сквозь зубы процедила я, сжимая пальцы в кулаки. Я хотела этого. Хотела увидеть Горецкого в пик его наивысшего наслаждения. Хотела логического завершения всего этого сумасшествия. Хотела точки, после которой мы оба смогли бы начать новый текст. Но Горецкий обломал меня даже в этом. – Ёб твою мать, Аронова, я что похож на мясника? – прорычал он, кладя огромную ладонь мне на живот. Я невольно сжалась от этого простого жеста. – Разве тебе не все равно, что происходит со шлюхой, которую ты имеешь? – горько усмехнулась я, опуская ресницы. Мне было невыносимо смотреть в потемневшие свинцовые глаза. В них было столько ярости. – Шлюха-девственница – это что-то новенькое, – прошипел Руслан, обхватывая пальцами мой подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. – Ты бы все равно мне не поверил! – выплюнула я, отдергивая подбородок. Горецкий скрипнул зубами. – Не поверил бы, – мрачно согласился он, пристально разглядывая мое лицо. Я сглотнула. Жар под кожей никуда не делся. Я все еще таяла от близости Горецкого. Да и его возбуждение никуда не делось. Член Руслана по-прежнему упирался мне между ног и слегка вздрагивал от нетерпения. – Почему ты меня не остановила? – взвешивая каждое слово, медленно протянул Горецкий. Его взгляд был тяжелее каменной плиты. Я глубоко вдохнула. Как бы мне ни было тяжело, я должна была это сказать. – Я хотела этого не меньше тебя, – подняла я глаза. От меня не укрылось то, как судорожно дернулся кадык на шее Руслана. – Вряд ли ты хотела, чтобы это случилось именно так, – криво усмехнулся Горецкий, мягко проводя большим пальцем по моей нижней губе. Если бы мне не было так больно, я бы рассмеялась. – А с тобой может быть по-другому? – прохрипела я, пытаясь дыханием унять ноющую боль внизу живота. Челюсть Горецкого окаменела. – Если бы я знал, что ты девственница, то не стал бы бросаться на тебя, как животное. Я исподлобья посмотрела на Руслана. Он очень точно описал то, что между нами произошло. – А что бы ты сделал? – не сдержала я горечи в голосе. – Пригласил бы на романтическое свидание и лишил бы невинности в постели, усыпанной лепестками роз? Желваки на мужском лице заходили ходуном. – Я бы не отпустил тебя одну с Марком, – его слова были молотком, разбившим вдребезги и без того хрупкое стекло. Я задержала дыхание. А потом, чтобы не заплакать, широко улыбнулась. – Жаль, что нельзя отмотать время назад. Мои губы дрожали. Меня всю начало трясти. Опустив голову, Горецкий замер. Его широкая грудь тяжело вздымалась. – Что же ты натворила, Вита… – прошептал он, нависая надо мной, как темный палач. Я вздрогнула от осколка, вонзившегося прямо в сердце. Больно. Как же больно. – Прости… – еле слышно выдохнула я, закрывая глаза. Я просила прощения не у Руслана. Я просила прощения у Марка. У всех тех, кому я испортила жизнь. Я просила прощения у мамы. Слезы текли по моим щекам, подбородку, шее. Но я не чувствовала их. Я не чувствовала, как Руслан, закутав меня в какую-то одежду, подхватил на руки и понес к выходу. Я не слышала ни слова из того, что он сказал. А, может, он хранил молчание. И лишь его дыхание в моих волосах все еще подтверждало – я жива.