Глава 40

– Вита, ты где? Я так и не дождался тебя в нашем кафе, – обеспокоенный голос Алекса в телефоне заставил меня зажмуриться изо всех сил. Только не вздумай реветь, дура! – Слушай, прости, мне нужно было срочно уехать после первой пары, – как можно непринужденнее протараторила я, запрокидывая голову, чтобы слезы не полились по лицу. – Я как раз хотела написать тебе. Пауза. – Вы с Горецким решили сбежать с оставшихся пар? – я услышала в голосе друга легкую улыбку, и горячие слезы все-таки потекли по щекам. – Ага, – выдохнула я, лихорадочно вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. Соберись-соберись, тряпка! – Ну надеюсь, Горецкий знает, что делает, – вздохнул Алекс. – Не хотелось бы, чтобы вас обоих погнали из универа. Я горько рассмеялась. – Поверь, Горецкий всегда знал, что делает. Он так виртуозно пробрался в мое сердце и так искусно овладел моим телом, что мне оставалось только поаплодировать его выдержке и актерскому мастерству. Горецкий мог гордиться собой. И я даже предвидела его следующий шаг. Наверняка он сделал запись моих признаний. И будет вполне логично, если он использует ее против моего отца. А дальше все зависело только от жадности Горецкого. Начнет ли он шантажировать отца, выкачивая из него деньги, или обратится к тем, кто сможет лишить мэра власти… – С тобой точно всё в порядке? – насторожился Алекс, тонко улавливая в моем голосе подкрадывающуюся истерику. Блять-блять-блять. Мне хотелось рвать и метать. Орать в голос. Крушить всё вокруг. Мне хотелось обнулить свою жизнь и начать всё сначала. – Я в порядке, – автоматически расплылась я в широкой улыбке. Эта реакция была вбита в меня с похорон матери. Никто не должен узнать, как мне больно. Но Алекса трудно было провести. – Слушай, если тебя там держат силой, и ты хочешь удрать – скажи мне «Отлично», и я приеду за тобой, – напряженно проговорил он. Меня обожгло изнутри. Я не заслуживала такого друга. – Не выдумывай, Алекс, – натянуто хмыкнула я, буквально загибаясь от мысли, что сделают с парнем, если он примчится ко мне на помощь. – Мы просто едем к Руслану домой. Алекс помолчал. – Мне кажется, с тобой происходит что-то, с чем ты не можешь справиться, Вита. Его слова настолько точно попадали в цель, что меня будто ножом пырнули. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы перевести дыхание. – Конечно, я не могу с этим справиться, – мягко проговорила я, прислоняясь лбом к холодному стеклу машины. – Я втюрилась, как дура. И в кого? В своего тридцатилетнего препода с характером тяжелее каменной плиты. Такого и врагу не пожелаешь. Алекс тяжело вздохнул. – Даже жалко, что я не пишу книги. Получился бы охренительный любовный роман! Я рассмеялась. – Скорее триллер. Алекс цокнул языком. – Уверен, у вас будет такой приторный хэппи-энд, что все вокруг обзавидуются! Перед глазами возник Горецкий, нежно прижимающий к себе хрупкую темноволосую девушку… Не будет. – Ладно, Алекс, мы уже приехали, – выпрямилась я на сидении. – Я позвоню тебе вечером, ладно? – Ладно-ладно, отключаюсь, – улыбнулся парень. – И не забывайте про презервативы. Я еще слишком молод, чтобы становиться крестным папой! Я выдавила из себя смешок. Если Горецкий и станет отцом, то я к этому точно не буду иметь никакого отношения. Распрощавшись с другом, я убрала телефон и уставилась в окно. Мы уже подъезжали к дому моего отца. И у меня оставалась ровно минута, чтобы стереть остатки слез, распустить волосы и, глубоко вздохнув, улыбнуться себе в отражении окна. Ну здравствуй, Лина. Давно не виделись. Я даже успела соскучиться по твоему циничному пофигизму. Дождавшись, когда шофер откроет мне дверь, я грациозно выскользнула из машины и, жалея о том, что на мне не шпильки с обтягивающим вечерним платьем, пошагала к дому. У дверей меня встретили двое громил в черных костюмах. Даже свободные пиджаки не скрывали оружие, которым они были буквально нашпигованы. По пути в отцовский кабинет я встретила еще несколько охранников с рациями. Кажется, у нашего мэра настали неспокойные времена. – Здравствуй, Лина, – голос отца был тихим, но от него по-прежнему бежали ледяные мурашки. Кто бы что ни говорил, мэр обладал бешеной энергетикой. И одним взглядом мог запросто сломать человеческую жизнь. Даже если это была жизнь его единственного ребенка. – Мама звала меня Виталиной, – вырвалось у меня. Не знаю, зачем я это сказала. Я ведь так тщательно заблокировала всё, что было до смерти мамы, что уже ничего и не помнила. Оказывается, нет. – Тело твоей матери давно сгнило, и от него остались только кости, – медленно, смакуя каждое слово, приблизился ко мне отец. Взгляд его небесно-голубых глаз был опаснее сверкающего лезвия. Я улыбнулась. – Но осталась я. И я всё помню. Внутри меня жил целый океан. И хватило бы лишь одного толчка, чтобы вся его мощь вырвалась наружу. Отец это знал. Пожалуй, он был единственным человеком, который так хорошо чувствовал меня. – И каково это? – пристально вглядываясь в мои глаза, прошептал он. – Помнить всё и засыпать с мыслью, что если бы не ты, то твоя мать была бы жива. И всё было бы совершенно по-другому? Я закрыла глаза, получая какое-то мазохистское удовольствие от того, как меня грубо потрошили тупым ржавым ножом. – Ты и сам знаешь ответ, – разлепив ресницы, выдохнула я. – Мои сны похожи на черную дыру, из которой не выбраться. У тебя ведь также? Отец расплылся в понимающей ухмылке. – Я давно научился управлять тьмой, Лина. И ты научишься. Если перестанешь, наконец-то, сопротивляться мне. Я сглотнула. Мне было так больно, что раскрошенное сознание с радостью зацепилось за эти больные слова. Управлять тьмой – значило перестать захлебываться от тоски, боли и отчаяния. Это значило перестать просыпаться от кошмаров, в которых мама садилась на край кровати и смотрела на меня глазами, в которых плескалась вода и расцветала тина. Это значило навсегда вытравить из себя Горецкого. И перестать тянуться к нему каждой клеточкой души каждую гребаную секунду. Это значило свободу. Готова ли я ради этого заключить договор с дьяволом?.. – Говори, – бросила я, плавно опускаясь на солидный кожаный диван и кончиками пальцев пробегаясь по его безупречной поверхности. Отец не сдержал довольной ухмылки. Выдерживая паузу, он достал из хьюмидора сигару и, вдыхая ее аромат, посмотрел мне прямо в глаза. – Ты выходишь замуж. Ни одна мышца не дрогнула на моем лице. – Когда? Отец впился в меня прищуренным взглядом. Он не ожидал от меня такой реакции. Точнее полного ее отсутствия. – Завтра. Откинув голову на спинку дивана, я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Вся жизнь пронеслась перед моими глазами. Глупая. Бездарная. Приносящая другим лишь смерть и несчастье. – Кто он? Собственный голос казался мне чужим и ненастоящим. Да и все вокруг состояло сплошь из пластика. Отец щелкнул позолоченной зажигалкой и, глядя на меня сквозь синеватый огонь, тихо ответил: – Он знает о тьме побольше меня, и с ним ты станешь великой. Я смотрела на отца, который жадно затягивался сигарой, и океан внутри меня начал набирать обороты. – Я хочу его увидеть. Отец плавно кивнул. Впервые я видела его таким скованным и сосредоточенным. – Он стоит за дверью. Густой дым, расползающийся между нами, разъедал глаза. – Пусть он войдет. Сжав дымящуюся сигару в пальцах, отец впился в меня горящим взглядом. – Дочка, запомни, он единственный, кто сможет понять тебя и принять такой, какая ты есть. Без мишуры и прочей моральной ереси. Я рассмеялась. Громко и от души. – И ты хочешь внуков от такого отморозка? Лицо отца окаменело. – Дура. Не проеби свой последний шанс на то, чтобы стать счастливой, – выплюнул он и устремился к потайной двери, за которой меня ждал мой будущий муж.