Глава 11

Разлепив веки и, едва открыв глаза, обнаруживаю себя в детской кровати. Одну. Маргаритки нет, её смех доносится с кухни. Нашариваю ногами тапочки и иду на звук детского голоса. Слишком ранний подъём для воскресенья, но, похоже, никто в доме не спит.

— А мы завтрак готовим, — улыбается муж, помешивая и подсаливая дымящуюся жижу из яиц с молоком на сковороде.

Он выглядит свежим, опрятным и принявшим душ. Дочка стоит на маленькой табуреточке у стола и, держа в руках огромный нож, аккуратно нарезает лук. Эта картина поражает не меньше, чем парад планет.

— Давай ещё хлеба нарежем. Мама любит жидкий омлет заедать хлебом с маслом и сыром. Надо бутерброды намазать.

Надо же, Ваня ещё помнит, что там мама любит.

— Пап, папа, папа! — звенит дочкин голос. — Давай, ещё рожицы на хлебе сделаем. Ну пожалуйста, — мило умоляет дочурка. — У нас горошек есть, я помню, глазки сделаем.

— Точно. А из перца улыбочку! — добавляет отец.

Маргаритка довольно хлопает в ладоши.

— Аккуратнее с ножом, — ошарашенно тру глаза и ухожу в ванную.

Она так сильно любит отца, просто с ума сойти можно. Стоя у раковины, я смотрю на своё отражение. Отодвигаю ворот майки — вся шея в засосах.

И вроде бы теперь всё тайное стало явным, но всё равно хочется надеть водолазку с высоким воротом и длинными рукавами.

Вздохнув, иду в спальню переодеться, в коридоре бросаю взгляд на комнату мужа. Вот это да!

Компьютера нет.

— А где? — Оборачиваюсь, хмурясь.

Это так странно и неожиданно. Муж идёт за мной.

— Коле занёс. — Засовывает он руки в карманы и, хмурясь, виновато опускает голову.

— В шесть утра?

— В полтретьего ночи, — шмыгает носом муж, отворачиваясь.

Затем поднимает на меня взгляд, и я отвечаю тем же, сто лет не смотрела ему в глаза, уже и забыла, какие они у него красивые и большие, шоколадно-карие.

Очень удивлена его поведением. Неужели семья для Вани всё же важнее, чем игры? Поразительно.

Я в полной растерянности. Столько раз просила это сделать, и вот на тебе. Слишком поздно дошло, но так бывает: пока человека в говно не окунёшь, он так и будет испытывать терпение. Об учителе ни слова. О нём молчим и я, и муж. Как будто ночной встречи не было. Может, оно и к лучшему, потому что я не знаю, что мне говорить. Врать, что я не хотела? Или обвинять во всем его? Ни того, ни другого я не хочу. Ни то, ни другое не является правдой. Но парадокс — стопроцентной ложью это тоже нельзя назвать. Истина где-то посередине.

Теперь Тихонов у меня ассоциируется со страхами и слезами дочери.

И каждый раз, когда я думаю и вспоминаю вчерашние события, мне становится больно внутри. Чувства к дочери перекрывают все другие эмоции.

— Папа, мама, ну где вы там? — Забегает счастливая дочка в спальню.

Она сегодня такая весёлая, такая счастливая, с задорными, подпрыгивающими на голове хвостиками. Потому что папа и мама рядом, и папа с ней занимается.

Ваня подхватывает Маргошу на руки и, потеревшись с ней носами, улыбается ей. А мне вспоминается, как она вчера рыдала… И это моя вина. Хорошо, что сейчас она улыбается и всё забыла.

Запутавшись окончательно, копаюсь в вещах, вытаскиваю водолазку и, прикрываясь дверцей шкафа, натягиваю её поверх майки.

Интересно, когда появилось это чувство стыдливости? Когда мне стало неловко переодеваться перед собственным мужем? Ваня не может не заметить повисшего между нами напряжения. И отводит взгляд в сторону.

— Завтракать пойдём, — бодрится супруг, покидая комнату с дочерью на руках.

Я выхожу из-за шкафа и послушно киваю. Хотя меня уже никто не видит. Странное ощущение, как будто нет возможности вдохнуть полной грудью и очень хочется открыть окно. Но только в комнате совсем не душно, просто сложно всё. Прямо голова кругом.

Аппетита нет, но, улыбнувшись малышке, я сажусь за наш кухонный стол и буквально заставляю себя есть приготовленные ею бутерброды, украшенные усами и бровями. Втроём мы здесь не сидели уже миллион лет. Неожиданно щемит сердце, ведь мы семья, родные люди. И Ваня дурак, и я дура, конечно же. Маргаритка наша общая дочь, и мы должны стараться ради неё. Дети — это самое главное, мы умрём, а после нас останется Маргаритка.

Моя девочка щебечет, рассказывая папе, что уже успела пройти в школе, узнала на уроках труда и рисования. Что у неё не очень хорошо получается вырезать снежинки, зато отлично решаются примеры и пишутся слоги под диктовку. Вообще школа ей нравится и всё в ней интересно.

Муж смотрит то на меня, то на неё, а я методично жую, как будто нарочно набивая рот побольше, чтобы не участвовать в разговоре.

Стрелки часов целеустремленно ползут по кругу и время течёт быстрее, чем кажется. И когда с завтраком покончено, Ваня отбирает у меня тарелки и начинает мыть посуду, а потом и вовсе шокирует, предлагая погулять с дочерью на улице, аргументируя тем, что, наверное, я хочу отдохнуть.

Маргаритка снова прыгает от радости, и я, конечно же, им не препятствую. Я сажусь за свой компьютер и погружаюсь в работу, чтобы не думать. А ещё я не могу найти зарядку от своего телефона. Он полностью сел и зарядить его нечем.

«Мои» возвращаются через два с половиной часа, я успеваю перелопатить большой кусок проекта. И получается, что сейчас Ваня мне помог тем, что занял ребёнка. Они приносят с собой шум и свежий воздух и, перебивая друг друга, рассказывают, как пешком дошли до парка. А ещё купили еды, и теперь маме не надо готовить. Такая забота для меня очень неожиданная и странная. Так, наверное, и должно быть в нормальных семьях.

Дочка с отцом смотрят телевизор, я держусь немного стороне, пытаясь занять себя чтением, и очень радуюсь, когда наконец-то можно лечь спать.

— Ты зарядку мою не видел? — спрашиваю у мужа.

Он лишь качает головой, подбрасывая ребёнка в воздух, играя с ней в лошадку.

Всю ночь я плохо сплю, ворочаясь на диване, так и не решившись вернуться в нашу с Ваней спальню, а он засыпает у Маргоши. Даже не знаю, специально или случайно. Но под утро всё же вырубаюсь.

Просыпаюсь я на следующее утро от звука открывающегося замка. И, с ужасом взглянув на часы, понимаю, что проспала Маргариткину школу, потому что будильник был в телефоне, а он по-прежнему не работает.

— Не волнуйся, я завёл ее в школу, всё хорошо, — заглядывает ко мне муж, улыбаясь. — Документы возьму и на работу поеду, а ты ещё поспи. Нормально всё.

* * *

Ивана будто подменили, он так старается, что иногда у меня просто челюсть сводит судорогой от его чрезмерного усердия. Ужасная ситуация. Он видел меня с любовником, а теперь решил сохранить семью. Ничего не понимаю. Дикость какая-то. Не могу успокоиться, хожу из комнаты в комнату, прокручивая разные мысли в голове. Видно, Ваня для себя решил, что мы с Тихоновым ещё не трахались.

Или просто абстрагировался от этого знания, получив потрясение и психологическую травму. Как бывает у военных, когда они, пережив дикий стресс во время боя, просто выбрасывают это из памяти и живут дальше, с такой вот страшной «дыркой» в прошлом.

Пытаюсь себя хоть чем-то занять, не могу пока разобраться, что же мне делать. Но я не думаю, что Ваня так быстро бросил играть. Он явно испугался за семью, пережил шок, но я всё равно не верю. Но ради дочери подожду.

И всё-таки, куда делась моя зарядка? И домашний телефон гудит, как будто что-то с линией. В половине двенадцатого собираюсь за Маргариткой в школу, но звонок в дверь застаёт меня врасплох. На пороге стоит соседка, держа за руку мою девочку. Анжела забрала дочку быстрее, чем я успела прийти в школу.

— У нас последнего урока не было, а до тебя не дозвониться. Папе набрали, и он попросил Анжелу.

— Спасибо, — натягиваю улыбку, благодаря соседку.

Закрываю дверь. Маргаритка раздевается и идёт мыть руки, а я бездумно наблюдаю за дочерью. Перерыв всю квартиру, зарядку нахожу за диваном. Ума не приложу, как она могла там оказаться. Включив телефон, обнаруживаю несколько звонков от сестры, работодателя, из школы и один, вчера вечером, от него…

Биение собственного сердца отзывается в ушах канонадой. Включившись, телефон начинает сообщать всем абонентам о том, что я теперь в сети. Некоторые тут же перезванивают. А он — нет! Тихонов видел нас вместе: моего мужа, дочь и меня. Зачем ему этот геморрой? Не каждый мужик такое вывезет. Да и нужно ли? Он свободный, красивый, необременённый проблемами. К тому же с характером, мог оскорбиться, решив, что я от него нарочно скрываюсь. И где-то внутри я испытываю облегчение. Ведь так будет лучше для нас всех. Но время проходит, и оттого, что всё ещё нет его звонка, корябает сильнее, чем должно. Вздыхаю, ощущая тревогу, и не нахожу себе места, понимая: меня очень нервирует тот факт, что муж как будто лишил меня возможности пойти сегодня в школу.

Так повторяется следующие два дня.

— Мама, а ты знаешь, что папа купил билеты на «Монстров» в кино, представляешь? — лопочет Маргаритка, в очередной раз вернувшись с уроков. — Сказал, что мы пойдем всей семьей, я так рада! — её глаза горят таким счастьем, что я просто не могу ей возразить, разочаровать или расстроить.

Знаю, что-то не так, Ваня не мог просто отказаться от такой сильной зависимости, наверное, играет на работе, а может, в телефоне. Но дело даже не в этом: я ломаю себя, стараясь. Изо всех сил пытаясь не думать о нём…

— Мама, давай уроки делать, папа сказал быть готовыми к шести. Я так рада, что папа больше не играет, — обнимает она меня двумя руками.

Сама предлагает делать домашнее задание, это так на неё не похоже, обычно отлынивает. И я покорно киваю. Девочка моя хорошая, моя золотая. Мой сладкая крошка, моё маленькое чудо. Мамы всё делают ради детей, они готовы в огонь войти и с обрыва прыгнуть. Что такого в том, чтобы забыть мужчину, которого вообще не должно было быть в нашей жизни? Она так плакала…

— Да, милая, давай посмотрим, что там вам задали. — Помогаю дочке разобрать рюкзак и просто успокаиваю дыхание.

Вечером мы и вправду идём в кино, и ради дочери я даже улыбаюсь. Но глядя на экран с ярким мультфильмом, на самом деле ничего не вижу, потому что физически я здесь, а всем остальным совершенно в другом месте.

До сеанса мы покупаем попкорн и напитки, и я хочу сесть так, чтобы дочка была между нами, но Ваня в последний момент пересаживается, и в итоге посередине размещается он.

Я нарочно откидываюсь на чужой подлокотник, не гнушаясь оказаться ближе к незнакомому человеку, чем к мужу. И хотя никто ничего не говорит, между нами чувствуется напряжение. Я упорно смотрю перед собой, но ощущаю, что иногда Ваня оборачивается и подолгу не сводит глаз с моего профиля. Мультик кажется бесконечным. Мне бы смеяться со всеми, но почему-то совсем не весело. Дочка с отцом беспрерывно переговариваются, а я сижу молча. Очень хочется вернуться домой и забраться под одеяло, чтобы и этот день поскорее закончился. Всё обязательно устаканится, всё должно нормализоваться, ведь даже самые жуткие порезы рано или поздно заживают, а раны затягиваются. Я справлюсь, я сильная.

Но ближе к концу сеанса тяжесть с сердца спадает, отпускает, и даже дышится легче. Я улыбаюсь, нащупав вибрирующий телефон, потому что в один из мессенджеров приходит сообщение:

«Я как больной, только и делаю, что жду нашей встречи!»