Глава 12
— Тот учитель, ну по французскому, который помог тебе поздно вечером, — наклоняется Маргаритка, стягивая туфли, заменяя сменную обувь на тёплые сапоги, — спрашивал, не обидел ли тебя папа.
Дыхание тут же учащается, сердце как будто стонет. При разговоре о нём резко слабеют ноги.
— А ты что сказала?
— Что мой папа никогда бы не обидел маму.
Милое, юное, наивное создание даже не подозревает, какая драма разворачивается у неё за спиной. Она стала гораздо счастливее, когда папа прекратил сидеть у компьютера и начал всё время проводить с нами. А Тихонов, выходит, беспокоился, что увидев меня в его обществе, Ваня поставил мне фингал под глазом. Похвально. Только мало что меняет.
Мы с Маргариткой в залитом солнцем холле, сидим на деревянной скамье недалеко от места вахтерши. Она возится с молнией на сапогах. Сегодня Тихонова нет в школе, он повез девятый класс на экскурсию. Откуда я знаю? Потому что он не даёт мне забыть о себе. Пишет сообщения, втягивает в диалог, уговаривает увидеться. Но после случая с такси, Маргариткой, её слезами и Ваниным отказом от игр, я пытаюсь избегать с ним встреч.
Мой муж из кожи вон лезет, чтобы я не появлялась в школе. Но сегодня наша соседка попала в больницу, а его самого отправили в командировку на важный, горящий объект. И как он ни старался уговорить свою маму погостить у нас дома несколько дней, чтобы тупо водить Марго в школу, та не захотела.
Он пытается отгородить меня от этого здания, как будто так сможет избавить меня от учителя.
Я и сама борюсь с этой зависимостью, потому что Тихонов ничего не обещал, а я не могу допустить новых страданий дочери. В общем, я запуталась и стараюсь просто жить, как раньше. Чувствую — он не для меня. Красивый падший ангел, перед которым я просто не могу устоять. И на этом всё. Лечу на него, как бабочка на огонь. Нас с ним тянет как два магнита, регулярно прилипающих к друг другу. Но всё это без слов, без мыслей и, увы, без отношений. Сюда никак не вписывается моя дочь. Я должна это прекратить и забыть. Он ни разу не сказал и не написал: бросай всё, уходи, будем вместе…
Тихонову просто не нравится, что я замужем. Это его пунктик, он собственник и регулярно спрашивает, трахаюсь ли я с мужем. Злится, сам прекращает разговор, и всё это по замкнутому кругу.
К столику вахтерши подходит совсем ещё молоденькая девушка, она достаёт паспорт и говорит о том, что ей нужно встретиться с Алексеем Викторовичем. И хотя я сама не даю нашим отношениям развиваться, не могу не уставиться на неё, цепко разглядывая. Пульс моментально шкалит до ста. Ей не больше двадцати, она кареглазая, темноволосая и очень хорошенькая. В ушах начинают жужжать мошки. Я знаю, что она не может поговорить с ним прямо сейчас, но она, эта молоденькая, красивая, стройная девочка наверняка придёт завтра. Мы с ней чем-то похожи, а значит, она в его вкусе. И может понравиться ему. Попрощавшись с вахтершей, она уходит, а я не могу сдержаться и провожаю её убийственным взглядом. Бег в никуда…
К первой вахтерше присоединяется её сменщица и, оглядываясь на девушку, исчезающую в двери, они переглядываются, усмехнувшись.
— Опять к Тихонову?
— Ага. Практикантка, наверное.
— Как мухи на мёд. Могли бы Георгиевну выбирать, а они все к Тихонову.
— Зачем им престарелая тётка, когда есть мужик, — смеётся вахтёрша.— Вроде не мачо. Довольно смазливая физиономия, а бабы сами липнут.
— Ну не знаю, симпатичный мужик всё же, высокий, плечи что надо.
— Понятно, но я думала всегда, что женщины больше чернявых, бородатых выбирают. Типа, как турки или кавказцы, что сразу понятно: из постели не выпустит пока толпу детей не сделает. А этот светлый и волосы эти. Ну не знаю. По мне так не мачо.
— Ну не скажи, и потом он не светлый, а русый, Егоровна, да тут не только во внешности дело, он с женщинами умеет. Разговаривает, смотрит, улыбается как-то по-особенному. Вон трудовику нашему под тридцать и вроде бы не урод, но на фиг не упал, а за Тихоновым почти что очередь. Он всем нравится. Есть в нём что-то такое, что девицы млеют. Причём всех возрастов. И разные главное, помнишь учительницу географии рыжую, а потом физручку, такую брюнетку метр с кепкой, всё на него смотрели и улыбались. Дурочками становились, оно прям видно было. Беседовали с ним по любому поводу.
— Точно, а помнишь, когда ещё жена тут работала, у нас практику проходила Сидорова Вероника.
— Беленькая, худенькая? С глазами большими?
— Ага, с оленьими такими, — хохочет эта Егоровна. — Она же так в него влюбилась, что проходу не давала. Помню, плакала и говорила, что он на неё так смотрел, как будто она единственная на целом свете.
— Ой, да сама себе придумала эта Вероника, молодая, глупая, дальше смотрин у них не пошло.
— Откуда ты знаешь? Ты свечку, что ли, держала? Ты давай это, звонок давай, сорок минут уже.
В ту же минуту раздаётся резкий, пронзительный звук звонка. И я дергаюсь, как будто получаю удар током, понимая, что всё это время слушала вахтёрш и не дышала.
12/1
Вернувшись домой, я на автомате кормлю дочь и, вручив ей какую-то раскраску с восковыми мелками, начинаю метаться по квартире как зверь в клетке.
Эти разговоры о большом количестве поклонниц у Тихонова должны отвратить меня от него, но производят отчего-то противоположный эффект. И если после сцены у такси, меня немного отпустило, я стала анализировать свое поведение, запрещать себе лезть в этот костёр, гнать из память то, как он умеет обращаться с моим телом, и наконец-то стала думать головой, то теперь меня скручивает по новой.
Трясущимися руками хватаюсь за ёршик для унитаза и, хорошенько облив поверхность вонючим средством, принимаюсь тереть фаянс как ошалевшая.
Пусть идёт ко всем своим практиканткам! Катится к молодым учителям, хорошо сохранившемся мамочкам и юным работникам столовой. Пусть глазеет на них, «как будто они самые красивые и лучшие в мире».
Господи, ну как я могла в это вляпаться?
Я уже решила, что самое главное для меня ребёнок. Что счастье дочери для меня на первом месте. А ей нужен отец, и это уж точно не Тихонов. Тогда откуда опять столько эмоций? Это же просто ничего не значащий секс с мужчиной, который, оказывается, нравится всем подряд.
Так проходит весь день, я бешусь и тру почти все горизонтальные поверхности, выдавая целый ворох переживаний, страхов и ярости!
«Едем обратно. Устал от шума и суеты. Утомительная экскурсия. Сейчас бы в горячую ванну… с тобой.» — пишет мне Тихонов.
Очень вовремя. Вначале думаю не отвечать. Пусть развлекает своими писульками кого-нибудь другого. Ненавижу его, просто ненавижу и знать не желаю, кого он в очередной раз себе высмотрел и поразил своими серыми глазами во время этой экскурсии. После услышанного всё внутри буквально кипит от целой радуги эмоций. Здесь и злость, и ревность, и страсть, и желание отобрать его у всех этих баб, а потом утопить, отомстив за то, что превратил меня в чувственную идиотку, дуреющую от него самого и его мужского запаха. Препарировать за то, что втянул меня в этот бешеный секс, или присосаться к губам, царапать ногтями и орать от кайфа в очередном приступе наслаждения.
И, не справляясь с очередным приступом эмоциональных конвульсий, я всё же строчу ему ответное сообщение:
«А вы, Алексей Викторович, напишите Веронике Сидоровой, уверена, она с удовольствием примет с вами ванну».
Тут же жалею. Веду себя как дура, как малолетка, как эмоционально незрелая женщина.
В ответ мне приходит вот это:
«???»
Ещё делает вид, что не понимает, о ком я. А может и не понимает, сколько миллионов их было у него?
«У тебя был страстный роман с практиканткой, о котором даже вахтёрши знают! И тогда в школе ещё работала твоя жена!»
Сама не понимаю, как у меня так легко выходит предъявлять ему претензии, ревновать, беситься и ругаться, хотя я вообще не имею на это праваправа. И это я наставила рога с ним своему мужу, а потом решила отдалиться от Тихонова. А веду себя так, будто я его женщина.
«Ты расспрашивала обо мне у вахтёрш?!»
И смеющийся смайлик.
Выдыхаю, закрыв глаза.
«Нет, это вышло случайно, к тебе пришла очередная практикантка, её обсуждали вахтерши, и я услышала краем уха!»
Как же тупо. Оправдания, качели и глупые эмоции. Всё это не про меня. Мне не нужны эти лишние встряски, я предпочитаю ровные, спокойные отношения, я не из тех, кому скучно. Просто общаться, делиться случившимся за день, заниматься любовью.
«Не ревнуй, Belle (красавица, франц. — прим. Автора), девочка просто влюбилась. Я старался быть деликатным, дабы не травмировать её психику. Юные нимфетки не моя тема. Мне с ними скучно».
Значит, ничего не было? А что насчёт других? Тут же вспоминается его так называемая сестра, она ведь и сейчас там работает, а он не говорил о сёстрах, сказал лишь о братьях. Эти догадки, сомнения, всплески и мучения. Всё это просто невыносимо. У нас с Ваней ребёнок, но никогда близко ничего такого не было.
«А сестра твоя? Та, что работает в школе? Ты говорил про братьев и ни слова о сестре !»
Собираю бельё в стирку, ожесточённо поднимаю с пола носки, беру с кухни полотенце.
«Какая сестра?»
Пауза, следом ещё одно сообщение:
«Ааааа, *смеющийся смайлик* мы учились в одном университете, она чуть младше, но она мне как сестра, да. У нас отличные отношения».
О! Даже не сомневаюсь, что отношения просто отличные. Интересно, её он тоже натянул впервые в этой кладовке? В ярости швыряю полотенце за стиральную машину, злюсь, пытаюсь достать его веником и ручкой от швабры. Но тщетно, оно упало на пол, теперь только двигать стиралку.
«Ты просто много о себе мнишь, ходишь весь такой с иголочки. И тебе нравится, когда женщины сходят по тебе с ума, и не ври, что это не так!».
«Belle, ты сегодня просто неподражаема *влюбленный смайлик*»
«Это повышает самооценку и тешит самолюбие, не так ли, Алексей Викторович? Ты весь такой обалденный в своих костюмах и кайфуешь от восхищённых взглядов? Девочки текут от твоей смазливой физиономии, и ты этим наслаждаешься?»
«Ох, какая ты сегодня страстная, Belle. Я хочу тебя трахнуть прямо сейчас».
Отшвырнув телефон, больше не смотрю, что там он пишет. Пошёл он в жопу, чёртов маньяк озабоченный. Всё, что ему нужно, — это пристроить свой здоровенный половой орган мне между ног. Ненавижу, ненавижу, ненавижу…
А у меня есть обязанности, ответственность. И работать надо, в последнее время вместо работы я круглосуточно думаю о сексе. Да пошёл он ещё раз, он мне даже не подходит!
Так и маюсь ещё несколько часов, натирая квартиру, медленно превращаясь в свою матушку. Правду она говорила: уборка спасает от дурных мыслей.
От ползаний с тряпкой под потолком кухни меня отвлекает звонок в дверь. Маргаритка продолжает рисовать и раскрашивать, а я пугаюсь: вдруг сам Тихонов решил припереться и выполнить то, чего хочет? А у меня дома ребёнок! Я этого не позволю, выгоню его в шею ко всем его бабам, пусть убирается! Спущу с лестницы!
Дышу через нос, успокаивая себя. Когда я стала такой ревнивой и эмоциональной?
Иду к двери, за спиной появляется Маргаритка. Ей тоже интересно, кто там. В ушах стоит непробиваемый гудёж. Если это он, то я скажу, что в школе их заставляют ходить по домам учеников, проверять социальный статус родителей, место проживания ребенка. Тупо, конечно, но ничего лучше не приходит в голову.
Но к моему удивлению, на пороге стоит курьер с огромным букетом алых роз, завернутых в стильную малиновую бумагу. Столько роз я не видела никогда в жизни. Они моментом пленяют своим сладким запахом, и маленькая девочка внутри меня пищит от восторга. Они очень красивые, просто очень, и их так много! Невероятно.
— Мама!
— Ольга Вячеславовна? — смотрит в бумажку курьер.
Кивнув, расписываюсь везде, где нужно. И злость куда-то уходит, и ревность испаряется, остаются нежность и щемящая тоска. Понятно же, что это не муж прислал мне букет.
Молодой человек сразу же уходит, а я замечаю белеющий прямоугольник между бутонов.
Внутрь всунута карточка, где написано:
«Такие же красивые, как моя Belle»