Глава 14

Мне поручили найти невообразимое количество одинаковых золотых шаров, а ещё подобрать сладкие сувениры для участников конкурса чтецов и купить разноцветную пластиковую ерунду в продлёнку. Я где-то записала название, но, честно говоря, уже и не помню, где именно.

В общем, в школу я прихожу с набитыми до отказа пакетами. Сталкиваюсь в дверях с учителем физкультуры. Высокий крепкий мужик в спортивках меня игнорирует, не придерживая дверь, и я больно получаю по спине.

Вздохнув, иду дальше. Вахтёрша в сто пятьдесят седьмой раз за сегодняшний день записывает меня в амбарную книгу посетителей, я теряю по дороге пизанскую башню из одноразовых стаканчиков. И, шваркнув об пол пакеты, пытаюсь всё это утрамбовать.

— Я помогу вам, Ольга Вячеславовна, — снова возникает из ниоткуда тот, кто взбудоражил мою жизнь и постоянно является во снах.

Тихонов как будто ждал меня… А может, и ждал. Я тут же теряюсь, плавлюсь, одуреваю, впадая в маразм. Всё-таки он очень сильно на меня действует.

И я рада его видеть, хоть и уговариваю себя, что нет. Когда он оказывается в поле моего зрения, мне как будто легче дышать становится. А ещё теперь улыбка сама собой липнет к лицу. Особенно после вчерашнего концерта, где мы просто стояли и разговаривали.

— А вам детей учить не надо, Алексей Викторович? — сама не замечаю, что как будто заигрываю.

— У меня форточка, — подобрав пакеты, деловито шагает мимо меня Тихонов и направляется в наш класс на третьем этаже.

Я спешу за ним по лестнице.

— Что-то у вас сплошные форточки, — упрекаю, но на самом деле шучу, не думаю, что он безответственный работник.

— Ой, вы даже не представляете, Ольга Вячеславовна, — подыгрывает мне, — расписание в этом году неудачное, — оборачивается, игриво улыбаясь. — Или наоборот — удачное! Очень даже, — плотоядно осматривает с ног до головы.

Горячо смотрит, пристально. И я ему улыбаюсь, испытывая приятную легкость во всём теле. Вот так он моментом соблазняет меня одним лишь взглядом.

— Это благодаря тебе я во всех родительских комитетах и собраниях теперь участвую?

— Ну что вы, Ольга Вячеславовна, я же не всесильный.

На этот раз он смотрит хитро и многообещающе. А мне вот кажется, что он как раз такой. Не то чтобы всемогущий, но если чего-то захочет, то добьётся. Надо мной власть у него точно есть. Казалось бы, уже всё решила, передумала — и снова в школе, рядом с ним.

Сегодня, когда я в очередной раз выполняла поручения этого жуткого собрания верещащих мамочек, он постоянно, как будто нарочно, оказывался поблизости. Смотрел издалека, проникновенно, словно раздевал и раздражал одновременно. Но не так, как выводит из себя нечто неприятное, а скорее как что-то сладкое, вкусное, манящее, лежащее на тарелке, только руку протяни. Однако он не подходил, просто наблюдал.

А теперь вот рядом. Помочь решил. А я и рада и не рада этому. Кожа тут же вспыхивает, дико тоскуя по его прикосновениям. И это ужасно, потому что, чем больше я его вижу, тем сильнее тарабанит у меня кровь висках. А я ведь решила угомониться ради дочери. Будущего всё равно нет. Но телу это не объяснишь. Оно хочет учителя.

Тихонов ставит мои пакеты и тут же удаляется… Я даже оборачиваюсь, глядя ему вслед. Мне немного обидно, что он ничего не говорит, не просит, не делает, а просто уходит. Он умеет дёргать за нужные веревочки, я знаю, но разве от этого легче?

И вот, стоя посреди класса, я понимаю, что мне не немного… Мне очень обидно. Сегодня приходила та самая студентка, я их видела вместе. Тихонов с ней общался и так же улыбался. В тот миг я чувствовала себя обделённой. И хотя длилось это всего десять минут, не больше, я извелась до умопомрачения.

— А где растяжка? — вздыхает классная.

— Какая ещё растяжка?

— Вы писали, что купили растяжку с буквами. «Поздравляем»!

— А, чёрт!

Оставляю свой рюкзак среди десятка пакетов. Перебираю всю кучу. Точно, маленького с ручками не хватает. Потеряла. Или он забрал его?

Я бегу за Тихоновым, на ходу замечая, что он спускается вниз и сворачивает туда, где затеяли срочный ремонт, лежит целлофан и натоптано меловыми следами. Туда, где сейчас никого нет. Маргариткина учительница обмолвилась, что строителям чего-то не хватает и они за этим поехали, поэтому процесс приостановили и вообще он движется медленно.

Зачем Тихонову лезть в эту грязь? Издалека слышен хруст под его ногами, в его руках мелькает маленький пакет.

— Алексей Викторович! Остановитесь на секунду, это мой пакет. Леша, блин, стой!

Но учитель перешагивает через доски, проходит под стремянкой, пересекая спортзал, раздевалку, отправляется ещё глубже, во временно заброшенную душевую, где на полу заляпанная старая плитка, покрывшаяся ржавчиной. Я захожу за ним. Но впереди меня никого нет, он остановился у стены и ждёт. Резко оборачиваюсь, за спиной закрывается дряхлая дверь.

Вот дура, стоило догадаться, что он загнал меня в ловушку.

* * *

Сдался мне этот пакет! Купила бы ещё одну растяжку. Улыбаясь и хищно потирая ладони, Тихонов идёт прямо на меня. Я отхожу назад. Под моими ногами хрустит строительный мусор. Сердце долбит как дятел, в одну и ту же точку, в ушах звенит как порвавшаяся струна гитары, страсть обжигает щёки, и желание моментально залепляет глаза. Наглухо, как свежим шлаковым цементом.

— Одно твое «нет», и я ухожу, — хрипит, приближаясь ко мне вплотную, сам кладёт мои ладони на свою грудь.

Я убираю руки, отступаю. «Нет» сказать язык не поворачивается.

— Нам нельзя, Лёша, я лучше пойду, — нарочно стараюсь не смотреть ему в глаза, но не могу, так и тянет утонуть в сказочной стали.

Он наступает, загоняя в угол окончательно, кладёт руки на мои плечи. На ткань тонкой блузки. Я уже задыхаюсь, а он переводит их на мою спину, притягивая к себе.

— Не надо, прошу тебя.

Он гладит мои лопатки, снова тянет за руку, перекидывает за своё плечо, заставляя обнять.

— Вернёмся обратно, мне нужно в класс.

Но это ведь не «нет». И Лёша меня не слышит, придвигаясь ещё ближе, фиксируя вторую мою руку на шее. Сам же сжимает мою талию, улыбнувшись, впечатывает меня в себя и проводит языком по моим губам, заставляя раскрыть рот и впустить его.

— Не надо, — ускользаю, повторяяя снова и снова.

Но прижимаясь, испытываю такой кайф во всём теле, что не замечаю, как начинаю отвечать на ласку, легонько играть с его языком.

Он гладит мою грудь, смотрит на то, что делает. Кажется, для него это отдельный вид удовольствия. Стальной взгляд следит за тем, как его рука сжимает округлость сквозь ткань блузки и лифчика. Ищет сосок. Другая давит на лопатки, пробегает по позвоночнику и ниже на талию.

Тихонов резко разворачивает меня к себе спиной и, пропустив руку между нами, кладет тяжелую ладонь на мой зад. Пылко втирает руку в ягодицу, медленно задирая юбку. Он продолжает сводить меня с ума, сейчас его твёрдая грудь прижата к моей спине, и он ласкает руками бёдра, живот и выше. При этом сладко целует щёку, трётся носом, заставляя меня расслабиться. Никогда мужчина не делал со мной так много всего, не уделял мне столько внимания, не доставлял так много приятных ощущений. Учитель, оказывается, может по-всякому: иногда грубый, резкий, страстный, потом вдруг вот такой нежный. Это доводит меня до безумия.

— Я скучал по тебе моя, Belle.

Чуть поворачивает лицо и целует в губы. И пока наши рты играют с друг другом, гладит грудь, всё так же сквозь одежду, заставляя рехнуться от этой недосказанности.

Я не могу удержаться, когда он так близко! Пора признать: учитель победил. Разворачиваюсь к нему полностью, лицом к лицу, отдаваясь нашему первому с минуты расставания глубокому поцелую. Его язык у меня во рту, и он подталкивает к стене, чтобы сжать ягодицы уже куда более несдержанно и страстно. И вылизать мой рот, замучить его, изучая, посасывая, играя.

Он сдавливает мои ягодицы всё плотнее слипаясь со мной телами. Чувствую, как у него сильно стоит. Уже сама отираюсь о его каменное тело, целуюсь с ним. И в момент, когда он спускается поцелуями по подбородку и ключицам, обнимаю его двумя руками, изнывая от нахлынувшей страсти.

Алексея тоже лихорадит, и он втирает ладонь между моими ягодицами, туда, где мешают идиотские капроновые колготки, где я уже бесстыже влажная для него. Зарываюсь руками в его волосы, целую его сама, заглатываю его губы ничуть не меньше, чем он мои, и он снова меня разворачивает, прижимая задницу к своему паху. Эта карусель страсти заставляет меня стонать в голос.

Тихонов вынуждает оттопырить зад ему навстречу, и я чувствую пошлую возню позади себя. Звон ремня, звук расстегивающейся ширинки. Нежности закончились. Нас обоих несёт! Ощущаю, как грубо он обращается с моими колготками, рвёт их, а после стискивает кожу на бедрах и умудряется дёрнуть с плеча блузку, освободив себе ещё немного кожи, открыв более полный доступ к ключицам и шее.

Он тяжело дышит и, помогая себе рукой, втискивается в моё тело в этой неудобной, но немыслимо сексуальной позе. Сразу становится хорошо! От невероятной наполненности и правильности происходящего. Теперь это сладкое трение между нами стало такой же необходимостью, как еда и питьё.

Мы снова трахаемся стоя, и я пытаюсь хоть как-то упереться руками. Но с ним и так хорошо, с ним всегда хорошо.

Тихонов находит мою грудь, руками пробираясь под блузку и лифчик, дёргает, беспорядочно сжимая соски. Толкаясь бедрами в мой зад. Я царапаю ладони о старую битую плитку, мне неудобно, я никак не могу найти опору, но всё равно невероятно приятно. Всё это приводит в экстаз.

Но ему наплевать на мои трудности. Его задача доставлять нам обоим удовольствие, поэтому он откидывается на стену позади себя, подтягивает меня и, зафиксировав свои ладони на моей талии, дальше просто грязно насаживает меня на свой крупный член. Ненормально, ненасытно, бешено…

В помещении старой душевой слышны мои стоны, его тяжёлое дыхание и шлепки, такие порочные и завораживающие одновременно. Иногда он ускоряется, и удары становятся громче. Порой я сама в страстном угаре начинаю крутить попой. И в благодарность, он дёргает меня к себе и целует шею, ключицы, плечи. Лаская меня, возбуждая ещё сильнее, но ему хочется немного другой амплитуды движений, и он чуть наклоняет меня вперед. Бесстыже нагибая раком. Это какая-то грязная порнография. С ума сойти, кажется, я попала во взрослое кино.

Но мне по барабану, потому что, забыв обо всем на свете, я закатываю глаза и вбираю его на всю длину. Какое-то время вообще забыв о существовании всего остального мира.

Но неожиданно всё прекращается. Тихонов заставляет меня выпрямиться. Поворачивает, обнимет. Смотрит в глаза, утыкаясь в бедро всё ещё неудовлетворённым органом. Целует, целует, целует. А я, обалдевшая и пьяная, уже не могу без его губ и рук, и того, что ниже. Мы смотрим друг на друга и не можем насмотреться. Недошедшие до конца, но балдеющие друг от друга.

Тихонов знает, что мне нужно, и быстро садится на пол, на ужасный, перепачканный мелом целлофан. Но нам обоим до лампочки.

Потянув за собой и сжимая мой зад руками, он плавно нанизывает меня на себя. И это тугое ощущение неповторимой наполненности заставляет меня искусать свои собственные губы… Закатывать глаза, дрожать, орать, биться от наслаждения. Он водит ладонями по спине, бёдрам и ягодицам, он мучает соски через ткань блузки, с которой так и не смог справиться. Ну и к чёрту её, и так хорошо!

В задранной юбке, полурасстёгнутой мятой блузке, в съехавшем лифчике и порванных колготках, я приподнимаюсь и опускаюсь, блаженствуя от потрясающего скольжения. Мы дышим в унисон. Напрягая свои сильные рельефные руки, Тихонов катает меня на члене. И я прижимаюсь лбом к его лбу, выгибаюсь, потом опять наклоняюсь, и так по кругу.

Мне так обалденно, что я уже не хочу ничего понимать и соображать. Его пальцы больно сжимают кожу ягодиц, он притормаживает себя, чтобы не кончить слишком рано, а я не могу остановиться… И подпрыгиваю всё сильнее и сильнее, пока не достигаю сказочной вершины, не умираю, не извиваюсь в сладкой агонии. Вцепившись в его плечи, втыкаю в них ногти, буквально подыхая от счастья, потому что осознаю — он подстроился под меня и тоже дрожит всем телом. Вместе со мной, одновременно, как идеальные любовники…

Мы улыбаемся друг другу, сливаясь в финальном поцелуе. Он гладит меня, а я его. Мы обнимаемся, и это в высшей степени умопомрачительно.

* * *

Лёша помогает мне встать с пола. Подает руку и тут же тянет к себе. Обнимает. Я чувствую, как он, улыбнувшись, крепко прижимает и гладит по спине, обволакивая нежностью. Поправляю юбку и блузку, он ухаживает за мной, услужливо приводит в порядок одежду. Мы оба хохочем. Ну потому что это ненормально. Мы словно кролики.

— Если бы нас застукали, мне пришлось бы перебраться в другую страну, Оль, — отряхивает он брюки и смотрит мне в глаза.

Затем замечает мои порванные колготки и забирается во внутренний карман пиджака.

— Вот, надеюсь тебе подойдет размер.

Глядя на согнутую пополам пачку колготок, я начинаю смеяться ещё громче. Он притащил их для меня? Это самое смешное, что я когда-либо видела.

Несмотря на всю нелепость и абсурдность ситуации, сейчас нам так классно вдвоём.

— Ты не взял презервативы, но купил мне колготки?

Мы переглядываемся и смеётся ещё сильнее.

— Эммм, — застопорившийся Тихонов улыбается шире. — Ну я порвал тебе уже вторые.

Я трясу плечами, продолжая вздрагивать от веселья и распаковывая бумажную пачку.

— Ты запланировал это?

— Я скучаю и думаю о тебе.

Недоверчиво усмехнувшись, встряхиваю телесного цвета колготки. Тихонов внимательно следит за тем, как я аккуратно раскатываю шёлк по ногам. Он придерживает меня, не даёт упасть. Галантно ухаживает за мной, затем глубоко вздыхает.

— С ума сойти.

— Что? — удивлённо поднимаю голову, встречаясь с его глазами.

— Ты просто великолепная, Оль, невероятная. Настоящая Belle, — он тут же мрачнеет, становится серьёзным. — Никогда не встречал женщины красивее.

Я выпрямляюсь, одёргивая юбку, надеваю ботинки.

— Прекрати, ты меня смущаешь. Ты так смотришь…

— Как?

— Ну не знаю, есть у тебя такое умение, Лёш, сводить с ума одним лишь только взглядом. Наверное, ты на всех мало-мальски симпатичных тебе женщин так смотришь, — улыбнувшись, ещё раз осматриваю себя со всех сторон и решаюсь идти обратно, прихватив свой маленький пакетик.

Скоро классная Маргариты догадается, что за это время можно было половину района оббегать и купить с десяток растяжек. Но вместо ответа на моё предположение Тихонов догоняет меня у выхода из зоны ремонта и прижимает к стене. Жадно целует. Не дает даже двинуться. Захватывает мои губы своим наглым ртом, как будто молча доказывая: нет, такой я не со всеми, такой я только с тобой.

— Погубишь ты меня, Лёш, — смеюсь я, освобождаясь из его объятий.

Иду к двери.

— Кстати, насчёт презервативов, — он снова смотрит мне в глаза, заставив оглянуться.

Ему не хочется говорить это прямо, но мы оба понимаем, что в этот раз он кончил внутрь меня.

— У меня стоит спираль.

— Хорошо, — успокаивается он, кивнув и запихнув руки в карманы.

— Но я очень надеюсь, что ты не заразишь меня сифилисом.

— Не должен, — обещает мне дьявол с медленно расцветающей на губах улыбкой.

И я, как и всегда бывает с Тихоновым, не знаю, как это понимать.

Не должен, потому что ни с кем не сплю, кроме тебя? Не должен, ибо недавно проверялся? Или не должен, так как с другими трахаюсь исключительно с презервативом? Рядом с ним я привычно впадаю в маразм и совершенно не думаю о последствиях. Мы идём по школьному коридору, но отчего-то оба никуда не торопимся.

— Оль, мне этого мало, — останавливает меня в рекреации учитель.

И хотя он говорит тихо, в действительности откровенного разговора уже не получится. Вроде бы никто не обращает внимания, но, зная его репутацию, тайком смотрят.

Останавливаемся друг напротив друга.

— О чём ты? — пугаюсь я, хотя сама прекрасно понимаю, о чём он.

Этот разговор неизбежен.

— Мне мало просто траха на рабочем месте, — усмехается, — рабочем полу и каморке со швабрами.

Прикусываю нижнюю губу, тяжело вздыхаю. Осознаю, что если я хочу и дальше получать то удовольствие, в котором искупалась только что, вынуждена буду что-то решить.

Мимо проходит какая-то учительница, а он не отпускает моего взгляда.

— Но это ведь ты заманил меня сюда. Сам добавил в миллион материнских чатов.

— А ты поехала бы ко мне домой, в гостиницу или пошла бы со мной в мою машину?

Я отрицательно качаю головой. И опять улыбаюсь.

— Мне нравится это именно с тобой, — делает шаг вперед, наклоняется и шепчет на ухо, — и я хочу это делать регулярно. Я так много всего могу тебе показать, моя Belle.

Молчу. Не знаю, что ответить. Если бы я была одна, если бы была свободной, не будь у меня Маргариты, я бы кинулась в этот омут с головой. И неважно, на какое время. Я балдею от него. Даже сейчас, удовлетворив свои низменные желания, я по-прежнему нахожусь в одуревшем состоянии. И согласилась бы на всё, что он захотел бы мне дать. Но я должна забрать дочь из школы и отвести её домой. При этом она не должна увидеть нас вместе. А ещё у меня по-прежнему есть муж.

— Ты мне снишься, — добавляет Тихонов, прогуливаясь жадным взглядом по моему лицу.

И волоски на теле становятся дыбом.