Глава 20

Необитаемый разлом.

Ноги еле плелись по раскалённому песку. Дышать было так тяжело, что Соломон заставлял себя делать каждый новый вздох. И горячий воздух снова и снова обжигал лёгкие и сушил горло.

Но нужно идти.

Нужно идти, чтобы хотя бы немного утолить жажду. Чтобы продержаться ещё один бесконечный и бессмысленный день, полный лишений.

Соломон поправил съехавший парик, который уже давно отлип от лысой макушки и стал чем-то вроде головного убора, хоть немного спасающего от палящего солнца. Хотя нет, это было не солнце. Это была какая-то другая звезда с алым кровавым отливом.

Но вот он наконец-то добрался. Посреди голого, усыпанного песком острова возвышалось единственное дерево. Голое, без кроны, такое же унылое и неприветливое, как всё остальное вокруг. Оно почти не отбрасывало тень, а кора была жёсткая и терла кожу словно наждачкой.

Откуда Соломон это знал? Да оттуда, что на самой верхушке этого дерева каждый день к полудню вырастал плод, похожий на кокос. Вот только сам он не падал, и чтобы сорвать его, каждый раз приходилось карабкаться наверх.

Соломон по привычке вздохнул и поморщился от рези в пересохшем горле. Хотел глотнуть, но не получилось, отчего он скривился ещё сильнее.

Глянул наверх…

Плод казался чёрным силуэтом на фоне кроваво-жёлтого безоблачного неба. Точка на холсте.

Помимо питательной части, в нём содержалась вода. Точнее сок. Вот только и питательная часть из белой мякоти, и сам сок были абсолютно безвкусные. Их хватало ровно на то, чтобы продержаться до следующего дня и не сдохнуть. А несмотря ни на что, Соломон не хотел подыхать. Он продолжал цепляться за жизнь.

Соломон схватился за шершавый, словно наждачка, ствол дерева, стиснул челюсть. И полез. Тяжело, с болью, со скрипом зубов. Но другого выхода не было. Поэтому Соломон изо всех сил карабкался на самую верхушку.

Он вспоминал свой первый день, проведённый здесь, на этом проклятом острове. Единственное яркое воспоминание среди бесконечной череды одинаковых безвкусных дней. И всё началось из-за одного человека.

Ставров…

Эта фамилия уже не вызывала ни ярости, ни гнева, ни даже страха. Так же, как и всё здесь, на острове. Мысли об этом человеке просто тяготили разум.

Каким образом он отправил его сюда?

Соломон так и не смог понять, что именно произошло. После той вспышки он вдруг оказался здесь, на острове. После ночного коридора общежития — под палящим алым солнцем. Он долгое время не понимал, что происходит, и был до жути растерян. Даже в какой-то момент решил, что попал в ад.

Но отчётливо знал лишь одно — очень хотелось, чтобы наступила ночь. Чтобы это палящее солнце наконец-то убралось и в лицо хлынула живительная прохлада.

Так он думал в свой первый день на этом острове. До тех пор, пока эта самая ночь не наступила.

Это был леденящий холод. Не морозный, нет — он просто медленно пробирался сквозь кожу, словно змей. Сковывал мышцы, заставлял кости трещать. Мука, которая раз за разом вырывала Соломона из неспокойного сна. И было бы куда проще, знай Соломон, что это закончится и днём будет легче.

Но нет. Днём — палящая жара.

Ночью — леденящий холод.

И пустой песчаный остров с единственным грёбаным деревом по центру. А вокруг — спокойное мёртвое море.

Да, Соломон окрестил это море именно так. На нём не бывало волн, с него не дул никакой ветер. Только полный штиль и холодная вода. Просто обжигающе холодная.

В первый день Соломон попытался спастись от жары, нырнув в море. И это было его страшной ошибкой. Мышцы рук едва не свело, лёгкие отказывались дышать, будто их заморозило. С трудом он тогда выбрался на берег, на раскалённый песок. И поклялся больше никогда не совершать такой глупости.

Хоп!

Есть!

Соломон схватил плод, дёрнул его, держась за ствол ногами. И как можно аккуратнее полез вниз. Спускаться всегда было тяжелее. Но он справился.

На сегодня он справился.

Соломон ударил плодом по стволу дерева, и тот раскололся. Но нельзя спешить. Аккуратно, чтобы не разлить сок, он придерживал обе половинки плода, поднёс к губам на месте треснувшей корки и немного приоткрыл. В рот полился безвкусный, но такой желанный сок. Поначалу он будто впитывался в язык, но в конце концов жажду удалось утолить, хоть и ненамного.

Соломон безучастно посмотрел на пустые половинки плода и поплёлся обратно к берегу. Если сидеть на самом краю, от холодной воды немного веяло прохладой. Совсем чуть-чуть.

Вот он наконец-то на месте. Плюхнулся на песок рядом с пустой бутылкой из-под какого-то пойла, которая осталась у него ещё с того дня. Глянул в неё молча, но долго, задумчиво. Затем принялся пальцами ковырять мякоть плода и засовывать безвкусные куски себе в рот.

Почему-то в голове прозвучали последние слова, которые он услышал от Ставрова: «Синька — зло, Соломон. Особенно если ты сам по себе урод».

— Синька — зло… — тише, едва шевеля сухими губами, проскрипел Соломон.

Затем он вдруг почувствовал, как внутри просыпается буря эмоций. Почти забытые чувства!

Обида! Жалость к самому себе! Злость!

Он вдруг схватил эту бутылку за горлышко и с отчаянным воплем швырнул её в море. Мутное стекло сверкнуло на алом солнце и плюхнулось в воду. По поверхности воды вдруг пошла рябь, затихающая с каждым сантиметром.

Соломон жадно вглядывался в расплывающиеся круги, пока последняя рябь не затихла у самого берега.

Затем он просто стоял и молчал. Единственный всплеск необычности в этом повторяющемся изо дня в день разломе только что закончился и больше не повторится никогда.

А в душе, так же как рябь на воде, затухали эмоции.

Соломон медленно опустился на песок и просто уставился перед собой. Без мыслей, без гнева, злости или отчаяния. Просто никак.

Подобно мёртвому морю.

━─━────༺༻────━─━

— Эй, ты, козёл! Смотри куда идёшь!

Громогласный рык Максима Ветрова раздался так громко, что почти все собравшиеся на утреннем дворе академии обратили на это внимание.

— Да пошёл ты, польская шавка! — огрызнулся Данила.

— Слышь, падла!.. — прорычал Макс. — Да я!..

— ВНИМАНИЕ, УЧАСТНИКИ! — грозно прервала их Алина Леонидовна. — Немедленно прекратить, иначе вас дисквалифицируют! Хоть и прямо перед началом второго испытания!

Парни так глянули друг на друга, что аж искры из глаз едва не вылетели. Но не стали продолжать конфликт. Лишь огрызнулись напоследок:

— Увидимся на испытании, урод, — прорычал Макс.

— Очень на это надеюсь, крысёныш, — не остался в долгу Данила.

Затем они разошлись по своим командам. Мои бесята и ученики Дариуша зыркали друг на друга словно самые отпетые враги. Конечно, это всё было внимательно изучено остальными командами, начались перешёптывания, обсуждения. И многозначительные переглядки между учителями и капитанами разных команд. Судя по всему, не я один пришёл к выводу о необходимости заключать союз на время второго испытания.

Оглядев внутренний двор, я уже прикинул, кто с кем объединился. Что ж, несколько конгломератов будут крайне интересны.

Однако были и те, кто не обращал внимания на все эти переглядки и даже очень быстро позабыл про конфликт между Даней и Максом. Ложный, конечно, конфликт. Специально устроенное представление, чтобы убедить остальных в невозможности союза между польской и тверской академиями.

Но сейчас это не столь важно. Николай Ильич и Алина Леонидовна нервно поглядывали в сторону открытых ворот. А всё потому, что Тимоха с его казачками до сих пор не вернулись со своей уединённой тренировки.

— Ну и где твой друг бродит со своей командой? — нервно пробурчала Лена.

Она стояла рядом со мной и тоже раз за разом бросала взгляды в сторону пустующей арки.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но либо он так упахал своих пацанов, что те не смогли вернуться, либо же… — я замолчал, подумав, стоит ли заканчивать свою мысль.

— Либо что? — потребовала Лена.

— Ну либо они просто проспали, — улыбнулся я.

— Серёжа! — сдвинула брови Лена.

— А я-то что⁈ — улыбнулся я ещё шире. — Мои-то бесята не проспали!

— Шутки шутками, — скрестила она руки на груди, — а у твоего друга осталось меньше минуты.

Я взглянул на Николая Ильича и Алину Леонидовну, они тоже нервничали. Прохорова вдруг выступила вперёд и громогласно объявила:

— Дамы и господа! Если команда Академии Черкашина через… — Алина Леонидовна взглянула на часы, — … тридцать секунд не явится на место сбора, то вся команда будет дисквалифицирована! И второе испытание мы начнём без…

Тут речь Алины Леонидовны прервал смех. Все обернулись в сторону источника звука, то есть к тем самым воротам, из которых уже через пару секунд показались казачки.

Шли они не спеша, о чём-то разговаривали и смеялись, будто возвращались с прогулки. И у каждого в руке по пирожку, которые они с явным удовольствием уминали.

— Не, ну ты, Гришка, выдал, конечно! — хохотал Артём. — Нафига так высоко взлетел? Мы же могли!..

Тут капитан казачков прервался. Да и все остальные остановились и замерли с удивлёнными лицами, осматривая внутренний двор, на котором собрались все участники турнира.

Следом показался и Тимоха.

— Эй, пацаны, чего встали-то? Давайте, шевелите поршнями!

Но тут и он остановился. С непониманием и подозрением уставился на остальные команды, на автобусы, которые ждали своего часа, и на очень серьёзную и рассерженную Алину Леонидовну.

А затем на его лице начало проявляться осознание.

— Так-так-так, пацаны! — схватился он за голову. — Это чего получается, мы на испытание опоздали⁈ Капец!

— Едва не опоздали! — сердито пророкотала Алина Леонидовна. — Десять секунд, Тимофей Степанович! Десять секунд!!!

Она наверняка хотела зашугать Тимоху, но тот лишь с облегчением вздохнул.

— Ну ладно вам, Алина Леонидовна… — выступил вперёд Николай Ильич.

Он, как всегда, казался глыбой. Спокойный и излучающий умиротворение. Затем он обратился к казачкам:

— Тимофей Степанович, боюсь, мы более не можем ждать. Поэтому вам придётся сесть в автобусы сразу, не заглядывая в свои номера.

— Э-э-э, ладно-ладно! — закивал слегка растерянно Тимоха. — Так, пацаны, стройся!

И казачки разом сформировали ровную колонну. В глазах у каждого из них были волнение, растерянность и лёгкий испуг.

— За мной! Шаго-ом марш! — скомандовал Тимоха, и казачки последовали за ним, чтобы занять свободное место на площади рядом с нами.

Когда все немного успокоились, ребята загрузились в автобусы, а я задержался рядом с Тимохой и тихо хмыкнул:

— Почти опоздал.

— «Почти» не считается, — усмехнулся Тимоха.

— Вы бы стояли снаружи не полчаса, а минут двадцать пять хотя бы, — протянул я тихо, чтобы никто не услышал. — Мы тут, вообще-то, вас всех ждали!

Казачков я приметил с помощью беглого скана, а затем проследил с помощью Ока. Эти пройдохи сидели на поляне и хихикали, представляя, как мы тут все изводимся в ожидании. Лене я решил не говорить, а то она бы наваляла и Тимохе, и казачкам за такие шутки.

— Эх, заметил, что ли? — усмехнулся Тимоха. — Надеюсь, ты один такой.

— Вроде бы один, — кивнул я. — В любом случае ваше представление удалось на славу.

— И именно потому, — важно заявил Тимоха, — что мы не стали появляться за пять минут до окончания срока. Десять секунд — это самый идеальный вариант!

— Хорошо, — кивнул я. — Кстати, у меня новости.

— Да? И какие же? — заинтересовался Тимоха.

Я прошептал ему несколько слов, и Источник у него всколыхнулся от удивления, хотя лицо оставалось безмятежным.

— М-да-а, — протянул он, даже не шевеля губами. — И как ты это провернул, Серёга?

— А вот это уже секрет фирмы, дружище — похлопал я его по плечу. — Ладно, пошли давай. Не стоит заставлять людей ждать ещё больше.

Тимоха кивнул, и мы отправились в путь.

Ко второму испытанию турнира!

━─━────༺༻────━─━

Правду говорят — в Сибири всё большое!

Ехали мы хоть и не слишком долго, но виды из окна завораживали. Широкий Енисей, вздымающиеся кверху от берегов сопки. Лес — густой и суровый, как сама Сибирь.

Мне хоть и более приятны виды тверских просторов с их лугами, полями вдоль дорог, низкими пушистыми кустарниками и такой какой-то спокойной, безмятежной атмосферой — прямо как пушистые облака, которые качаются по синему небу…

Но всё же красиво.

Сибирь по-своему жутко красивая! Продуваемая ветрами, летом её палит нещадное солнце, а зимой настигает трескучий мороз. И всё это посреди дикой природы, которая не щадит слабаков и трусов.

Я сидел на переднем месте автобуса у окна и вглядывался в бескрайние дали. Но ученики — и мои, и других учителей — куда проще относились к подобным вещам. Некоторые из них досыпали, пытаясь выжать из утра весь сон, что только можно. Некоторые залипали в телефоны, другие разговаривали.

Поначалу гомон болтающих между собой девчонок и парней был тихим, в тон гулу мотора. Потом, будто осмелев, они заговорили громче.

— А ты слышала? — довольно громко шептала девушка через несколько сидений от меня. — Говорят, в клубе прошлой ночью — ну, когда дискотека с закосом под нулевые была — в мужской уборной трубы прорвало!

— Не-а, — пробормотала вторая девушка, её подружка, судя по всему. — Я, если честно, таким как-то не интересуюсь…

— Да не в этом дело! Помнишь того парня, красивого такого… Ну, из Академии Дубенского, ты ещё на него засматривалась?

— Ничего я такого не помню!!! — слишком уж категорично отнекивалась подружка.

— Так вот, слушай, — не обращала внимания на это болтушка. — Говорят, он в тот момент именно там и находился. Он и его друг. Ну такой большой, здоровенный…

— Фу! — скривилась вторая девушка.

— Вот-вот! Говорят, они так и вылетели оттуда прямо на танцпол, многих заляпали. Им там чуть головы не открутили и дуэль за попранную честь не назначили сразу с дюжину наследников, ха! Смеху-то было!.. Ой, да не оглядывайся ты так. Дубенские едут в другом автобусе.

— А я и не оглядываюсь! — фыркнула подружка. — Я просто осмотрелась.

— Ну-ну, ну-ну, — хмыкнула первая девчонка.

Я бы пропустил этот разговор мимо ушей. Ну бывает, фигня случается, как говорится. Вот только в отражении на стекле я заметил, как Саня ОЧЕНЬ старается не смотреть прямо на меня. Вот очень подозрительно старается этого не делать. А когда я медленно обернулся в его сторону, Источник шкета предательски задрожал.

Так-так-так… Они же ведь в самоволку с Данилой убежали как раз в ту ночь. И как раз на дискотеку. Я уж решил их не наказывать прямо перед испытанием, просто вчера погонял сверх нормы. Слегка, чтобы успели восстановиться.

Но теперь…

Саня нервно сглотнул и отвернулся, чуть не свернув себе шею. Будто бы заметил за окном что-то необычайно интересное. Совпадение?

Хм… С другой стороны, Данила, например, сидел рядом с ним и в ус не дул. Странно. И кстати, не только это.

Данила вообще себя очень странно вёл, ещё со вчерашнего дня. Будто витал в облаках. Вот и сейчас сидел, и хоть пялился в окно, но явно не на прекрасные виды берегов Енисея. А куда-то в никуда, точнее, куда-то в себя.

Его Источник был на удивление безмятежным и спокойным. Умиротворённым, я бы сказал. Как будто… Как бы это сказать? Как будто его душа стала более целостной, что ли? Ну а вместе с ней, естественно, и магическая система.

Вообще-то он сейчас знатно подскочил в развитии. Эмоциональный фон очень влияет на это дело, так что Данила теперь находился в лидерах класса по достижению второго ранга.

Когда ребята прорвались к первому рангу, самым тяжёлым было преодолеть последний рубеж. Но сейчас сам путь развития тернист и медлителен.

Дистанция между первым и вторым рангом зачастую занимает больше времени, чем последующие прорывы. В нашей академии многие добиваются этого только под конец третьего курса, и это считается средним результатом. По сути, достижение второго ранга — это главная «проверка на прочность» для начинающего мага. Первые шаги, первый ранг — это как стартовый взлёт, трамплин. Резкий рывок на вершину. Достижение же второго ранга — это уже упорное карабканье по длинному склону с кучей кротовых ям, выступов, терновников и прочих неприятных штуковин.

— Офигеть, блин! — вздохнул рядом со мной Тимоха.

Он только сейчас изучал все данные, что директор Горынин разослал всем учителям.

— Манская петля? Что за петля такая? Не слышал! И название странное… А что за подсказки? Ничего не понимаю, какой-то бред сумасшедшего!

— Ты бы так не говорил, — покачал я головой. — Их наверняка составляла сама Прохорова. Если она узнает, что ты назвал её труды бредом, то жутко обидится.

Тимоха слегка поёжился.

— Ну да, ты прав. Алину Леонидовну лучше не провоцировать, — а затем добавил чуть громче, чтобы точно все услышали: — Ух, какие классные стишки. Поэзия!

К месту проведения второго испытания прилагались небольшие стихотворения, главными героями которых были люди, стремящиеся к вершинам. Из грязи в князи, из бастардов в главы рода, из обычного учителя в целые завучи (последнее, кажется, Алина Леонидовна списывала с себя).

Творчество, скажем так, на любителя. Но у меня уже были мысли, что именно придётся делать на испытании.

И они скоро подтвердились.

Автобусы завернули, проехали по тенистой гранитной дороге, пересекли широкий деревянный мост и выехали на открытую площадку, обустроенную специально для турнира. Тут же после тени в окна хлынул свет.

Вскоре команды вывалились из автобусов и принялись осматриваться.

Стартовая площадка испытания находилась на полуострове, который окружала крутая излучина реки — та самая Манская петля. Узкий перешеек полуострова, словно трамплин, вёл к крутому склону высокого утёса высотой около полукилометра. Со скалистой верхушкой, на которой блестели шесть флагштоков.

Отсюда, снизу, зрелище было впечатляющим.

— ДАМЫ И ГОСПОДА! — громогласно объявил Николай Ильич, встав на помост с кафедрой. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ВТОРОЙ ЭТАП ТУРНИРА! И НАЗВАНИЕ ЕМУ — «ЦАРЬ ГОРЫ»!