Глава 11

Мы все удивленно воззрились на Габриэля; он усмехнулся, похлопал в ладоши, и призрачный дворец стал наполняться золотистыми детскими фигурками. – Зачем тащить туда детей, когда мы можем взять их энергетические оттиски? – с улыбкой осведомился мой куратор. – Дамьен сумеет усилить их так, что от настоящих детей будет просто не отличить. Нет, ну правда – зачем нам ждать Змея и трястись от страха в этом ожидании, когда мы можем заманить его в ловушку? Беатрис торжествующе улыбнулся. – Мне нравится, как вы творчески переосмыслили мой план! – воскликнула она. – Я бы и не подумала про работу с оттисками! Конечно, дрянь такая, ты не подумала. Ты думала о том, как избавиться от Этьена и расчистить дорожку для любимого сыночка. Знаем мы таких хозяев своего слова. Сами дали, сами обратно и возьмут. – Мне нравится, – кивнул Анри. – Заселим путевой дворец привидениями. Когда можем начинать? Габриэль весело улыбнулся. – Если Дамьен справится, то примерно через час. Дамьен справился. Когда мы с Габриэлем пришли в его лабораторию, он как раз работал с очередным аккумулятором, выводя рисунки на поверхности серебра с помощью тонкой волшебной палочки. Дамьен был полностью погружен в работу; Габриэль покашлял, привлекая к себе внимание, потом похлопал в ладоши, и только после этого Дамьен отвлекся от дела и снял очки. – И сколько нужно таких оттисков? – поинтересовался он. – Дюжину, две? – Две, – сказал Габриэль. – Две сотни. И таких, чтобы Змей поверил, что это настоящие мальчики и девочки. Дамьен качнул головой и пошел к шкафу с разноцветными колбами – выбрал десяток, вернулся к рабочему столу. – Отличный план! – обрадовался он. – Сделаю так, что оттиски нельзя будет отличить от живых детей! – Княгиня Беатрис как раз и предлагала живых, – сообщила я, но Дамьен и бровью не повел. – Вы же знаете ее сущность. Она, скажем так, не до конца понимает мир живых. – Сучность ее я знаю, – откликнулась я. – Та еще. На создание энергетических оттисков у Дамьена ушло полчаса. Когда он закончил и указал в сторону окна, мы посмотрели вниз и увидели перед дворцом целую толпу. Две сотни детей, мальчики и девочки, подростки и малыши не старше трех лет, богато и бедно одетые, спокойно стояли и смотрели по сторонам. Дамьен торжествующе улыбнулся. – Видите? От живых не отличить! Это точно. Я заметила, как солдаты дворцовой охраны стучат двумя пальцами по кулаку, отгоняя нечистого. Вот один из мальчиков погнался за другим, и я даже руку к сердцу прижала – ведь настоящие же дети! Но нет, это лишь призраки. И слава Богу, слава всем богам, что всего лишь призраки, а не живые малыши. – Вот и отлично, – произнес Габриэль. – Значит, можем отправляться в путевой дворец. – Возьмите-ка вот это, – сказал Дамьен, протягивая нам пластинку аккумулятора. – Я уже закончил с ним. Отлично! Подзарядка никогда не помешает, особенно в таком деле, как это. Я думала, что в путевой дворец мы поедем в экипаже – и детскую толпу тоже надо как-то перевезти. Но, когда мы с Габриэлем спустились на улицу, то увидели Юбера и Беатрис: они стояли, взявшись за руки, и перед ними всеми оттенками синего сверкала прореха в пространстве, похожая на откинутую завесу. – Прошу! – произнес Юбер. – Проход в путевой дворец, и давайте поскорее. Не нужна тут такая толпа. Дети рванули в прореху со всех ног. Теперь, когда они были совсем рядом, я все-таки видела, что это призраки: лица казались расплывчатыми, а черты нечеткими. Но вряд ли Змей будет всматриваться – он поспешит подзаправиться, как следует… стоп! Я бросилась в прореху, вылетела на мраморный пол в огромном зале с бесчисленными зеркалами на стенах и схватила мальчика за руку. Теплая. Живая. – Ты как тут оказался, паразит? – воскликнула я, глядя на Этьена. – А ну живо домой! И ты тоже, Пенелопа! Этьен, настоящий подросток и совершенно не призрак, посмотрел на меня так, словно я предлагала ему совершенно невозможную, неправильную вещь. Пенелопа стояла рядом, держа его за руку, смотрела на меня широко распахнутыми испуганными глазищами. Нет, эти двое точно никуда не уйдут. – Ни в какой домой я не пойду, – ответил Этьен, и Пенелопа энергично закивала. – Я подслушал разговор княгини и князя, вы тут сейчас будете ловить Змея на живца. – Будем, – кивнула я, глядя, как в прореху протискивается Юбер, раздвигая ее мощными плечами. – Но вы немедленно возвращаетесь во дворец! Бегом! – Ага, уже бежим, – буркнул Этьен и решительно заявил: – Я тебя не оставлю. – А я тебя, – поддержала Пенелопа, и Этьен посмотрел на нее с нескрываемым теплом. С той сердечной радостью, которая когда-то наполняла нас с Генкой под деревом. Мне захотелось схватиться за голову. Габриэлю, который вошел в прореху и увидел живых детей среди призраков, тоже. А Беатрис ослепительно улыбнулась и восторженно прощебетала: – Какой героизм! Настоящее рыцарство: герой и его прекрасная дама выходят на битву с драконом! Мысленно пообещав себе обязательно проредить патлы этой заразы, я легонько встряхнула Этьена и спросила: – Ты вообще хоть немного понимаешь, что делаешь? – Понимаю, – кивнул он. – Понимаю и не оставлю тебя. Потому что… В воздухе повеяло грозой и гарью, и где-то высоко-высоко, еще в запределье, раскатился грохот и рев. Ловушка сработала. *** Рев летящего Змея нарастал – будь на месте призраков обычные дети, они бы уже бегали по залу, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Но призраки продолжали бродить по паркету, заглядывать в зеркала, играть в несуществующие куклы и мячики – и это было по-настоящему жутко. – Всем на четыре стороны света! – прокричал Габриэль, и мы послушно выстроились у стен там, куда он показал. – Пенелопа, в угол! Этьен, ты по центру! Этьен встал в центре зала среди призраков, Габриэль вынул из кармана какой-то серебристый предмет, похожий на крохотную астролябию, и вскоре над нами задымился насыщенно-синий туман, пронизанный звездами. На губах Юбера появилась странная, очень нежная улыбка. Беатрис прикрыла глаза, мягко усмехнулась, вдруг став совсем юной. Я не видела себя, Габриэль не изменился, но я будто бы потеряла себя. Стала не Лизой, а кем-то другим. Огромным могущественным существом. Этьен закрыл глаза, поднял лицо к потолку. Мальчика окутало туманом, и я внезапно ощутила его как свою часть. Как собственную руку или ногу. Вот, значит, как это работает. Теперь мы все были едины. Потолок в зале просто смело тяжелым порывом ветра. Наверху что-то ударяло: бумм, бумм, бумм – и я поняла, что это Змей машет крыльями. Он вцепился лапами в стены и опустил голову вниз, к детям. Которые не визжали от ужаса, не лишались чувств при виде чудовища из бездны. Темное золото в змеиных глазах качнулось – он понял, что тут что-то не так и наконец-то увидел нас пятерых. И тогда Габриэль закричал – отрывисто, нервно: – Бьем! И мы ударили. Это была не просто отправка заклинания в цель – это была собственная душа, вывернутая наизнанку и вброшенная во врага. Мир окутался тьмой, пол ушел из-под ног и, падая без чувств в пустоту, я видела, как Этьен обмякает на полу – видела и ничем не могла ему помочь. Все вздрогнуло. И еще раз. И еще. Так, словно кто-то играл в зале в огромный мяч, ударяя им о паркет. Несколько мгновений – или бесконечно долго – это было единственным, что я могла чувствовать. Потом взгляд прояснился, ушла глухота, забившая уши, как только мы нанесли удар, и я увидела, какой жуткий черный провал красуется в змеиной шее. Мы почти отделили его голову от тела! Я едва не закричала от восторга! Но сколько же нам это стоило… Дивные волосы Беатрис сгорели, оставив уродливые пятна на обнажившейся голове. Юбер превратился в карлика. Габриэль… он наполовину врос в мрамор пола, левая рука истаяла, правая превратилась в жуткое подобие сухой ветки. Этьен по-прежнему лежал на полу, не шевелясь. Он был жив – я вздохнула с облегчением, увидев, как поднимается и опускается грудь – но он сейчас не мог воевать, да и я бы не разрешила. Пенелопа беззвучно кричала в углу, не в силах оторвать от него взгляд. В глазах девочки плескался ужас – такой, который выжигает душу и сводит с ума. А Змей… Змей дергал головой и шеей, и кровавая рана в ней, в которой видна была белая кость с серебряными прожилками, медленно, но верно зарастала. Еще мгновение, и все будет напрасно. И надо не просто сказать, а почувствовать. Разбудить ту бомбу, которая спит в голове – пусть рванет и размечет тварь по всему королевству. Мне сделалось страшно, но страх ушел. Юбер становился все меньше, Беатрис слепо трогала безволосую голову, не понимая до конца, где находится, а Габриэль все глубже погружался в пол. Он поймал мой взгляд, понял, что я собираюсь делать, и отрицательно мотнул головой. “Нет, Лиза, – услышала я его мысль. – Нет, уходи, спасайся”. “Я, в конце концов, русский учитель, – ответила я, не надеясь, что Габриэль может меня услышать. Что я, в конце концов, говорю с ним, а не с собой. – Я никогда не оставлю детей”. Дамьен не успел ничего придумать с осколком зуба – что ж, будем действовать с тем, что есть. Грудь Этьена поднималась все медленней и реже. Я сделала шаг вперед, разрывая связь с остальными, и Ярость грома, которую Габриэль поселил во мне, ожила, подчиняясь внутреннему приказу. Мир изменился. Теперь я видела его весь, сразу, от края до края. Каждую травинку и рыбину в ручьях, каждого человека, каждый вздох. Мир сделался маленьким – впрочем, нет, это я выросла, став выше и шире в плечах. Посмотрела на свои руки – светлая кожа наливалась пугающим цветом идущей грозовой тучи. На мгновение перед глазами повисла золотая завеса, потом растаяла – и Змей, столкнувшись со мной взглядом, содрогнулся. В глубине души поднималась гроза. Искала выход. *** – Убирайся из этого мира, тварь, – сказала я. – Сдохни навсегда. Ну или что-то такое же, в стиле героев боевиков. Потом я вообще не могла вспомнить, что говорила. Гроза вызревала во мне – святая сила, которая несла очищение и кару всему темному и злому. И я выплеснула эту грозу в змеиную морду. Меня затрясло – казалось, что все тело объято пламенем. Пришла боль – такая, что и представить нельзя, словно каждый нерв обнажился, погружаясь в огонь. Но боль тела нельзя было и сравнить с той адской мукой, в которую погрузило душу. Гнев, злоба, отчаяние, лютая ненависть, тоска, горе – все сплелось в единый ураган, закружилось, испепеляя. Что останется от меня, когда все закончится. Останусь ли я сама? Неважно. Не имеет значения. Ярость грома вырвалась из моей души и ударила в Змея, отделяя его голову от тела. Смрад повис такой, что нельзя было дышать. Плеснуло кровью – густой, горячей. Всюду была эта кровь, которая жгла, как кислота. Неважно. Я, в конце концов, уже успела умереть. Змей рухнул в зал, башка упала, скользя по паркету. Я легонько оттолкнула ее, чтобы не задело ни духов, ни людей – громадное тулово сотрясло дворец, сметая стену. Придется князю Анри раскошелиться на постройку нового здания… Я подняла голову – надо мной было беспечно-голубое весеннее небо. Гроза уходила к западу, оставляя лишь чистоту и свежесть. Мы победили. Ярость грома больше не нужна. Что-то хрупнуло под ногой, и я рухнула на колено рядом с Этьеном. Мальчик был жив, это самое главное. Он лежал в глубоком обмороке, но это пройдет, это непременно пройдет. Габриэль погрузился в пол почти по грудь – не чувствуя пальцев, я вынула аккумулятор Дамьена и запустила к нему по глади мрамора. – Держи, подзарядись! Не думала, что он поймает серебряную пластинку – но Габриэль поймал. Я вздохнула и растянулась на полу. В груди болело и жгло – наверно, так терзается душа, к которой прикоснулась Ярость грома. А что еще оставалось делать? Нет, ну скажите мне… Захотелось рассмеяться. Мы справились. Мы все были живы, и от этой твари осталась лишь смрадная туша на полу. Теперь можно и расслабиться. Можно и полежать вот так, глядя на небо. Странно, я никогда не видела его по-настоящему. Кто из взрослых людей вообще на него смотрит? У нас работа, кредиты, ипотеки, цены растут – какое уж тут небо… А оно, оказывается, такое глубокое. Такое чистое. Словно душа в нем отражается. – Лиза! Лиза, не умирай! Кто-то схватил меня за плечи, затряс – на лицо упала горячая капля, потекла по щеке. Это Этьен ожил, бросился ко мне: плакал, бедный мальчик, который снова оставался один. – Да помогите же ей! Ну что вы… Лиза, не умирай! Бедный ты мой ребенок. Не плачь, не надо. Все у тебя будет хорошо, ты еще в князья выбьешься – и из тебя выйдет очень хороший князь. А я обязательно буду гордиться тобой – я и сейчас горжусь. Жаль, что мы так мало времени провели вместе. – Лиза! Чьи-то руки подхватили меня, потащили – прочь от гари и тяжкой вони поверженного Змея, в сад, наполненный запахами весенних цветов и трав, голосами ручьев. Я уже умерла один раз и так и не поняла, как это случилось. Теперь попробую понять. Интересно, что будет потом? В какую часть Беспределья меня выбросит эта смерть? …– так что можете не волноваться! Ее жизнь вне опасности! Голос Дамьена пробивался ко мне как через слой ваты. Я качалась в чем-то густом, теплом – словно кто-то погрузил меня в утробу, и пришло время родиться. – Как я должен не волноваться? Я думал, она там умерла! Этьен говорил так, словно его знобило от страха и холода. Я открыла глаза и обнаружила, что в самом деле погружена в теплую густую жижу в прозрачной стеклянной ванне – покачиваюсь в ней, плыву на волнах. И тело у меня по-прежнему было, и тело болело от макушки до пят, и страшно хотело есть. – Жива! – заорал Этьен, увидев, как я хлопаю глазами, и бросился ко мне, едва не перевернув ванну. Дамьен схватил его за руку. – Да тише вы, расколете все! – Где я? – спросила я и тотчас же добавила: – Змей сдох? – Сдох, конечно! – довольно воскликнул Дамьен, а мальчик провел ладонями по лицу, стирая слезы. – Я никогда не думал, что Ярость грома бывает настолько разрушительной! От дворца одни развалины остались. – Ты вся синяя была, – добавил Этьен и спросил: – Лиза, ты точно жива? Ты больше не умрешь? – Жива, куда ж я денусь, – я попробовала сесть в ванной, и это получилось. Качнулись полностью заряженные аккумуляторы, закрытые тонкой тканью. – Как ты? – Хорошо, – ответил Этьен: он смотрел на меня во все глаза, как ребенок, который потерял мать, а потом вдруг нашел. – У меня была трещина в спине, но заросла. Трещина. Точно. Мы же все слились в одно существо для удара. – Как остальные? – спросила я. – Габриэль жив? – Жив! – хором ответили Этьен и Дамьен, и артефактор продолжал: – Он вас на руках нес сюда, в лабораторию. Принес и только тогда упал. Сейчас с ним все в порядке, он с князем и княгиней. Я вздохнула. Закрыла глаза, чтобы никто не понял, каким глубоким было нахлынувшее облегчение. – А Юбер? Вырос? – Конечно, – кивнул Дамьен. – И с ее милостью тоже все в порядке. Вы настоящая героиня, Лиза, вы спасли всех нас. Весь мир. Я улыбнулась. Спасти мир, какие пустяки! Давайте новых змеев, я всех спасу еще раз. – Но пока вам надо лежать и отдыхать, – произнес Дамьен и нажал на плечо, вынуждая меня снова погрузиться в жижу. – Восстанавливайтесь до конца и ни о чем не волнуйтесь. Все будет хорошо! *** Я полностью пришла в себя как раз к окончанию учебного года. Физическое тело развеялось, я снова была духом, как и Юбер с Габриэлем – и это возвращение наконец-то помогло мне успокоиться. День получения дневников с оценками был солнечным и жарким. Этьен выбежал из школы вместе с Пенелопой, остановился рядом со скамейкой, на которой я сидела, и спросил: – Хочешь фокус покажу? – Давай, – кивнула я. Главные фокусы все это время показывал Дамьен, изучая останки Пустотного змея и повторяя, что это переворот в науке. Остальные княжества тоже хотели заполучить кусочек убитой мной твари, но новый государь личным указом оставил Змея в нашем княжестве. Мы имели на него все права, в конце концов. Добыча наша, делиться не будем. Мало ли, кого еще понадобится излечить. Этьен вытащил дневник и открыл страницу с оценками. За первые четверти у него были печальные тройки и даже пробегали двойки, зато оценки за последнюю четверть и за год были только пятерками. Я улыбнулась. – Видится мне тут некий подвох, юный ученик. – Мне тоже видится, – согласилась Пенелопа. Теперь, когда я снова была невидима, она обращалась ко мне, ориентируясь на Этьена – но вот голос почему-то слышала. Парень утвердительно качнул головой. – Я сразу сказал, что это не по-честному. Когда я был бастардом, меня тут кусали, как хотели. А стал сыном князя – и вот они, пятерочки. – Ты стал не просто сыном князя, – заметила я. – Ты стал героем. Ты вместе со всеми убивал Змея. Пенелопа сжала руку Этьена, посмотрела на него с теплом и любовью. А я сразу представила, как однажды у них родятся внуки, и они поведут малышню в школу, вот так же держась за руки. – В общем, мне выдали лист с четверками и тройками, – сказал Этьен. – Директор еще раскланивался, хвалил мою скромность. – Чем будете заниматься летом? – спросила я. – Кроме помощи господину Лукару, конечно. Королевство постепенно отстраивалось после нападения Пустотного змея. На месте сгоревшей пекарни быстро поставили новую, каркасную – собрали ее буквально за несколько дней, и Лукар снова встал за прилавок. Покупатели с удовольствием заходили к нему, но он ворчал, что теперь все мареллоны пахнут гарью. – Придумаем что-нибудь, – сказал Этьен. – Это же лето! Главное, чтобы больше никакой Змей не вылез. Это точно. Второй Ярости грома я точно не переживу. Дети отправились на прогулку, и я решила не составлять им компанию. Этьен теперь мог за себя постоять – да и кто в здравом уме покусился бы на народного героя? А романтические моменты нужно переживать наедине, а не под бдительным присмотром курирующего духа. Вернувшись во дворец, я прошла в лабораторию: Дамьен установил там особые зеркала, которые позволяли ему видеть меня. Полин, Северина и Юбер уехали к морю, Беатрис паковала вещи, готовясь отправляться в очередной вояж, так что скоро во дворце снова воцарится относительное спокойствие. – А, это вы! – Дамьен оторвался от микроскопа и с гордостью произнес: – Я сделал зелье на основе печени Змея и вот что вам скажу: это будет прекрасное средство от внутренних опухолей! Разберусь с тем, как его копировать – и в производство! Все это время Дамьен был охвачен восторженным азартом ученого: ушел с головой в работу, не собирался выныривать. – Только не просите новых Змеев на ингредиенты для зелий, – весело взмолилась я. – Очень уж много побочных проблем. – Этого и не нужно, – серьезно ответил Дамьен и показал на золотистый шар, который покачивался на нити прямо над микроскопом. – Видите? Это артефакт для дубликации! С его помощью я могу размножать части Змея без потери качества. – Просто потрясающе! – завороженно сказала я. – Дамьен, вы великий артефактор! Дамьен смущенно улыбнулся, махнул рукой. – Ну вы меня, право же, захвалите. И я возгоржусь, стану требовать почестей и наград и моя научная жизнь бесславно завершится. Кстати, помните тот кусок зуба, который застрял в Юбере? Я кивнула. – Мишель теперь носит его при себе. Надеется, что сила Змея и сила чужого курирующего духа помогут распечатать его магию, – усмешка Дамьена была мягкой, но лукавой, словно он прекрасно понимал, что у Мишеля ничего не получится. Я улыбнулась в ответ, но не успела ничего сказать: в лабораторию заглянул Габриэль. – Скорее, – серьезно произнес он. – Князь собирает всех, там особое письмо от императора. Мы выбежали из лаборатории и, шагая рядом с Габриэлем, я спросила: – Что-то страшное стряслось? Он пожал плечами. – Страшное стряслось, когда ты запустила Ярость грома, а я не мог тебя остановить или помочь. – Да будет тебе, – я погладила его по плечу, и Габриэль улыбнулся. – Все уже закончилось, я восстановилась, ты восстановился… Не о чем переживать! Габриэль посмотрел так, словно хотел сказать мне пару ласковых, и я вспомнила, как открывала глаза в своей ванне с жижей и видела его – окаменевшего в волнении и боли. Наверно, весь смысл в том, что если когда-то любовь была настоящей, то она продолжается всегда. Уходит за край жизни, изменяется, но все равно не кончается. Наконец-то мы оба это поняли, увидев своими глазами. Князь собрал всех в своем кабинете. Здесь уже ничто не напоминало о том, что совсем недавно дворец горел от удара Пустотного змея. Мы вошли в двери одновременно с Этьеном, и я заметила, что мальчик дрожит, словно чего-то боится. Когда слуги закрыли за нами дверь, то Беатрис сказала: – Дорогой, давай побыстрее. Я уже почти уехала. Младшие дети прижимались к матери, не желая с ней расставаться. В глазах Мишеля, который стоял за спиной княгини, влажно сверкали слезы. – Его величество прислал личный указ, – угрюмо произнес князь и показал всем большой лист желтоватой бумаги, украшенный несколькими тяжелыми печатями на золотых шнурах. – Он благодарит всех нас за спасение королевства и всего мира от Пустотного змея – это первое. Сообщает об изменении границ нескольких княжеств, под моей рукой теперь будут Аридан, Диндиар и Хельц, тамошние княжеские семьи полностью уничтожены. Мы с Габриэлем переглянулись. В принципе, новости для князя неплохие, так чего он такой мрачный? – И последняя новость по списку, но не по значимости, – продолжал Анри и перевел взгляд на Этьена. – За твое участие в последней битве со Змеем государь приказывает именовать тебя новым князем Ариданским и выделяет часть Аридана в твое личное владычество. Вот так дела! Этьен замер, даже рот приоткрыл в растерянности. Мишель смотрел на него с нескрываемой ненавистью – поймав взгляд сына, Беатрис тонко улыбнулась и погладила его по руке, беззвучно призывая успокоиться. У Этьена всего лишь часть Аридана. А у Мишеля однажды будет намного больше. – Мне это, конечно, не нравится, – признался князь, отложив указ. Я мысленно усмехнулась: ну и гусь! Получил новые земли и не хочет делиться даже малостью. – Земли надо собирать, а не дробить. Но воля его величества священна. Как только ты достигнешь совершеннолетия, то поедешь в Аридан и будешь им управлять… я надеюсь, что хорошо. Пока же все будет под моей рукой… а ты учись. У тебя хорошая наставница. Решив, что встреча окончена, Беатрис поднялась с диванчика, с демонстративной холодной любезностью расцеловала младших детей и обняла Мишеля. Мы вышли в коридор, и там Этьен запустил руки в волосы и с ужасом посмотрел на меня. – Князь? – шепотом спросил он. – Княжество?! Я ободряюще улыбнулась. Из грязи в князи – в прямом смысле. – Ты будешь хорошим князем, – заверила я. – А Пенелопа станет хорошей княгиней. Что это за Аридан, кстати? – Наши соседи с севера, – ответил Габриэль: он тоже выглядел хмурым и озадаченным. – В основном, там заповедные леса. Древесину продавать нельзя, угля нет, народ мрачный. В общем, это больше похоже на почетную ссылку с глаз долой. Я понимающе кивнула. – За четыре года князь Анри их пообтешет, я полагаю, – и добавила, потрепав Этьена по волосам: – Ну, чего нос повесил? Править тебе еще не скоро. Ты всему научишься. А я тебе буду помогать! Этьен посмотрел на меня с надеждой – примерно так же, как в нашу первую встречу, когда он понял, что теперь не один. Да и я наконец-то была не одна. – Точно-точно будешь? – спросил Этьен, нахмурившись. – Правда? – Обязательно, – кивнула я. – Даже не сомневайся. Потому что для чего еще нужны курирующие духи?