Глава 10

Утром началась новая рабочая неделя, и мы с Этьеном отправились в школу. За ночь не случилось ничего страшного. Тучи развеялись, выглянуло солнце, и мир был таким светлым и беспечным, будто ничего не случилось. Но я с опаской посматривала на беспечную синеву в ожидании очередного явления Змея. Залижет раны и снова бросится в атаку. Или уже сделал это в каком-нибудь другом регионе. Утренний город просыпался, суетился, и это была нервная, нездоровая суета. Люди шли на работу, шелестели жалюзи на окнах магазинов, и во всем, в каждом движении чувствовался страх. Экипаж Этьена приветствовали восхищенными возгласами, аплодисментами и радостными криками, и я заметила: – Тебя приветствуют, как князя. Ты это заслужил, не стесняйся. Этьен выглядел так, словно ему было страшно неудобно слушать чужое ликование и смотреть на него. Он смутился, опустил голову и лишь раз махнул кому-то рукой. – Ничего я такого не сделал, – ответил он. – Просто помогал тебе и Персивалю. – Персиваль, кстати, настоящий герой, – сказала я. – Как закрыл нас с тобой от Змея! –А как он придумал с крупой, – поддакнул Этьен. – Может, теперь перестанет из меня мозг выедать. Я усмехнулась. Перестать не перестанет, но смягчится. В школе нас встретили аплодисментами, стоило нам только войти в холл. Все – и дети, и учителя, и уборщицы с охранниками – смотрели на Этьена, как на божество, сошедшее с небес, и парень окончательно стушевался, едва не прячась за мою спину. Директор вышел вперед, энергично хлопая в ладоши, и произнес: – Рад! Рад, что в нашей школе такой замечательный ученик! Теперь с вами мы вне опасности! Спасибо за защиту, за заботу! Я хотела было напомнить, что несколько дней назад такой замечательный ученик хотел вешаться, а всей школе было наплевать, но промолчала. Зато сказала другое: – Мы все по-прежнему под ударом. Змея мы отпугнули, но он вернется, и обязательно будет атаковать школу, раз Этьен здесь. Есть возможность распустить младшие классы на каникулы уже сегодня? Аплодисменты и улыбки стихли. На меня посмотрели с нескрываемым ужасом – все, кроме старшеклассников, те смотрели исключительно в мое декольте. Вот и отлично, раз так увлеклись, то психовать не будут. Младшеклассники, которые столпились за старшими испуганной стайкой, поняли только одно слово – каникулы. И лица у них сделались радостные. – Прошу прощения, – произнес директор с напряженным лицом, словно я была ревизором. – Кто вы? – Я курирующий дух Этьена, – ответила я. – Более подробно вам обо мне может рассказать господин Персиваль. Не забудьте, кстати, отметить его героизм, вчера он проявил исключительную отвагу. – Я присягу давал, говорю же, – Персиваль вошел в школьный холл незамеченным, и сейчас расписывался в журнале у охранника, взяв ключ от класса. – Но вообще она права, детей надо распускать по домам. Если будет атака на школу, без жертв не обойдется. – Не “если”, а “когда”, – уточнила я. Персиваль кивнул, улыбнулся краем рта. – Так, – директор натурально схватился за голову. – Так, это все надо обдумать. У нас график выпускных экзаменов, итоговые контрольные работы. Переводная документация! Понятно. Ничего нового, в школах всех миров всегда одно и то же. – Тогда готовьтесь к новому графику, похорон детей, – сказала я без обиняков. – Змей может ударить в любую минуту! Он не ушел навсегда! – Так, – директор махнул рукой. – Все по классам, живо. Вы там что смотрите? – он обернулся к немолодой женщине у раздевалки. – Звонок давайте! Звонок дали на пятнадцать минут раньше положенного, и мы пошли по классам. Мы направились к кабинету алгебры – господин Жермен сегодня был в угрюмом настроении. Когда ребята заняли свои места, он закрыл дверь в кабинет и сказал: – Сегодня я планировал для вас одну из итоговых контрольных работ. Но, мои юные друзья, давайте лучше потратим этот урок на то, что может спасти вам жизнь. Я, конечно, плохо разбираюсь в этих жутких змеях, но в принципе правила безопасности едины. Дети даже не обрадовались отмене контрольной. Все сидели с прямыми спинами, задумчивые и напряженные. Я заняла место на последней парте, и Жермен едва заметно кивнул. – Первое правило, – сказал он. – Если вы в здании, то немедленно спускаетесь в подвал. Если приходится остаться, то ни в коем случае не подходите к окнам. Я понимаю, что такого Змея вы видите в первый раз в жизни – но возможно, что и в последний. Дети закивали. Лиди Готье с надеждой посмотрела на Этьена, а я вдруг подумала: а где Пенелопа? В коридоре и холле ее не было. Она, конечно, могла опоздать сегодня в школу, но это было на нее непохоже. – Второе правило, – продолжал Жермен. – Наши защитники – каменные дома. Деревянные здания и сараи вспыхнут сразу. Я вчера видел, как деревянный дом на улице Синклер полыхнул, как свечка. Что там осталось от его жителей? – Ничего, – пробормотал угрюмый паренек, похожий на большого насупленного медвежонка. Жермен кивнул. – Вот именно. Когда идете по улице, двигайтесь вдоль стен. Избегайте открытых пространств. А самое главное – это..? – Помогать другим, – сказала я со своей последней парты. – Как вчера это сделал ваш учитель, господин Персиваль. Жермен снова утвердительно качнул головой. – Вот именно. Это самое важное. *** Младшеклассников все-таки решили распустить по домам, перенеся итоговые контрольные работы на осень, и школа зазвенела от восторженных детских криков. День по-прежнему был светлый и солнечный, в небе не мелькала змеиная тень, и я даже захотела вздохнуть с облегчением и расслабиться хотя бы на минутку. Но нет! Обычно такие минутки потом очень плохо заканчиваются. Пенелопу мы увидели, подойдя к кабинету родного языка – девочка была бледной, задумчивой и тревожной. Этьен подошел, кивнул – мол, что случилось? – и Пенелопа шмыгнула носом, вдруг став совсем маленькой и несчастной. – Наша пекарня, – ответила она. – Все сгорело. Слава Богу, никто не погиб, но отец… Отец не в себе. Лежит на траве и плачет. Я сокрушенно покачала головой. Вот так сразу потерять все, остаться с ребенком на голой кочке – это и правда было ужасно. Этьен погладил Пенелопу по плечу, а потом порывисто обнял, и она разрыдалась, уткнувшись лбом в его грудь. Дети смотрели на нее с нескрываемым сочувствием. Конечно, Пенелопу недолюбливали, как и многих отличниц – особенно когда стало ясно, что она нравится княжескому сыну. Но сейчас, когда они с отцом лишились пекарни, одноклассникам было не до злорадства. – Пекарню восстановят, – твердо сказала я и решила, что вытрясу из князя Анри новое здание для дела семьи Криспен. Даже выгрызу. – Вам есть, куда пойти? Пенелопа всхлипнула, отстранилась от Этьена и отрицательно помотала головой. – Нет. Нас с отцом пока приютили во дворце, но мы же не будем там жить всегда. – Какое-то время поживете, а там все и уляжется, – заявила я. – Твой отец хорошо готовит, устроится на кухне. И тебе найдем место. Кто-то присвистнул. Одна из девочек сжала в нитку напомаженные губки, а потом презрительно сказала: – Вот ведь повезло! Сразу в княжеский дворец въехали! Этьен обернулся к ней, собираясь сказать пару ласковых, но я успела первой. – Да чтоб тебе так повезло! – воскликнула я. – Все потерять. Остаться без крова, без работы и без денег! От везуха, правда? Вам уже четырнадцать, барышня, пора думать, о чем говорите! И не болтать обо всем мусоре, который ветром заносит в пустую голову! Девушка ойкнула от неожиданности. Остальные ребята на всякий случай сделали шаг в сторону. – Это ж надо, чему завидуют? – продолжала я. – Тому, что люди в нищете оказались! Вы не переживайте, милая, когда ваш дом сгорит из-за Пустотного змея, князь Анри и вас во дворце встретит и приветит! Классно будет, правда? Остаться в одной школьной форме! И панталоны не переодеть, потому что нету! Сказочное везение! – Клара, ты правда должна думать, о чем говоришь, – заметила женщина с высокой прической и тонкими бледными губами. Она подошла неслышно и скомандовала: – Всем в класс. Готовиться к уроку. Дети шмыгнули в кабинет и принялись доставать учебники и тетради. Пенелопа по-прежнему всхлипывала, но теперь у нее была надежда. – А вы тот курирующий дух, верно? – уточнила учительница. – Персиваль рассказывал про вас. – Да, это я, – сдержанно кивнула я. – Персиваль настоящий герой. – Не хотите к нам на должность заместителя директора по воспитательной работе? Лихо вы разнесли эту дурочку. Клара тем временем раскладывала по парте тетрадки и учебники, злобно фыркая на соседей. Я покачала головой. – Спасибо, хватает другой работы. – Князь правда поможет Криспену? – Правда, – кивнула я. – Я видела, как погорельцы съезжались во дворец. Раненых отвезли в княжеский госпиталь. Учительница тяжело вздохнула. – Тяжелые времена настали. Как думаете, в итоге его можно победить? Я кивнула. – Разумеется. Сейчас над этим работают все маги королевства. Прозвенел звонок, и учительница пошла в класс, а я кивнула Этьену, спустилась по лестнице и, пробившись через холл, запруженный малышами и подоспевшими родителями, вышла на улицу. Миру плевать было на всех Пустотных змеев. Мир цвел, пах травами, черемухой и дождем. Жил. Я отошла подальше под деревья, села в траву и сказала, надеясь, что меня услышат: – Габриэль, мне очень нужно с тобой поговорить. Мой курирующий дух выступил из воздуха через несколько мгновений. Сел рядом, взял меня за руку – его пальцы были твердыми и горячими, и прикосновение почему-то показалось знакомым, словно когда-то давным-давно мы с ним сидели вот так на траве под деревом. – Все как будто повторяется, – задумчиво сказала я. – Веришь, нет, но мне кажется, что все это уже было когда-то. Габриэль усмехнулся, но усмешка вышла печальной. – Что мы с тобой уже сидели вот так под деревом. И ты держал меня за руку. Но этого ведь не было! Мы же с тобой познакомились несколько дней назад! Я поняла, что говорю неправильно и не о том. Сделалось грустно и тоскливо. – Ты об этом хотела поговорить? – Нет. Просто… просто мир рушится, и мне хочется быть с кем-то. Пока все не погибло с концами. Пока мы еще здесь. Габриэль вдруг посмотрел на меня и улыбнулся. – Получается, ты и правда обо всем забыла. Да, мы с тобой однажды сидели вот так возле школы. В конце мая, в день сдачи учебников. *** Я испуганно посмотрела на него. Нахмурилась, пытаясь вспомнить, но ничего не вышло – вместо картинки воспоминания в душе плавало лишь ощущение чего-то далекого, но очень важного. Ну да, в конце мая в моей школе всегда был день сдачи учебников – как и во всех других школах. Она тогда была наполнена зеленым солнечным светом, который входил во все классы через листву березовой рощи за окнами, и мир казался таким большим и светлым, каким бывает только в детстве, когда перед тобой открыты все дороги, и каждая капля, каждая крупинка, цветок, гроза новой жизни ждут тебя, раскрывая руки навстречу. – Я сразу понял, что ты меня не узнала, – улыбнулся Габриэль и напомнил: – Соловьев, Генка. Восьмой класс. И я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Гена Соловьев был моей первой любовью, и об этом никто не знал, потому что над такой любовью, как он, будут только смеяться. Невысокий, пухлый, в очках с толстыми стеклами и вечно растрепанными каштановыми волосами, он был моим лучшим другом с первого класса, когда я села за парту и вдруг разревелась, поняв, что жизнь изменилась навсегда, и ничего уже не будет так, как раньше. Генка тогда подошел ко мне, сел рядом и протянул конфету. Арахисовый батончик – тогда, в девяносто седьмом году, это было сокровище, и то, что он вот так легко расставался с ним, сразу высушило мои слезы. Батончик мы располовинили и съели, потом обнаружили, что оба любим читать, потом вместе записались в музыкальную школу и ходили туда целых два месяца… – Генка… – прошептала я. В Габриэле не было ничего общего с мальчиком, который когда-то мазал мою коленку зеленкой, с мальчиком, с которым мы гоняли по улицам, играя в терминатора и Сару Коннор, с которым собирали яблоки в заброшенном саду. И все-таки это был он. Теперь, когда я смогла посмотреть не в лицо, а в душу, когда все вспомнила, то узнала его. – Куда же ты тогда подевался? – спросила я. В тот день, сдав учебники, мы вышли в школьный садик и сели под деревом. Ушли голодные девяностые, пришли гламурные нулевые, и мы перекидывали друг другу песни в телефоны по блютусу. Генке нравился “Идем на восток”, и он готов был слушать эту песню часами. И мы сидели на траве, и яблоня над нами давно уже отцвела, и впереди было лето… – Ты же сказал, что уезжаешь. – Да, – кивнул Габриэль. – Но не просто в другой город, а в Москву, в онкоцентр. В носу защипало, а к глазам подступили слезы. Я не знала, почему плачу – вот же мы, оба живы, оба рядом, и нет никакого рака, страдания, смерти. – Ты не говорил. – Не хотел, чтобы ты боялась, – ответил Габриэль. – Потом у меня было несколько ремиссий, я институт окончил. Не Бауманка, конечно, но тоже неплохо. А потом эта дрянь меня все-таки догнала и съела. И вот я здесь! И вот мы оба здесь. Весной, под деревом, словно “тогда” превратилось в “теперь”. Я шмыгнула носом, провела по лицу ладонями. Надо было взять себя в руки, успокоиться, но я никак не могла. – Вот почему ты сказал, что так долго ждал меня, – пробормотала я. Габриэль кивнул. – Ну да. Поэтому. Сильно мы оба изменились, правда? Правда. Я превратилась в колючую стерву и дрянь, которую ненавидела вся школа. Став Габриэлем, Генка превратился в веселого раздолбая – такого, каким, наверно, всегда хотел быть, да не позволяло невзрачное тело. – Сильно, – вздохнула я. – Почему ты сразу не сказал? Габриэль пожал плечами. – Это бы что-то изменило? Нет. Зато мы встретились совсем другими. Можно сказать, познакомились заново. Я рад, что ты вчера вот так встала рядом со мной. Нет, ну а как можно было поступить иначе? – А я рада, что ты вчера пришел. Вот это синее, громадное… это твой истинный облик? Меня до сих пор пугало то, кого я увидела вчера на месте своего курирующего духа. Не беспечное и в чем-то легкомысленное создание, к которому я успела привыкнуть, а грозное, безжалостное и беспощадное божество. Нет, оно никакого отношения не имело к Генке Соловьеву. Мой лучший друг, моя первая любовь, которому я так и не рассказала о своей любви, остался в последних майских днях, на траве под яблоней. Так всегда бывает с лучшими друзьями детства. Ты встречаешь их после многолетней разлуки и не узнаешь. – Есть особое заклинание, Ярость Грома, – объяснил Габриэль. – Оно используется очень-очень редко, потому что способно уничтожить не только врага, но и самого духа. Вчера я его впервые попробовал. Сегодня немного тошнит, но терпимо. Зато Змей сразу же убрался. – А я смогу с ним работать? – тотчас же поинтересовалась я. Габриэль вздохнул. – Можешь. Но давай ты не будешь? Если что-то сделать неправильно, оно тебя разорвет. Он сделал паузу и добавил: – Навсегда разорвет. Ты исчезнешь. Рассыплешься в пыль и никогда больше не соберешься. – Нормально так получается! – возмутилась я. – Тебе можно разорваться и исчезнуть, а мне нет? Габриэль посмотрел на меня с тяжелой усталостью и ответил: – Тебе – нет. Знаешь, как я трясся, когда вы в первый раз поехали к Полин? Не собираюсь это повторять. – Придется, – вздохнула я и поднялась с травы. – Давай рассказывай, как работать с этой Яростью Грома. Я же не отстану. *** – В общем, это заклинание последнего шанса, – произнес Габриэль, вставая рядом со мной. Он улыбнулся, но улыбка вышла невеселой. – К нему прибегают только те, кому нечего терять… так говорил один мой знакомый курирующий дух. Хотя насчет меня это неправильно. Я понимающе кивнула. Нам обоим было, что терять. Как наши подопечные будут без нас? Как Этьен справится в одиночку со всеми бурями и трудностями этого мира? Выстоит ли без моей поддержки? В конце концов, я хочу увидеть, как он станет князем. А он станет – недаром же к нему приставили курирующего духа. – Слушай, а кто вообще распределяет духов к подопечным? – поинтересовалась я. – Дамьен сказал, что есть некие силы за пределами нашего понимания. Но он-то человек. А ты должен знать. Габриэль неопределенно пожал плечами. Усмехнулся, будто вспомнил о чем-то, что много лет назад казалось важным, но сейчас уже успело утратить смысл. – Знаешь, однажды после химиотерапии, я подумал, что если есть Бог, то почему у Него именно такой замысел? – признался он. – Потом, умирая, думал, что встречу его и спрошу. Но так и не встретил! – Кто же объяснял тебе твои обязанности? – Беатрис! – с усмешкой признался Габриэль. – Она привыкала к жизни в физическом теле, а я к новой работе. Некоторое время мы были приятелями, княгиня консультировала меня… но так и не сказала, к кому именно обратилась за физическим телом. Кто придумал курирующих духов, Пустотных змеев… А ведь есть же какая-то сила за пределами всего этого, и она разумна. Может, это Бог? И Он не появляется, чтобы мы не спросили, каков был его замысел? – Дамьен, кстати, считает, что Пустотного змея нельзя убивать, – вспомнила я наш вчерашний разговор. – Потому что на его место может прийти тварь пострашнее. У всех нас свое место во Вселенной, и у Змея тоже. Вот только чем руководствовался тот, кто это место определил? – Пусть приходят, – махнул рукой Габриэль. – Устроим им знатную встречу. Кстати! Пока я ничего не чувствую. В нашем мире его сейчас нет. Я посмотрела на Габриэля с надеждой. Может, вчера Змей испугался? Получил от нас отпор и был таков, не захотел связываться с тем, кто оживил Ярость Грома? Впрочем, лучше не тратить время на мечты, а подготовиться, как следует. – В общем, Ярость Грома изобрели еще античные маги, когда на остров Алантис обрушились чудовища из пустоты, – произнес Габриэль. – Алантис ушел на дно океана, но это была не цена за сохранение мира и людей. Заклинание меняет произносящего, концентрирует в нем чистую силу и ярость грома и молний и собирает их в единый заряд. – И если ударишь, то можно убить Змея? – спросила я. – А если ударить вдвоем или втроем? – Наверно, можно, – предположил Габриэль, и я рассердилась. Ну что он все ходит вокруг, да около? Или никому еще не приходилось бить Яростью Грома по Пустотному змею? – Но тут лечение, которое страшнее болезни. Ярость Грома бьет не только по чудовищу, но и по духу. Это плохо. Но она разрывает саму суть твари, уничтожает ее на уровне фундаментальных законов бытия. Тогда я вообще не понимала, с чем тут медлить и возиться. Взял гранату, пошел под танк. Да, страшно. Да, ты умрешь навсегда. Но если этого не сделать, умрут все. Вообще все. – Получается, ты вчера готов был погибнуть, лишь бы спасти меня и Этьена? – небрежно поинтересовалась я. Габриэль развел руками. – Ну да. Честно говоря, я даже и подумать не успел. Просто почувствовал, что вы в беде, примчался и запустил превращение. Вовремя сумел остановиться… В школе зазвенел звонок с урока, и на крыльце сразу же показались двое пацанов, которые рванули за здание, торопливо сворачивая самокрутки. Габриэль задумчиво улыбнулся, глядя им вслед, и спросил: – Помнишь, мы с тобой тоже так бегали? – Помню, – кивнула я. – Но это было всего пару раз. И не заговаривай мне зубы, а говори, как запустить Ярость Грома. Габриэль выразительно завел глаза к небу. – Ее надо не просто сказать, а почувствовать, – произнес он и дотронулся до моего виска. – Вот здесь. Это как бомба, которая спит в тебе, чтобы потом рвануть. Он склонился ко мне и прошептал на ухо несколько слов – я не разобрала ничего, они были какой-то мешаниной букв, но от каждого веяло таким ужасом, что волосы шевельнулись на голове. Нет, нет. Я не смогу их повторить. Я, в конце концов, ничего не запомнила. Но ноги сделались ватными, и я качнулась, схватив Габриэля за руку. Земля поплыла куда-то прочь, в голове словно поселилось что-то твердое, усеянное шипами – завозилось, укладываясь и недовольно ворча. Через несколько мгновений оно растаяло без следа – я дотронулась до виска, пытаясь нащупать нового жителя своей головы, но… Ничего. Пустота, которая готова рвануть в нужную минуту. – И все-таки дай слово, – произнес Габриэль, глядя мне в лицо. – Пообещай ради нашей дружбы, ради нашего детства, что не будешь его использовать. Что позволишь мне все сделать первому. В его глазах было такое отчаяние и боль, что все слова, которые вскипели во мне, иссякли. Некоторое время я смотрела в лицо Габриэля, Генки Соловьева, который так и не пришел в наш девятый класс, и сил хватило лишь на один вопрос: – Неужели ты думаешь, что я разрешу тебе рассыпаться в пыль? *** – И все-таки я настаиваю: детей надо вывезти из столицы. Всех детей. Здесь они в опасности. Беатрис снова выглядела воздушной и беспечной, ее прекрасные волосы вновь спускались ниже поясницы, и об эвакуации детей она говорила так, словно речь шла о пирожных на балу. Когда мы с Габриэлем вошли, князь как раз наливал себе бокал вина. – Рановато, – заметила я. Габриэль кивнул – подошел, забрал бокал, и Анри посмотрел на него с непередаваемой тоской. – Если бы у тебя была такая жена, ты бы вообще трезвым не ходил! – произнес он и обернулся к княгине. – Нет, ну это бред! Вывезти детей из города! Спрятать их в моем горном замке. Там ходы и пещеры в скалах, там все будут в безопасности! Беатрис кивнула с легкой улыбкой светской кокетки, за которой нет ничего, кроме пустоты. – А я говорю, что делать этого ни в коем случае нельзя! – продолжал Анри. – Кто, во-первых, будет их охранять? В замке гарнизон – три с половиной калеки. Потом, вывозить детей и собирать в одном месте – это накрыть для Змея стол с лакомствами и расстелить ковровую дорожку! Да! – он обернулся к жене и посмотрел на нее с нескрываемым раздражением. – Да, я не сомневаюсь, что Змей туда притащится! И кто тогда будет защищать ребят? И как быстро их родители меня разорвут? Да, в личных отношениях князь был распущен, но в государственном плане соображал прекрасно. Я тоже считала предложение княгини форменным бредом, и Габриэль согласно кивал на каждое слово подопечного. Беатрис только рукой махнула. – Как кто будет защищать ребят? Отправь с ними Этьена! Вчера он хорошо показал себя в бою. Уверена, он справится с любым нападением! Мы втроем посмотрели на нее одинаковыми взглядами, и княгиня развела руками с нескрываемым возмущением. – Что, только я одна здесь верю в этого мальчика? Я одна считаю, что он талантлив и силен? Анри, тебе нужно посерьезнее относиться к своим детям! – Ловко придумано, – холодно сказала я. – Убираешь моего подопечного из города, а Змей делает все остальное, и у твоего сына теперь нет конкурентов. Ай, молодец какая! Беатрис посмотрела так, словно от всей души советовала мне заткнуться. – У Мишеля и так нет конкурентов, он законный наследник своего отца, – отчеканила она и посмотрела на князя: мол, не молчи, подтверди. – Но ты все равно волнуешься, – не отставала я. – Потому что курирующий дух приходит только к тем наследникам благородных фамилий, которые могут получить княжеский венец. Значит, тебе надо изолировать Этьена – а еще лучше убить. Правда? – Неправда, – проронил князь, а княгиня гордо вскинула голову и дотронулась до нижнего века, стирая несуществующую слезинку с видом оскорбленной добродетели. – Беатрис добрая женщина и всегда такой была. Так что думай, о ком ты говоришь, и с кем ты говоришь. – Она будет думать, – заверил его Габриэль. – Но план с вывозом детей и одного из княжеских сыновей не имеет смысла. Лиза обязательно отправится с Этьеном, а мы сейчас не можем ослабить оборону, моя подопечная нужна нам здесь. Он сделал паузу и продолжал: – Но если ее милость так хочет изолировать детей, то предлагаю разместить их в путевом дворце Гоалли. Он рядом со столицей, в случае беды мы с Юбером сразу же будем там. Беатрис с достоинством кивнула, а я воскликнула: – Нет, ни в коем случае! Дети не должны быть приманкой для чудовища! Анри прав, если что-то случится, родители его уничтожат. Князь утвердительно качнул головой, соглашаясь и не обращая внимания, что я назвала его просто по имени. Беатрис холодно улыбнулась. – Я пытаюсь спасти беззащитных созданий, а вы почему-то ищете в моих словах какой-то дрянной подтекст! Приманка для чудовища – это же надо такое выдумать! Конечно, приманка, а что еще? Лакомая сладкая приманка – и Змей обязательно к ней придет. – Неужели ты не понимаешь? – спросила я. – Мы должны сражаться вместе. А не придумывать, как разделаться с конкурентом под шумок. – Твой Этьен не конкурент моему мальчику, – ледяным тоном откликнулась Беатрис. – И я обещала, что не причиню ему вреда. – Своими руками да, – согласилась я. – А чужими? И все это под предлогом заботы о детях. Габриэль вдруг нахмурился. Пощелкал пальцами, словно пытался поймать какую-то мысль за хвост, потом сказал: – Порождения пустоты и правда любят детей. У них чистая энергия огромной силы. Змей сейчас слаб, Лиза вчера славно его потрепала. Но он обязательно выползет, если почует легкую добычу. Захочет восстановить силы. Я посмотрела на Габриэля, ничего не понимая. Он рехнулся? О чем он вообще говорит? – Смотрите, – он провел ладонями по воздуху, и перед нами проступили очертания дворца среди зеленого парка – наверно, того самого путевого. – Для защиты детей мы поместим их в круг боевых чар. Над дворцом проступило несколько кругов – нестерпимо белых, алых, золотых. – Я, Беатрис, Юбер и Лиза, – продолжал Габриэль, и над дворцом по четырем сторонам света вспыхнули желтые огни. – Мы соединимся в единое энергетическое существо по принципу Маурави. И тогда нам хватит общего удара, чтобы расправиться со змеем! Беатрис восторженно захлопала в ладоши. Я посмотрела на Габриэля так, что он осекся, и спросила: – А дети? О них ты подумал? Как они там будут? Габриэль устало вздохнул. – Не будет их там. Я что, по-твоему, полный идиот или мразь?