Глава 20

Я понятия не имела, в какую больницу кладут в случае отравления угарным газом. Позвонила в скорую, спросила о пострадавших на пожаре, назвав адрес. И мне ответили, что мужчина отказался от госпитализации, а девочка в детской областной в состоянии средней тяжести. Мне нужно было узнать точно, что им ничего не угрожает. Теперь эти обвинения в адрес Сарояна, которые бросали родственники Любы в своём паблике, уже не казались мне бредом. Я очень боялась, что они сделают ещё что-нибудь ужасное.

За то время, что была беременная, а потом пролежала с сыном в больнице, я ни разу не была у парикмахера. И волосы отрасли почти до поясницы. Собираясь в больницу, я заплела их в косу. Никак не старалась себя украсить. На это не было сил, да и желания особого тоже. Но, несмотря на это, отражение в зеркале приятно удивляло. «Ты выглядишь неприлично шикарно для молодой мамочки, родившей всего месяц назад», – заявила мне Таня, когда была у нас в гостях. Видимо потому, что в целом я за этот месяц сильно похудела, а вот моя грудь из второго размера выросла до четвертого.

– И на любовницу ты совсем не похожа, – сообщила мне тогда же подруга. – У любовниц на лице виноватое выражение и явная готовность защищаться. Они прекрасно понимают, что не правы, что они вторые. Отсюда и неуверенность в себе, и агрессия даже какая-то. У тебя вообще такого нет.

Я пожала плечами.

– Не знаю, я никогда в жизни с любовницами не сталкивалась. А вот такой испуганной, с чувством вины на лице, как ты говоришь, я, пожалуй, в начале и была. Постоянно казалось, что о нас все узнают, постоянно мучили угрызения совести и сомнения, нужно ли мне всё это. Если честно, роль любовницы очень тяготит, и не верь, если тебе кто-то скажет, что это не так. Я рада, что от этой роли избавилась. Как гора с плеч.

– Гора с плеч, – усмехнулась Таня, сделав ударение на о. – И как ты планируешь себя вести, чтобы снова не стать его любовницей?

В её голосе отчётливо слышался научный интерес.

– Думаешь, у тебя получится сохранить дистанцию? Он же тебе ещё нравится. Или уже нет?

«Нравится» – это очень поверхностное определение того, что я на самом деле чувствовала к Сарояну.

После слов Тани я задумалась. А ведь на самом деле Гоша может подумать, что я хочу продолжения отношений. Но это не так. И что мне делать, если вдруг он… Нет, я точно не повторю свою ошибку. С той роковой зимы я заметно повзрослела и стала увереннее в себе. То ли эта трагедия с кислотой так на меня подействовала, то ли материнство. Скорее всего, именно оно. В сущности, не так много времени прошло, но это время очень меня изменило. Теперь я понимала, что жизнь жестока. Наивность и детскость в ней не приветствуются. Люди много говорят о доброте, открытости. Но если не наделён бойцовским характером, будешь трижды побит жизнью. Она безжалостна!

Я не сомневалась, что смогу устоять перед его красивыми глазами и знаменитым южным шармом, присущим армянам. Да и неизвестно ещё, может он сам не захочет даже разговаривать со мной.

Понимала, что направляясь в больницу к Ане, я рискую поставить себя в неловкую ситуацию. Но не поехать туда не могла.

Сегодня, хотя календарного вчера, когда решилась на это, я сделала шаг в пропасть. Думала об этом, пока ехала в такси в больницу к Ане. Все, кто знал об этом моём решении, меня поддержали. И для меня это очень ценно.

По небу быстро бежали рваные облака, почти не давая солнечным лучам протиснуться между ними. Если верить прогнозу, на сегодня обещали осадки. Осень с каждым днём становилась всё жестче и уже не оставляла никакой надежды на тёплые солнечные дни. Скоро солнце совсем исчезнет, затянутое серым небом ноября, как подвесным потолком. Ноябрь всегда наступает как-то неожиданно, пронзая всё до самого нутра холодом и сыростью. Я с грустью думала, что в такое время очень страшно остаться без крова. Конечно, наверняка Сарояну есть, где жить. В конце концов, у него есть родители. Но всё равно от мысли о том, что он и Аня больше не смогут, по крайней мере, в ближайшее время, вернуться в свою квартиру, мне было не по себе.

– А кем вы приходитесь девочке? – спросила медсестра на посту.

– Никем. Вы мне просто скажите, как она, – я переминалась с ноги на ногу, от чего шелестели бахилы.

– Она с папой лежит. Я могу его позвать. У него всё и спрашивайте.

У меня сердце дёрнулась.

– Хорошо, позовите, – смиренно сказала я, понимая, что другого пути нет.

Отошла к окну и стала ждать его появления с гулко бьющимся сердцем. А когда он вышел, скорее не увидела, а почувствовала. Обернулась и наткнулась на взгляд, от которого у меня перехватило дыхание. Глаза точь-в-точь как у моего сына… Я пыталась дышать ровно, несмотря на сжавшиеся в приступе паники лёгкие. Что говорить? Как и о чём с ним разговаривать? Что если он, увидев меня, сразу догадается о ребёнке?

Гора стоял посреди коридора в спортивных штанах, футболке и домашних тапках. На секунду застыл при виде меня. И равнодушное выражение на его лице сменилось скептической ухмылкой. Меня таким холодом от его взгляда обдало, что я даже физически это ощутила. В нём были и мука, и отчуждение, и разочарование.

– Неожиданно. Пожалеть приехала? – коротко спросил он, сунув руки в карманы штанов.

От волнения в горле пересохло, и я ответила не сразу. Сначала прокашлялась в ладонь. Стояла и не знала, куда деть пакет с продуктами. Купила Ане йогурты, фрукты и игрушку. А отдать стеснялась. Не так я представляла себе эту нашу встречу. Он же был по-графски спокоен.

– Я уже потеряла родителей и сестру. Когда поняла, что могу потерять тебя и Анюту, до смерти испугалась, – ответила честно. – Поняла, как глупо себя вела всё это время. Как дура.

Он чуть заметно качнул головой, то ли соглашаясь со мной, то ли давая понять, что удовлетворён моим объяснением.

– Вот возьми. Это Ане. Я не знаю, что ей можно. Купила немного йогуртов и фрукты, – сделала шаг к нему, протягивая пакет.

– Спасибо, она будет рада, – он взял, но сам с места не сдвинулся.

– Я была в ужасе, когда обо всё узнала. Это ведь всё Люба?

Сароян утвердительно кивнул.

– В новостях писали, что тот парень сказал, будто дома никого не должно было быть.

– Мы собирались ехать с ночёвкой к моим родителям. Но Аня приболела. Из сада пришла с насморком. И поездка отменилась. А Люба… Я с ней развёлся и её об этом не уведомил.

– Разве такое возможно? – я не смогла сдержать удивления.

– Да, если один из супругов находится в местах лишения свободы и осуждён на срок более трёх лет. Всё абсолютно законно. И ей, очевидно, передали. Видимо, этим она хотела показать, что против.

– Ясно.

Мы молчали. Я – потому что не знала, что сказать. А он, наверное, нарочно, словно испытывая меня.

– Прости, что я скрывалась и не отвечала на твои звонки, – вздохнула, пряча глаза.

– Я знал, где ты находишься, – заметил ровным голосом он. – Не точный адрес, конечно. Но найти не составило бы труда. Был момент, когда я уже в машину сел, собирался за тобой ехать. А потом подумал – нужно ли навязываться?

– Мне кажется, я бы с ума сошла от радости, если бы ты приехал, – произнесла я и, наконец, встретилась взглядом со своим собеседником.

– Да?

Его брови взметнулись вверх, но лишь на секунду. Он быстро взял себя в руки и снова надел свою маску равнодушия и отстранённости.

– А я представил себе, как приеду, а ты с другим мужиком живёшь. Решил, не сдержусь, покалечу его. А у дочери и так один я остался.

– Не было у меня никаких мужиков! – я была искренне возмущена таким предположением. – Я с Таниной бабушкой жила. И, наверное, я не из тех женщин, за которыми мчатся на край света.

Он помолчал, глядя в сторону, и я тоже не смела ничего больше сказать. Топталась на месте, испытывая неосознанное напряжение.

– Окей, упрёк справедливый, признаю, – кивнул Сароян. – Как там по закону жанра я должен был сделать? Прилететь, схватить в охапку и, несмотря на твои сопротивления, затолкать в тачку и увезти? Или как делают в ваших бабских мелодрамах?

– Причём тут бабские мелодрамы, «затолкать в тачку» и тому подобное? Просто мужчина в любой ситуации должен оставаться мужчиной и поступать по-мужски. Если он, конечно, хочет, чтоб его любили, уважали и им восхищались.

– То есть я поступаю не по-мужски? Поясни, – бросил с нарастающим напором он.

– Бегать от жены к любовнице и обратно – это не по-мужски, – выпалила я.

Его лицо стало напряжённым. Челюсти сжались и появились желваки на скулах. Наверное, я слишком сильно его задела. Он сейчас меня пошлёт куда подальше. И будет прав. С чего вдруг я решила, что могу чего-то требовать?

Но следующие его слова обрушились на меня камнепадом.

– Ты мне только на один вопрос ответь. Этот пацанёнок, которого ты у себя поселила, сказал, что у тебя есть ребёнок. В феврале никакого ребёнка ещё не было…

Я затаилась в ожидании, как приговорённый перед казнью.

– Скажи честно, это мой?

Он настойчиво сверлил меня взглядом. А я понимала, что от моего ответа сейчас зависит всё. И в первую очередь будущее сына. Но что-то внутри подсказывало, что я обязана сказать правду.

– Да, – тихо выдавила и опустила глаза.

Он снова коротко кивнул, словно и так уже знал ответ.

– Любопытная ситуация вытанцовывается. Мальчик? – уточнил, прищурившись.

– Да.

И он вдруг улыбнулся.

– Покажи фотографии.

Я достала телефон, открыла галерею и передала ему. Он сосредоточил своё внимание на снимках, долго листал, рассматривал, улыбался. Да, там вообще не могло быть сомнений, и одно время это было моей болью. Давид был просто копией Сарояна. Одно лицо. Правда тот сейчас, с трёхдневной щетиной стал похож на бандита.

– Ты собиралась всю жизнь скрывать от меня сына? – бросил на меня короткий взгляд, и снова уставился в мой телефон.

– Не знаю… Сначала я очень боялась, что Любу отпустят, и она ещё что-нибудь сделает. А потом… Просто не знала, как сказать. Было бы странно явиться спустя столько времени и объявить, что я беременна.

Он в очередной раз кивнул. Не знаю, понял или просто принял такое объяснение к сведению.

– И ещё… Когда я узнала, что у моего отца была другая, я поняла, что ненавижу её всем сердцем, даже не зная, кто это и ни разу не видев. Поэтому я представила, что Аня будет меня ненавидеть точно так же. Может не сейчас, а когда повзрослеет и многое поймёт.

– И как ты его назвала? – перебил Гора таким тоном, словно не ожидал услышать ничего стоящего.

По его виду можно было ясно понять, что для него любое имя, выбранное не им, прозвучит банально.

– Давид, – ответила я несмело, готовая к шквалу критики и уже думавшая, как защищаться.

Но Сароян уставился на меня с удивлением и даже толикой растерянности.

– Правда? Так звали моего деда по материнской линии.

Он явно был более чем доволен и не скрывал этого. Я, подчиняясь внутреннему чувству, заулыбалась.

– Мне можно будет его увидеть?

– Да, – я посмотрела ему в глаза.

Хотелось, чтоб он меня обнял, хотелось прижаться к нему и обо всём забыть. Он сделал какое-то едва уловимое движение, словно подался вперед. От его взгляда по моей коже пробежал огонь. Сердце заколотилось в диком темпе, а к щекам прилил румянец. Мышцы от напряжения превратились в стальные канаты. Но тут из глубины коридора раздался звонкий женский голос:

– Георгий Тигранович, там ваша Анечка проснулась.

– Иду, – сухо отозвался Гора.

Мы уже прощались, когда он вдруг протянул руку и отодвинул воротник моей кофты, чтобы увидеть эти сморщенные розовые пятна. Я дёрнулась, машинально прижала руку к горлу, прикрываясь. Мне было неприятно, когда кто-то смотрел на следы ожогов. Тем более он. Уже давно ничего не болело, но те ощущения, что я когда-то испытала, до сих пор во мне резонировали. Я понимала, что эта боль со мной навсегда.

– Я очень перед тобой виноват. Прости, Саш, – произнёс он, пронзая меня своими глазами цвета горячего шоколада.

Я не поверила своим ушам. Подняла на него взгляд, а он смотрел на меня и продолжал говорить.

– В тот день я хотел от неё уйти и собирался тебе об этом сказать. А когда понял, что она к тебе приходила, страшно за тебя испугался. Честно, думал, убью её. Но она меня умоляла дать ей шанс, на колени падала, просила не бросать её, клялась, что всё будет по-другому. Я, дурак, пожалел её. Ночь с этой мыслью переспал и решил всё-таки уйти. Не мог я с ней жить. Пытка какая-то, а не жизнь. Утром Аню в сад отвёз, вернулся и сказал ей всё. Она спокойно восприняла, и я решил, что всё поняла. А она, оказывается, кислоту взяла и к тебе пошла. Когда я услышал твой крик, у меня сердце оборвалось. Потом в скорой ехал с тобой, ревел, как баба, прощения у тебя просил, но ты, наверное, не помнишь.

Вот почему он тогда пришёл такой воодушевлённый, а потом говорил какие-то стандартные слова о том, что не может оставить жену из-за ребёнка…

Когда я шла к лестнице, то затылком чувствовала, что он не отрывает от меня взгляда. И понимала, сколь многое нам ещё предстоит друг другу сказать.