Глава 32

Всё время с того момента, как стали жить вместе, мы старались заниматься сексом тихо, как положено семейной паре. Чтобы не разбудить детей. Точнее старалась именно я. И у меня не получалось. Я всегда срывалась на неконтролируемые стоны, а Гоша потом подкалывал меня на эту тему, мол, я не только детей бужу, а всех соседей. Говорил это и выглядел крайне самодовольно. А я всякий раз смущалась и краснела. В доме можно было ничего не бояться. Стены здесь на такие тонкие, как в квартире, и размеры комнат тоже гораздо больше.

Наш дом – одноэтажный, но с просторной жилой мансардой, служившей вторым этажом, – стоял в тени тополей чуть в стороне от остальных строений улицы и был уютно окружён зарослями. Меж кустами и деревьями протекал небольшой ручеёк. Всё это создавало иллюзию уединения и жизни в лесу. Мы будто бы убежали от всех, скрылись в тиши посёлка от городского шума и суеты. Теперь не нужно было тащить на улицу коляску, чтобы погулять с Давидом. Её можно просто выкатить с веранды и прохаживаться по дорожкам двора.

Мои мечты о жизни в тихом месте на природе начинали осуществляться. Насколько я поняла, этот дом был самым дорогим из всех рассматриваемых Гошей вариантов.

Я думала об этом, всё ещё нежась в объятиях любимого, когда Аня прямо в пижаме прибежала к нам в комнату и показала рисунок. Это был дом. Большой, утопающий в зелени. Все его окна светились золотистым светом.

– Я нарисовала наш дом, – сообщила девочка.

Мы с Гошей разглядывали рисунок с большим интересом. По-детски не ровный, немного покосившийся домик, но такой светлый и уютный! Мне было важно, что девочка приняла произошедшие перемены и они для неё не болезненны.

– Очень красиво, Анечка. Давай мы купим для него рамку и повесим на стену, – предложила я.

– Давай! – обрадовалась малышка. – Я ещё маме нарисовала рисунок. Вот.

И она протянула мне лист, который до сих пор держала за спиной.

– Это Марси.

– Хорошо получилось! Умничка! – похвалила я.

Гоша же ничего не сказал. Дочь вопросительно посмотрела на отца, желая услышать его одобрение. Но он сделал вид, что не заметил этого взгляда.

– Надо отправить его маме письмом, – тихо сказала Анюта.

– Так и сделаем, – я кивнула.

– А я смогу продолжить заниматься танцами? – спросила она.

– Конечно. Если хочешь, мы можем и сейчас заниматься в свободное время.

Забрав рисунки, Аня ушла к себе. И когда я заглянула, чтобы позвать её завтракать, то заметила, что глаза девочки наполнены слезами.

– Что случилось, милая? – я присела перед ней на корточки и взяла её ладошку в руки.

– Папа ничего не сказал про рисунки. Он злится, что я нарисовала для мамы Марси. Потому что он бросил мою маму! И ему не нравится, что я с ней общаюсь.

Эти слова вонзились мне в самую душу как ножи. Аня – любимый, домашний ребёнок. Она умничка, потому что стойко переносит все навалившиеся на неё события. Но как же ей трудно! Она не может осознать всё произошедшее, потому что в отличие от нас, взрослых, многого не знает и не понимает.

Поймав её обиженный взгляд, я погладила Анюту по влажной от слёз щеке.

– Папа не злится на тебя. И он не против того, что ты общаешься с мамой. Просто так бывает. Иногда людям приходится расстаться и жить отдельно. Но это не значит, что они перестали быть твоими родителями.

– Папа хочет, чтобы мама больше не была моей мамой!

Я закусила губу. Аня уже в том возрасте, когда всё запоминается, и когда ребёнок способен возненавидеть…

Я не могла найтись с ответом, понимая, что для неё любые оправдания ничего не значат. А сказать правду о том, что её мать преступница, я не могла. Поэтому просто обняла девочку, прижав к себе и целуя в волосы.

– Папа очень любит тебя, Аня. И я люблю. У нас всё будет хорошо, правда.

Я поняла, что нам нужно больше внимания уделять девочке, заниматься ею. В связи исчезновением мамы, пожаром, рождением Давида и переездом она чувствовала себя одинокой. Столько событий за короткое время даже у самого стойкого взрослого выбьют почву из-под ног, что уж говорить о пятилетнем ребёнке. Поэтому в тот день всё свободное время я посвятила обучению Ани танцевальным движениям, а потом мы вместе рисовали. Девочка почти не прекращала улыбаться и при появлении Гоши побежала показывать ему свои новые рисунки. А ещё сообщила, что мы заказали ей новую танцевальную одежду для занятий, потому что из старой она выросла.

Когда приехала бабушка, Аня с радостью забралась к ней на колени и принялась сообщать все эти новости ей.

Мама Гоши не находилась у нас круглосуточно. Она приезжала раз в несколько дней, готовила какие-то безумно вкусные армянские блюда, которых я никогда раньше не пробовала, гуляла с Аней и Давидом. Внука она катала по двору в коляске, а дома качала его на руках и тихонько напевала что-то на родном языке.

Однажды, пока Гоши не было дома, а дети спали, она рассказывала мне о Любе. Причём по своей собственной инициативе. Сама я ничего не спрашивала о бывшей жене Гоши.

– Ох, Любка ему нервов и помотала! Она всегда была своенравная. Не выгораживаю сына. Он тоже не подарок. Далеко не покладистый. Но с ней ему с самого начала было трудно. Я же видела. Помню, у них свадьба, все поздравляют, веселятся, танцуют, а я думаю, как они будут разводиться. Скандалила она с ним часто. Так кричала иной раз, что этот её дребезжащий голос навсегда врезался мне в уши. Но я в их ссоры никогда не вмешивалась. Георгий пошёл в отца, унаследовав от него твёрдый характер. Он не уступал Любе, которая тоже отличается сильной натурой.

Слушая её, я открыла холодильник, чтобы достать плавленый сыр для бутербродов, и мне в нос ударил неприятный запах. До того противный, что меня замутило. Я тут же порывисто закрыла дверцу, так и не взяв сыр. Мама Гоши задержала на мне взгляд, но ничего не сказала.

– Видно, что-то испортилось, – заметила я, опускаясь на диван и пытаясь побороть подступивший к горлу ком. – Не понимаю, зачем скандалить? Если уж человек тебя настолько раздражает, то не живи с ним. В моей семье никто никогда не ругался. Я не слышала, чтобы родители повышали друг на друга голос.

– Кстати, Саш, а где они, твои родители? Я давно хотела спросить.

Конечно, я понимала, что рано или поздно мне придётся всё рассказать родным Гоши. И думала, что это будет трудно сделать без боли. Но почему-то с его мамой всё получилось как-то само собой.

Ани Давидовна молча выслушала меня, а потом тихо произнесла:

– Очень сочувствую тебе, девочка. В детстве мы надёжно спрятаны за маминой спиной. Не от драчунов, конечно, а от более опасных жизненных передряг. В самые трудные моменты мама всегда рядом, готова разделить твою боль, отдать последний кусок, не спать всю ночь возле больного чада. Потом мы уходим во взрослую жизнь, где здорово «сквозит». Когда не стало моей бабушки, мама сказала, что перед ней больше никого нет, теперь она первая. Как я это теперь понимаю! Моя мама, бабушка Георгия, очень больна. Она может жить только с помощью близких, но пока она с нами, я всё ещё за её спиной перед всем миром.

Как правильно и мудро… Без родителей мы беззащитны, какими бы взрослыми не были. Это была одна из причин, по которой я, точнее мы с Гошей, приняли одно очень важное решение. Мы всё-таки помогли Никите и дали деньги на операцию. Хотя решение это далось мне нелегко. Я считала тётю Риту виновной в постигшей мою семью беде. Но её сын ни в чём не виноват.

А ещё меня мучила совесть в связи с историей Алексея Липатова. Он уже седьмой год находился в колонии за то, чего не совершал. Посоветовавшись с Максимом Станиславовичем, я призналась Липатову в том, кто я, и предложила ему нашу помощь. Он должен был подать апелляцию. С учётом вновь открывшихся подробностей, а именно признания тёти Риты, писем мамы и её вероятного суицида, его дело должны были пересмотреть. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то устраивал пляски на костях моей семьи, поэтому все заседания должны были проходить в закрытом режиме и без каких-либо комментариев прессе.

За несколько дней до 31 декабря Ани Давидовна приехала днём, чтобы погулять с внуками. И пока я собирала детей на прогулку, то услышала, как Гоша ей сказал:

– Ма, ты после праздников с детьми посидишь? Нам надо будет кое-куда съездить.

Мы обе перевели взгляды на Сарояна. Я впервые об этом слышала. Вроде бы никаких планов на совместные поездки куда-либо мы не строили.

– Конечно. Когда скажете, посижу, – ответила женщина.

– Когда там выходные в госучреждениях заканчиваются? – спросил Гоша, ни к кому не обращаясь.

– А что ты хочешь? – спросила я.

– Пригласить тебя в ЗАГС, – как ни в чём не бывало, ответил он.

У меня чуть челюсть не отвисла. Я, конечно, ждала, что это однажды случится. Но думала, что предложение Гоша сделает как-то торжественно, красиво. А не вот так между делом.

Не знаю, может мои мысли были написаны у меня на лице. А может Гоша изначально планировал всё так обыграть. Но на Новый год он приехал с огромным букетом роз, который я просто не в силах была удержать в руках. И вручая их мне, поставил сверху на букет бархатную коробочку. В ней было кольцо.

– Ты выйдешь за меня? – спросил он.

Прозвучало смущённо. Будто он изо всех сил перебарывал внутреннего прагматика этим красивым поступком. На самом деле я понимала, что Гоше романтизм совершенно не свойственен.

– Да, – ответила мягко, после чего потянулась к нему, обнимая за шею, чтобы он наклонился ко мне.

Мы поцеловались.

Новый год встречали вдвоём. Дети заснули, и мы с Гошей остались наедине. Приглушённо, чтобы не разбудить малышню, играла музыка. Уютно мерцала ёлка, отражаясь своими огоньками в бокалах на столе. Я принесла приготовленные за весь день блюда, разложила салфетки и приборы, и теперь чувствовала себя настоящей хозяйкой. Впервые готовила праздничный ужин, поэтому очень хотела, чтобы Гоше всё понравилось. А он, судя по всему, едой мало интересовался. Его взгляд, буквально преследовавший меня весь вечер, блестел… вожделением. Моё новое платье так на него действовало, что ли? Оно на самом деле было шикарным. Гоша его мне и подарил. Алый шёлк, невесомый и нежный, повторял все изгибы тела, и я кайфовала от этого нереального ощущения. Правда, декольте было, по-моему, слишком откровенным. Мне и так казалось, что мою грудь нещадно распирает, а платье это только подчёркивало. Но смущало меня другое – открытый участок травмированной кожи, совершенно незащищённый теперь одеждой. Я себя утешала тем, что в полумраке новогодней ночи моё тело выглядит гораздо эстетичнее, чем при свете дня.

Телевизор мы не включали. Вместо него я выбрала танцевальную музыку, под которую когда-то кружилась по паркету. Вальс, танго, фокстрот… Мне безумно хотелось сейчас танцевать! Но не делать же это одной.

– Хочешь, я научу тебя вальсировать? – спросила у любимого и его брови тут же взмыли вверх.

– Что делать? – не понял он.

– Танцевать вальс. Давай! Ну, пожалуйста! Это не сложно! Самый простой квадрат.

– Ты прикалываешься? – Гоша усмехнулся. – Я тебе все ноги оттопчу. И слуха у меня нет.

– Ничего, ты, главное, слушайся меня.

– Слушаться тебя? – он хмыкнул. – Да, моя госпожа! Моя доминатрикс…

– Ну, перестань! – я метнула в него возмущенный взгляд, не оценив юмора.

Встала и протянула ему руку. Он нехотя поднялся. И с готовностью обвил мой стан рукой. Крупная горячая ладонь легла мне на спину. Я вкратце объяснила, как держать стойку в вальсе, и он, на удивление, всё правильно понял.

– Смотри, – я начала двигаться, сопровождая свои слова пояснениями. – Па балансе – это шаг в сторону, вперёд или назад, который сопровождается небольшим приседанием. Такое вот раскачивание… Колени должны быть слегка согнуты, ноги мягкие, спина прямая. Техника вальсового променада…

– Что за нецензурные выражения? – не дослушав и внимательно глядя себе под ноги, пробурчал Гоша.

Он старался следовать моим указаниям, но пока не очень успешно.

– Ого, скорость! Я думал, вальс – медленный танец. Теперь понятно, почему, когда подгоняют, говорят «в темпе вальса». Эквилибристика какая-то…

– А твоя шестилетняя дочь прекрасно справляется, – с лёгким укором заметила я и улыбнулась.

– Бедные дети… – мученически вздохнул Гоша. – Такие истязания…

– Так, не выдумывай! – я не прекращала движений, заметив, что мой кавалер машинально повторяет и даже почти не сбивается.

– А правда, что между танцорами в паре обычно не только профессиональные отношения, но и интимные? – спросил он. – Просто мне кажется, когда постоянно так близко находишься к человеку, прикасаешься к нему, как тут устоять?

– Многие так думают. А на самом деле всё иначе. Чаще всего танцующие вместе просто терпеть не могут друг друга. Но бывает, что не только два тела сходятся в танце, но и два сердца. Вот тогда… Несколько пар, с которыми мы танцевали в одном клубе, впоследствии поженились.

– И что, ты даже не флиртовала со своими партнёрами? С этим Костей, например.

Я закатила глаза, поняв, что Гоша так и не успокоился из-за того нашего выступления с Костиком.

– Между нами исключительно рабочая творческая дружба.

– Это ты так думаешь, – заметил он.

Мне нравилась сдержанная ревность в голосе Сарояна. В ней было столько эротизма, что у меня внутри всё наполнилось жаром. Я принялась весело поддразнивать его, выдвигая предположения о том, как он там на своём тхэквондо дрался не только с мальчиками, но и с девочками, и о чём при этом думал.

– На тренировках мальчика и девочку могут в спарринг поставить, а на соревнованиях никогда, – пояснил он.

– Не поверю, что у тебя там не было объекта для воздыхания.

– Не было, правда! Меня девчонка в двенадцать лет уложила на лопатки. С тех пор у меня психологическая травма, – он жалобно посмотрел и шумно выдохнул. – Поэтому спортсменок я боюсь. Грубые они какие-то. И преследуют меня везде.

Вспомнила, что Люба тоже спортсменка. Неужели на неё намекает?

– Я вообще-то мастер спорта международного класса, – напомнила ему и хитро подмигнула.

Он сделал наигранно перепуганные глаза, а потом вдруг пригляделся внимательнее и уточнил:

– По танцам что ли?

Я кивнула, а Гоша рассмеялся.

– Тоже мне спорт, – фыркнул он.

– Ой-ой, сам-то хоть до кандидата в мастера дотянул? – съехидничала я.

– Нет, конечно, куда мне! Меня вон девки били.

Я прыснула со смеху, лукаво глядя снизу вверх на этого детину метр девяносто ростом и восемьдесят пять килограмм весом.

Шаги у нас получались немного несуразно. Но я не теряла надежды научить Гошу танцевать. А ему хотелось другого. Потому что на вальсе он совершенно не желал концентрироваться. Прижимал меня к себе чересчур сильно, проводил носом по моей щеке, волосам, вдыхая запах духов и щекоча кожу. Наверное, ему бы с его пылкостью и напором больше подошло танго…

– Ты шикарно выглядишь, – прошептал он жарко мне в самое ухо.

Поднёс мою руку, лежавшую в его ладони, к губам, и поцеловал. При этом неотрывно и обольстительно глядя мне в глаза. Мой шутливый настрой быстро сменился сексуальным заигрыванием. Я томно прогнулась, позволяя его руке спуститься с талии на бедро. Гоша уже не скрывал своих намерений, склонившись и целуя мою шею, ложбинку на ключице, плечо. Кажется, с танцами сегодня ничего не выйдет. Он с видом завоевателя и покорителя подтолкнул меня к дивану, настойчиво пробираясь под платье. Надо признать, что в этом искусстве он был гораздо более одарённым, чем в хореографии.

…За этот год случилось так много всего, что мне он казался целой эпохой. Прошлая новогодняя ночь перевернула мою жизнь. Но тогда я бы ни за что не поверила, что следующую буду встречать в объятиях Георгия Сарояна, будучи матерью его сына и нося под сердцем второго ребёнка от него. Об этом он узнает завтра, открыв мой подарок.

КОНЕЦ

Март 2024