Глава 31

Я не знала, о чём говорить с Гошей и о чём молчать. Но он невольно или намеренно сам мне помог – сделал вид, что ничего не было: никаких сообщений от другого мужчины, никакой перепалки после этого. Вёл себя совершенно обыденно. На следующий день привёз Аню и собаку, которую он упорно называл Марусей. И показал фото нашего дома. Точнее с формулировкой «нашего» я поспешила. Своего дома, в котором мы будем жить вместе. Переезд должен был состояться буквально на этой неделе, и мы начали собирать вещи.

Я позвонила Валере и сообщила, что моя квартира снова будет сдаваться. Он страшно обрадовался. Точнее не он, а, скорее, его мама. Она всё никак не могла смириться с тем, что сын вынужден жить в общежитии. Хотя, как по мне, студенческое общежитие – это круто.

Накануне нашего переезда я плохо спала. Сказывалось волнение и ещё… мне пришло сообщение с таким текстом: «Вот живёт вроде нормальный человек, на работу ходит, с соседями здоровается, жена красавица, дочка желанная. Но однажды он берёт и уходит к другой. А жену выкидывает из своей жизни, как ненужный хлам. И дальше будет жить без тени сожаления. Только вот дочь его никогда не простит. У всех мамы есть, а у неё нет. Он превратил детство собственной дочери в кромешный ад. Ей теперь всегда будет больно. И в детском садике, и в школе. Плохо жить без мамы. Грустно и страшно, что бывают такие волки в овечьей шкуре».

И я сразу поняла, кто его автор. Люба. И писала она о Гоше, называя его «волком в овечьей шкуре». Жутко стало от этого. Понятно, что она до смерти на него обижена. А меня всем сердцем ненавидит. Точнее, нас обоих. Мы, по её мнению, сломали ей жизнь. Только она забывает, что тот самый переломный момент случился, когда она возникла у моей двери с серной кислотой в руках. После этого всё изменилось для неё бесповоротно. И тут уж никто не виноват кроме неё самой.

– А Люба тебе не пишет? – спросила я у Гоши как бы между прочим, когда он жарил мясо на сковороде и по всей кухне разносился головокружительный аромат.

Кстати, это его умение хорошо готовить, а главное – любовь к приготовлению разных замысловатых блюд, меня очень подкупили. Я помнила, что папа не готовил никогда. Он приходил с работы, садился за стол, и мама ставила перед ним тарелку с ужином. Это было негласное правило в нашей семье – готовит только мама, и вся забота о наличии в холодильнике еды лежит исключительно на ней. Папа только деньги давал на продукты или покупал их сам.

– Иногда пишет, – не поворачивая ко мне головы, ответил Гоша.

– Что именно?

– Всякий бред. Не важно.

– А что ты ей отвечаешь?

– Ничего, – он, наконец, повернулся ко мне, отвлёкся от своего занятия и, присев на край столешницы, спросил: – А почему ты спрашиваешь?

– Просто… Она мне написала, что Аня будет тебя ненавидеть за то, что ты лишил её матери.

– Я лишил? – он фыркнул. – Узнаю Любу. У неё всегда во всём виноват я.

В ответ я согласно кивнула. А он вдруг поймал пальцами мой подбородок и вынудил посмотреть прямо ему в глаза.

– Что-то случилось? Она тебе угрожала? Саш, не обращай внимания. Просто игнорируй, и она перестанет нас донимать.

– Я так и делаю. Вообще не буду читать, что там она пишет. Мне другое покоя не даёт… Думаю всё время о родителях, без конца анализирую то, что между ними произошло.

– Зачем? – он едва заметно нахмурился.

– Боюсь, как моя мама, прожить с человеком всю жизнь, а потом узнать о нём что-то ужасное и понять, что всё было зря.

– Почему зря? Твои родители вырастили тебя. Между ними была не только боль. Были и счастливые моменты в жизни. А без боли и горечи, увы, не бывает. …Не понимаю, ты во мне сомневаешься и думаешь, что я тоже могу вот так с тобой поступить? Предать?

– Нет, нет! – поспешила ответить я. – Просто я делюсь с тобой своими страхами. Мне нужно с кем-то об этом поговорить, а ты – мой единственный близкий человек.

– Иди ко мне, – он протянул руки, приглашая меня в свои объятия, и я с готовностью прижалась к его могучему торсу. – И запомни, маленькая моя, я тебя люблю. Не надо думать о плохом.

После этих слов у меня как по волшебству отлегло от сердца и внутри стало легко-легко. На моём лице начала растягиваться неконтролируемая улыбка.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, целуя его в плечо и утыкаясь в него лицом, чтобы скрыть смущение и слёзы счастья.

За всё время я ни разу не спросила, где родители Сарояна. Почему-то не решалась задать этот вопрос. Думала, что их может уже не быть в живых. Но Гоша неожиданно объявил, что помочь мне с детьми приедет его мама. Я от этой новости растерялась. Его маму я совершенно не помнила. Больше запомнился отец – очень серьёзный и высокий. Оказалось, что родители Гоши оставили ему с женой квартиру, а сами жили в загородном доме. Мама моего любимого, Ани Давидовна, оказалась очень доброй и мягкой женщиной маленького роста. С трудом представляю, как они с его отцом смотрелись вместе. Самому Гоше мама доставала только до груди. Я почему-то раньше представляла её властной. Но при знакомстве она такой совершенно не показалась. Скорее заботливая южная мама-наседка. Беспокоится, волнуется… Но это понятно. Вокруг сына и внучки такие страсти кипят. Кстати, посторонние её называли Анной. Наверное, дочку Сароян назвал в честь неё.

Перед приездом мамы мы с Гошей наконец-то поговорили. Меня очень тронули его слова.

– Я жаден до всего, что считаю своим. Ревнив, признаю. Но я никогда всерьёз не допускал мысли, что ты можешь предпочесть мне кого-то другого. Не потому что я чересчур самоуверенный, а потому что я уверен в тебе. Я видел любовь в твоих глазах с самого начала. И очень боялся потерять этот свет, этот восторг, с которым ты на меня смотрела. Поэтому хотел скрыть тебя от всего мира. Даже от собственной матери. Наша жизнь казалась мне настолько идеальной и уютной, что я не желал никого в неё пускать. Но вечно так не может продолжаться. Тебе нужна помощь, а детям кто-то ещё кроме нас.

На новоселье мы пригласили много гостей. Когда приехали мама и отец Гоши, его тётя Нана, младшая двоюродная сестра Мариам с двумя детьми и мужем, а ещё несколько пар друзей, в нашем доме установился такой шум, что первое время мне было очень непривычно. Все они меня обнимали и целовали в щёки, все что-то оживленно рассказывали, смеялись. Мама и тётя сразу принялись помогать с готовкой, сестра зорко следила за двумя мальчишками шести и четырёх лет, чтобы они на разнесли дом, а заодно и за нашей Аней, присоединившейся к ним. Мужчины отправились к жарившему шашлыки Гоше, а девушки окружили меня и Давида. Только с появлением всех этих людей я впервые так явственно осознала факт своего сиротства, с которым, по своему собственному мнению, давно смирилась. У меня не было столько родни и друзей. Вообще никого не было, кроме дяди и его семьи. Кстати, вскоре они тоже приехали. А ещё Таня со своим молодым человеком Андреем, и Таисия Петровна. Её я тоже решила пригласить, потому что она мне стала почти родной за то время, что я жила у неё.

Саша с Владой были как обычно веселы и разговорчивы. От них не отставала ещё одна пара друзей Гоши – Матвей и Вика. Когда они заговорили о паблике, где обсуждалось преступление Любы, я удивлённо прислушалась.

– Вы тоже знаете об этой группе? – спросила, обводя их всех поражённым взглядом.

– Да мы все там сидели под разными никами и защищали Сарояна! Только вот под какими – не скажу, – усмехнулась Влада. – И Горе не говори, а то убьёт нас за то, что молчали.

– Первое сообщество ему удалось удалить.

– Да и это, наверное, можно уже удалять. Сидят в таких слухочатах и сплетнегруппах неудачники, подробности чужой жизни смакуют. Фу, – поморщился Александр. – Тем, у кого жизнь наполнена и успешна, некогда за другими следить. Незачем, неинтересно.

– А, по-моему, было увлекательно все эти версии читать, – заметила Влада. – Срачи сидящих в группе с родственниками, слухи о драках и изменах, сплетни в виде версий… В общем, скандалы, интриги, расследования. Все смешалось. Группа поддержки Любы превратилась в обычную болталку. Люди в обсуждениях уже собираются на шашлыки и на Байкал. Не удивлюсь, если кто-то в ходе этой истории потом поженится…

Следующее утро началось с поцелуев и объятий. Потом мы с Гошей ели бутерброды и пили горячий шоколад, обсуждая вчерашнее празднование новоселья. За окном во дворе бегала Марси, трепля выданную ей Гошей в качестве игрушки огромную кость. Дети ещё спали. С неба срывался снег, и земля уже была покрыта им, как сахарной пудрой. Интересно, к новому году навалит сугробов или всё растает, превратившись в слякоть?

Когда Гоша вышел из душа с обмотанным вокруг узких бёдер полотенцем на тот случай если Аня вдруг проснётся и прибежит к нам, я им залюбовалась. Широкие плечи делали его фигуру в прямом смысле слова треугольной. Я встала, подошла к нему и обняла. Зеркало отразило грозного брюнета и хрупкую блондинку. Смотрелось очень красиво! Пусть мы с ним были совершенно разные, но мне кажется, я нашла своего человека. Надеюсь, он чувствовал то же самое. От мысли о том, какой он классный и как мне повезло с ним, я глупо заулыбалась. Чтобы скрыть это, по привычке ткнулась лицом ему в плечо. Он же стиснул меня в объятиях так крепко, что я от удовольствия зажмурилась. От него пахло свежестью и гелем для душа. Удивительно, сколько нежности и внимания может таиться в таком солидном и деловом мужчине…