Глава 9

Я всё-таки собралась с духом и позвонила тёте Рите. Она, конечно, была очень рада меня слышать и согласилась встретиться. Я планировала позвать её в кафе, но она пригласила меня к себе домой.

– А о чём ты хотела поговорить, Сашенька? – уточнила мамина подруга во время телефонного разговора.

– Хотела у вас спросить кое о чём. Нашла у мамы записку, написанную вами. В ней говорится, что вы видели папу с другой женщиной.

В трубке повисла тишина.

– Я хотела узнать правду об этом.

После минутного молчания тётя Рита, наконец, произнесла, но уже без особого энтузиазма:

– Хорошо, Саша, приходи, поговорим. Только у меня выходной аж в воскресенье. Тебе терпит?

– Да, конечно.

– Ну, тогда приезжай часикам к двум-трём.

Увы, тогда я ещё не знала, что в воскресенье эта встреча точно не состоится…

Едва я закончила разговор, как звонок в двери возвестил о чьём-то приходе. Я была уверена, что это Гора. Поэтому ринулась к двери, успев заметить в зеркале свою широченную улыбку. Но когда открыла, улыбка разом сошла с моего лица. На пороге стояла женщина. Она была одета в синий домашний велюровый костюм. Поэтому я поняла, кто это. Раньше я только мельком видела жену Сарояна. Признаюсь, представляла я её совершенно иначе – этакой полноватой сварливой тёткой. Передо мной же стояла очень красивая женщина. Она тоже, как и Гора, была армянкой. И теперь уже мне было не понятно, на кого именно похожа Аня. Густые тёмные волосы, бархатно-карие глаза, очень женственная фигура с довольно пышными бедрами и тонкой талией… Она мне показалась похожей на актрису.

Люба молча вошла, обводя меня и мою квартиру взглядом.

– Саша, правильно? – уточнила она.

Я кивнула, растерянно отступая в сторону и пропуская её. Внутри всё похолодело.

– Миленько у вас. И сами вы красивая девочка.

Я судорожно сглотнула, не понимая, к чему она клонит.

– Вот зачем оно вам надо? – вздохнула Люба сочувствующе, словно сокрушалась о том, что я вляпалась в какую-то скверную историю.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, решив в случае чего отпираться до последнего и ни за что не признавать, что я любовница её мужа.

Люба посмотрела укоризненно и завела пальцами, унизанными золотыми кольцами, за ухо выбившуюся прядь.

– Детка, вы – не первое подобное увлечение моего мужа. Он наверняка говорил вам, что любит вас, что с ним такое впервые и раньше он никогда не изменял жене? Это не правда. Он мне изменяет постоянно. Находит такую же наивную девочку, клянётся в любви, использует её для удовлетворения своих естественных мужских потребностей, а потом, через год бросает. Иногда раньше, иногда позже. Он говорит, что у него высокий тестостерон и ему ничего с этим не поделать, поэтому приходится вести такой образ жизни.

Я была поражена до глубины души. Гоша не мог быть таким! Он любил меня, я это чувствовала всем сердцем!

– Я сразу поняла, что вы хорошая девушка. Обычно он выбирает для своих игр силиконовых красоток, которых на самом деле совсем не жаль. А вот вас мне жаль. Вам нужна нормальная семья, дети. Бегите от него.

Она взглянула на меня внимательно.

– Не верите? Как знаете. Вам же хуже. Я давно с его похождениями смирилась. Живу с ним ради дочери. Она его очень любит. Он изменял мне, даже когда я лежала в больнице на сохранении.

Не знаю, верила ли я. В тот момент скорее нет. Первой реакцией было отрицание. Но она говорила убедительно. Очень яркая молодая женщина. Густой аромат духов, глубокий бархатный тембр голоса, пышный бюст и крутые бёдра. Люба очень подходила Сарояну внешне. Неужели это она в новогоднюю ночь кричала все те гадости в адрес мужа? Не верилось.

Я чувствовала свою вину перед этой женщиной. Я для неё враг, соперница, шлюха. Всё то, чем я никогда не хотела быть и называться. Но она имеет право так ко мне относиться. Она, как может, защищает свою семью. Не хочет, чтобы муж ушёл от неё. И это рождало во мне целый клубок негативных эмоций – злости, обиды, ревности. Впервые я задумалась о том, что для меня всё-таки важно общественное мнение. Если она распустит обо мне слухи, что я какая-то непорядочная, это будет ужасно. Это то же самое, что лишиться чести, опорочить своё имя. Страшно, когда все вокруг знают о твоём позоре и осуждают тебя. Мириться с подобным я точно не хотела. Не хотела чувствовать себя грязной и бесчестной. Потому что на самом деле всё это не обо мне.

После того, как Люба ушла, я не могла перестать думать о ней и сравнивать нас. Она не оскорбляла меня, не говорила гадостей, но её взгляд, голос, выражение лица – всё выражало презрение и жалость. Наверняка она сделала свои выводы обо мне, о моём воспитании, моих родителях. Несправедливые выводы. Я ненавидела себя за то, что невольно опорочила родителей и перечеркнула всё, что они в меня вложили. Они очень старались вырастить из нас с Ксюшей достойных людей. Но в моём случае это не получилось.

Мне казалось, что я хуже Любы. Она такая вся благородная жертва обмана, трагическая красавица, а я грязная хищница, которая так и мечтает лишить бедняжку последнего. Со мной никогда не было ничего подобного! Я всегда была одной из лучших, всегда достойно держалась в любой ситуации. А сейчас это будто была не я, а какая-то другая девушка.

Думая обо всём этом, я не могла совладать со своими чувствами и с трудом держалась, чтобы не расплакаться. Даже Тане позвонила и всё рассказала. Она, к счастью, не стыдила, не насмехалась и не осуждала.

– Вот знаешь, странная какая-то у него жена, – заметила подруга после моего продолжительного монолога. – Такое впечатление, что ей нравится, что «обида» её «поглощает». Она прям кайфует, любуется собой в этот момент, когда говорит об этом. От настоящей обиды люди молчат и давятся ею, пока не отсохнет. Ну, это я по себе сужу, может не права. А тебе бы надо с ним поговорить, высказать всё, что внутри накопилось. Это частая ошибка – вот так молчать. Надо от души отозлиться, наматериться, нарыдаться, высказать всё вслух. И вот тогда действительно отпустит. Отпустит так, что тебе станет фиолетово на человека и на ситуацию.

Может она и права, не знаю. Пока я не могла позволить всему, что распирало меня изнутри, вырваться наружу. Мне было страшно. Я боялась, что наговорю непоправимого.

Гора пришёл вечером с букетом цветов и выглядел очень весёлым.

– Привет, – едва успела открыть ему двери, как он притянул меня к себе и глубоко поцеловал.

Вручил цветы, стал разуваться.

– У меня для тебя новость. Я кое-что решил… – стал говорить он воодушевлённо, совершенно, кажется, не замечая моего потухшего взгляда.

Я пошла ставить букет в вазу, слушая, что он там рассказывает. Но он вдруг осёкся, оборвав свою речь.

– Саш, – позвал напряжённо.

Я выглянула в коридор, и увидела, что он взял с полки какую-то вещь.

– Люба? Она что была здесь? – лицо Георгия настолько изменилось, что мне стало страшно. – Так. Я… сейчас.

Он повернулся, чтобы уйти, но я подбежала и схватила его за руку.

– Пожалуйста, не надо! Не надо ничего делать!

– Никто и ничто не испортит мне сегодня настроение, – процедил он с таким видом, что было очевидно – настроение уже безнадёжно испорчено.

Не знаю, что она там оставила незаметно для меня. Брелок, игрушку или что-то ещё.

Он умчался, а я осталась стоять с цветами посреди квартиры, думая о том, что там у них сейчас происходит. Что его так возмутило? То, что она всё узнала? Но если он решился на измену, значит, был готов к тому, что однажды это вскроется. Или он хотел вот так годами крутить со мной за спиной у супруги? Что если на самом деле Сароян был не сказочным принцем, неожиданно возникшим в моей жизни, а заурядным обманщиком, изменявшим жене с очередной наивной влюбленной в него дурой? И менять он ничего не собирался. Гора пользовался моей уязвимостью, мягкостью и неумением отказать ему. Я была влюблена и этим всё сказано.

Вернулся Сароян часа через полтора. За это время я не слышала ни криков из его квартиры, ни какого-либо шума. Он пришёл и увидел, что я сижу в кресле, свернувшись клубочком, и плачу. Сел рядом на широкий мягкий подлокотник, взял меня за руку.

От одной его улыбки у меня душа замирала и всё внутри переворачивалось. Я могла бесконечно слушать его завораживающий баритон. Даже сейчас, когда моя рука безвольно лежала в его ладони, и он оправдывался передо мной.

– Я понимаю, что ужасно поступаю по отношению к тебе, Саша. И мне очень жаль. Но пойми, я не могу пока иначе. Аня очень любит маму и меня, если мы расстанемся, я не знаю, как она это воспримет.

Говоря это, он смотрел мне в душу своими шикарными чёрными глазами.

– А как же… я? Как же мы? – я шмыгнула носом.

Сначала тебе кажется, что вот эти все красивые наряды, танцы, путешествия – это и есть счастье. Ты жалеешь семейных одноклассниц, которые ничего не видят кроме подгузников и борщей, и думаешь, что никогда такой не хотела бы стать. А потом встречаешь мужчину, от которого млеешь… И всё, ты пропала.

Мы так ничего и не решили. Он оправдывался, а я молчала. Потом он ушёл, а мне стало пусто и холодно. И я снова дала волю слезам. Когда чуть успокоилась, опять набрала Таню.

– Саш, все женатики такое любовницам лепят, – говорила мне по телефону подруга. – Типа между нами с женой уже давно ничего нет, живём ради ребёнка… Ага, конечно.

Промучившись без сна всю ночь, я твёрдо решила порвать с Гошей и даже несколько раз начинала писать ему сообщение. Но потом всё стирала, понимая, что сказать о таком нужно глядя в глаза, а не трусливо по эсэмэс. Только вот сказать в глаза я никогда не смогу… Он мне будто околдовывает своим карим взглядом, и я становлюсь совершенно безвольной.

Утром я кое-как привела себя в порядок, хотя голова после бессонной ночи была словно ватная. Собиралась погулять с Марси и после этого планировала ехать в клуб. Но открыв двери, наткнулась на Любу.

– Вы? Мне кажется, вы вчера мне уже всё сказали, – заметила я холодно.

Всем естеством я ощущала её свирепый взгляд, потому что он в меня вонзился будто остро наточенное лезвие ножа. В следующую секунду она сделала резкий жест, и на меня хлынула какая-то жидкость. Я ощутила, как кожу жжёт, будто её что-то разъедает. Закричала от ужаса и упала.