Глава 10

Есть такие печали, которые в сердце с тобой на всю жизнь. И время не лечит. Просто притупляет боль. Мои родители и сестра погибли в автокатастрофе по вине пьяного двадцатилетнего сына судьи. Его пытались выставить чуть ли не пострадавшим. Но мой дядя нанял хорошего адвоката и тому уроду дали десять лет. За убийство трёх человек – всего десять лет… А могли и меньше.

Мне тогда было девятнадцать. И мне ничего не оставалось, как пережить это. Не было ни дня, чтобы я не вспоминала родителей и сестру. Даже сейчас я сидела, думала об этом и машинально гладила свой живот. Ещё немного, и у меня в жизни появится мой самый родной и близкий человек. Я буду не одна. После гибели родителей и Ксюши я всё время чувствовала себя одинокой. У меня никого больше в этом мире не было. Да, был дядя и его семья, ещё какие-то дальние родственники, но это всё не то. Когда мне в больнице сказали, что я в положении, у меня даже мысли не было прервать беременность.

Тот момент, когда Люба брызнула в меня кислотой, почти не отложился в моей памяти. Я помнила только жгучую боль и сильный испуг. А потом всё было словно в тумане. Как оказалось, жидкость попала мне на плечо и немного на шею. Лицо не пострадало. Если бы Марси не прыгнула на Любу и не толкнула её, последствия были бы для меня гораздо плачевнее. Но поскольку я закрывалась руками, пытаясь избавиться от ужасного жжения, то они тоже были обожжены. Кто-то, подозреваю, что сам Гора, вызвал скорую и меня сразу же доставили в больницу, обработали ожоги. Это меня и спасло, потому что кислота моментально разъедает плоть и от того, насколько быстро оказана первая помощь, зависит многое. Потом ко мне приходили из полиции, и я давала показания. Это всё тоже вспоминалось с трудом. С Сарояном я после случившегося не виделась. Он приходил в больницу, но его ко мне не пускали. Я просила никого не пускать, кроме Тани и моего дяди. Не хотела, чтобы меня видели в таком состоянии. Тогда я ещё не знала, что ничего страшного с моей внешностью не произошло. Я больше испугалась. Плечо быстро заживало и практически не беспокоило. Конечно, кожа в том месте, куда попала кислота, стала сморщенной и красной, но под одеждой это не было заметно. Врачи обещали избавить меня от этого изъяна с помощью нескольких пластических операций, но делать их можно будет только после родов и окончания кормления.

Когда медсестра сообщила мне, что по результатам анализа крови у меня предположительно беременность, я была в шоке. Первые пару дней пыталась свыкнуться с этой мыслью. Попросила сделать мне ещё какие-то анализы или дать тест, чтобы убедиться в точности этих предположений. Всё подтвердилось и мне скорректировали лечение с учётом моего положения.

Когда приехала Таня, я ей всё рассказала.

– Блин, Сашка, это я виновата. Дура, – она чуть не плакала. – Подбила тебя на то, чтоб ему написать. Ты бы сама не решилась. Прости меня, идиотку. Испортила тебе жизнь.

– Тань, ты чего? Не вини себя, ты вообще не причём. Лучше помоги придумать, что дальше делать. Домой я не вернусь. Мне нельзя там появляться.

Танька аж подпрыгнула на стуле, взбудораженная пришедшей в голову идеей.

– Слушай! Может, конечно, тебе не понравится. Но я такой вариант предлагаю. У меня бабушка за городом в посёлке живет. Недалеко, километров двадцать. На автобусе полчаса пути, а то и меньше. На машине так вообще быстро. Она не старая, шестьдесят пять лет. По хозяйству всё сама делает, так что помощь ей не нужна. А вот компания не помешает. Скучно ей там одной. Да и в магазин сходить или в аптеку – это надо бы. У неё дом большой, четыре комнаты и кухня. Все удобства в доме. Хочешь, поживи у неё. Пока не… Ну, пока не решишь, что делать. А свою квартиру можешь сдавать.

Меня такой вариант более чем устраивал. Затеряться в маленьком населённом пункте – это идеально. Сарояну в голову не придёт там меня искать.

В больнице я провела больше месяца. После выписки всё как-то стремительно закрутилось. Домой я заезжала один раз, в сопровождении дяди Вовы и Тани. Мы быстро собрали мои вещи, и дядя отвёз нас к Таниной бабушке Таисии Петровне. Кстати, собаку Сароян забрал тогда сразу. Я слышала, как она скулит за их дверью, когда мы приезжали. Должно быть, дома у них никого не было. Насколько я знаю, Любу арестовали, и она находилась в СИЗО. На суде я не собиралась присутствовать. Всеми вопросами занимался тот же адвокат, что помогал мне после гибели родителей.

– Такое впечатление, что защита этой Любы пытается устроить всё так, будто она не в себе была и не понимала, что творит, – возмущалась Таня. – Типа горе у женщины, муж из семьи решил уйти. Надеюсь, спрыгнуть на дурку не получится, и ей дадут максимальный срок.

Люба на самом деле сначала отрицала свою вину и говорила, что ничего не помнит. Потом дала признательные показания. Таня рассказывала, что пыталась попасть на заседание, но её не пустили. По её словам, Люба шла в зал суда в наручниках в сопровождении трёх полицейских. Лицо не прятала, глаза не опускала, смотрела прямо перед собой. Адвокат мне говорил, что она не раскаивается в содеянном и считает себя правой. Ну да Бог ей судья. После того, как я узнала о беременности, меня вообще всё перестало интересовать, кроме будущего ребёнка. И самым важным была его безопасность. Поэтому показываться дома мне точно было нельзя. Вдруг Любу отпустят, и она меня как-то выследит? Я панически боялась этого. Отчасти, потому и с Георгием оборвала все связи. Сменила телефон и удалилась из соцсетей.

По результатам экспертизы, в бутылке, из которой Люба меня облила, была серная кислота. Статья, по которой её судили – нанесение тяжкого вреда здоровью. А это до десяти лет лишения свободы. Мой адвокат требовал максимальный срок. Но в итоге приговором стало семь лет колонии общего режима и возмещение всех затрат на лечение, а также компенсация морального вреда. Как пояснил мой адвокат, если бы кислота попала в глаза, и я потеряла бы зрение, а значит, стала бы инвалидом, виновница преступления платила бы мне пожизненные алименты по причине потери мною трудоспособности. Но к счастью, этого не случилось.

Сароян упорно искал со мной встречи. Просил об этом у адвоката, ездил к моему дяде и говорил с ним. Но я была категорична. Мне казалось, если я его увижу, то снова не смогу противостоять его обаянию. И сдамся, расскажу о беременности. Я понимала, что люблю его. И держать дистанцию между нами было настоящей пыткой. Он мне снился каждую ночь. И в своих снах я бежала за ним, рвалась к нему.

Таисия Петровна приняла меня радушно. Не знаю, что ей обо мне рассказывала Таня. Сама я особо не распространялась о своих проблемах. Мне важно было как можно быстрее, пока нет живота, найти работу. Я даже в магазин продавцом согласна была идти. Но мне повезло – в местный клуб требовался хореограф. И меня без разговоров взяли, потому что у меня высшее хореографическое образование и опыт работы в крупном клубе. Так я стала вести танцевальный кружок. К моему удивлению, ребят набралось больше двадцати человек. Родители были очень рады, что в посёлке появилось место, куда можно водить детвору. Я, конечно, не стала никого расстраивать тем, что долго тут не проработал, потому что уйду в декрет. И о том, что у меня был разрыв связок голеностопного сустава, тоже особо не распространялась. Эта травма навсегда закрыла для меня путь в большой танцевальный спорт, но как тренер, я могла работать весьма успешно.

Вместе с новой работой у меня возникла новая непредвиденная проблема. При клубе работала секция тхэквондо, и её руководитель Ростислав сразу принялся оказывать мне знаки внимания. Я упорно делала вид, что этого не замечаю и держалась с ним по-приятельски.

Когда я приехала в посёлок, был уже март, но снег ещё лежал так же плотно, как в январе. Мне понравилась спокойная тишина этого места, отсутствие суеты. Дом, в котором мне теперь предстояло жить, стоял на центральной улице. Он был большой, добротный, из красного кирпича. Крышу венчали две спутниковые тарелки для телевизора и интернета. У Таисии Петровны имелись собака Люся и два кота – Макс и Мишка. Они, как-то совершенно не интересуясь моим мнением, стали спать со мной. Таисия Петровна вставала часов в пять утра и, тихонько прикрыв двери в мою комнату, начинала заниматься хозяйством. А коты дрыхли со мной до девяти и потом мы все трое, сонные и помятые, выползали на свет Божий. На столе уже, как правило, ждали пирожки, сырники или оладьи. Я очень просила Таисию Петровну перестать меня закармливать, но она лишь смеялась.

Чувствовала я себя хорошо и вести занятия могла без труда. Надеялась в таком же темпе проработать до самого декрета.

В посёлке оказалось интересно и вовсе не так скучно, как я предполагала. Здесь были современные здания, магазины, школа, детский сад, кафе, амбулатория и довольно сносные дороги, особенно в центре. По сути, жизнь здесь мало чем отличалась от городской в плане удобства. А вот люди оказались на редкость приветливые и любопытные. Появление нового человека для них стало целым событием. Поглядеть на меня приходили все соседи. И каждый считал своим долгом выпытать все мои биографические данные. Правда, делилась я информацией о себе скупо и больше рассказывала о танцах. Таисия Петровна сетовала на мою худобу, каждый день что-нибудь пекла и развлекала меня интересными и жутковатыми историями из прошлого. Наверное, в каждом селе, посёлке или деревне есть такие истории. Например, бабушка Тани рассказывала, как ещё во времена её детства в посёлке действовала начальная сельская школа. Потом построили новую, которая до одиннадцатого класса. А тогда все ходили в ту, старую, расположенную около церкви. И вот как-то шла она в школу, и увидела, что на дороге между школой и церковью что-то копают. Там были директор и несколько мужчин. Чуть поодаль столпилась группка ребят, и она подошла к ним. Оказалось, там нашли захоронение. В нём было два скелета в чёрных одеждах. Потом эту новость весь посёлок долго обсуждал. Полиция приезжала, скелеты забрали и куда-то увезли. Оказалось, когда-то в посёлке действовал монастырь, и вокруг церкви было кладбище. Потом его снесли и на его месте построили дома и школу.

После этой жути я решила, что надо бы, когда потеплеет, погулять по посёлку, рассмотреть его. Пока из тёплого дома выбираться не хотелось. Благо до клуба было близко, и я минут за пять туда добегала.

В середине марта зима решила взять своё. На улице было минус тридцать. В тот вечер, после рассказов Таисии Петровны я почти задремала, когда услышала, что кто-то поднялся на крыльцо и стоит у двери. Мой сон как рукой сняло. На часах полпервого ночи. Мы с бабушкой в доме одни, рядом из соседей никого, только через несколько домов по улице есть люди. Я поднялась, прислушалась, накинула кофту. Судя по звукам, Таисия Петровна вышла из своей комнаты. Моё сердце колотилось как сумасшедшее. Чувствовала неладное. А бесстрашная хозяйка уже пошла к двери, открыла. Когда услышала её голос:

– Чем обязаны? – поняла, что не послышалось нам.

Кто-то на самом деле стоял на крыльце.