Часть 41

А наш штатный маг, оказывается, не лишен актерского и режиссерского таланта. Собравшихся посмотреть, как будут активировать купол, а это практически все, кроме тройки неудачников, несущих вахту на мосту, он заставил встать в зоне, так сказать, прикрытия. Или покрытия? А, без разницы…

Сбить артефакты не боялись — Дук и Бад обезопасили их решетчатыми колпаками, а комендант Биттам собственноручно врастил ограждения в плиты плаца. Эти десять перевернутых металлических корзинок стали символическим контуром будущей теплицы. Под каждой такой плетенкой — камешек-галька необычного сизого цвета. Разной формы, но приблизительно одинакового размера.

Вот Витто занял ключевое место посередине, картинно выдохнул, передернул плечами, как бы сбрасывая нервяк, встряхнул волосами и встал в позу. Вот честно! Как артист балета, нарочито изящно раскинув руки. Поймал мой взгляд, улыбнулся — все для тебя, дескать, и хоп! С шипением лимонадных пузырьков над всеми нами сомкнулись створки почти невидимой силовой параболы. Вот и все. Никаких спецэффектов. Просто стало безветренно. И звуки. Такое чувство, что прикрутили громкость жизни вокруг. Купол не впечатлял и не выглядел серьезной преградой. Так, ерунда какая-то — едва заметный полиэтилен пищевой пленки, который скорее угадывался по глянцу, чем был реально виден. Этакий прозрачный вагон электрички, если не подлиннее, но явно ниже — Дораш инстинктивно пригибается.

Предварительный инструктаж был предельно прост: не хотите пострадать — не прикасайтесь.

Щупать полезли все!

А потом с оханьем, кряхтением, а то и короткими вскриками отдергивали своевольные конечности.

Витто демонически ухмылялся, Байдан досадливо качал головой, а маги-офицеры внаглую ржали. Они-то знали, что будет. Лично у меня было ощущение, что цапнула пчела, а я только пальчиком! Это потом противный магистр по секрету рассказал, что специально так настроил привязку купола к возможным посетителям. Осторожнее будут, уж очень много энергии требуется на восстановление целостности, если, скажем, кто-либо пройдет сквозь «энергопленку». Вот ведь! Проще банальные ограждения сделать, металлическим хламом две трети мастерской завалено. Под потолок!

Ну вроде все, можно расходиться, даже расплакавшаяся от «укуса» Аниза уже успокоилась. Но все ждали чего-то еще, как будто чувствовали, что пьеса еще не сыграна. И дождались!

Хмурые небеса разверзлись, и хлынуло! Великий Гох от всей души плеснул на нас своим благословением.

Купол держал! По иллюзорной границе потоком лилась вода, как по прозрачному пластиковому спуску в аквапарке. Кто-то присел от неожиданности, кто-то выругался, а я, как и положено нормальной иномирянке, выдала сакраментальное «ва-ау!».

Так начались наши выходные.

Сорок непривычных к безделью мужиков нужно было как-то занимать. Уж не знаю, как Мокрые недели проводили здесь раньше, но у меня без работы не остался никто! На обновленной увеличенной кухне царил деловой ажиотаж: возились с тыквой, запасали лапшу, квасили капусту. Очень пригодились бочонки, в которых мои девочки рыбу привезли. Магией очистили от специфического духа и пустили в дело. Да так все ловко и легко получалось, что на душе райские пташки цвирикали, и не у меня одной. Даже у хронически угрюмого Седира сошла с лица накрепко прилипшая вечная усталость от неизбывной ответственности. До открытой беспричинной (читай: блаженно-придурочной) улыбки, как у меня, еще не дошло, но…

Ветеранам Биттама готовка была не по душе, зато они охотно сортировали металлолом, да и молотом помахать не отказывались. Так моя (ха, кажется, уже не моя!) тепличка обрастала кривенькими, но надежными стеллажами. Ребятки по собственной инициативе просеяли всю припасенную землю, кубометра три, не меньше. Поржали надо мной, когда я затеяла возню с картошкой: подначивали на предмет «своего яду не хватает, так про запас». А мы с братишками весело отбрехивались, типа «не бойтесь, не захотите есть — не ешьте, сами справимся, уж тогда держитесь», и сажали. Уже испытанным методом, в мешки. Поржали служивые мои и заткнулись, когда лук, щедро натыканный в самую нелепую тару с землей, выпустил к следующему утру зеленые, уже пригодные в еду стрелы. Волшебный подарок Рушата не подвел. Эти памятные кусочки каменного крошева я втихаря подсунула во все посаженное, истово моля об урожае.

А стихийные вечерние посиделки?

Виновата Сара! Народ уже вполне с ней освоился. С некоторыми служивыми моя призрачная подруга даже приятельство завела на почве любви к «поболтать». Сюр какой-то: возвышенная леди благовоспитанно «сидит» в окружении солдатни и, вдохновенно трепеща прозрачностью, пересказывает какой-то роман о похождениях удачливого мага-недоучки. Желающих послушать немало. Кто-то просто завис над забытым чаем, а иные мастерят что-то мелкое, как под радиоспектакль.

Дамочки мои тоже там. Галана немного отъелась и на диво похорошела. Я думала, ей к сорока, а ей чуть за тридцать, вот же ж. Они с тетушкой Варнаей превращали привезенное полотно в удобные полотенца и салфетки, Нитта быстрыми невесомыми стежками шила нашей новой подруге платье. Мы так решили на женсовете. Галане нужнее — и точка, она теперь наша.

Все при деле, одна я мучаюсь — сходить за вязанием и тоже послушать сказку или все-таки прогуляться на смотровую площадку, пока моя «братва» занята в конюшне. Давно заметила, что молитва на воздухе очень способствует мыслительной деятельности, вроде как страницу на любимом сайте обновить.

Площадка под шпилем встретила гулом ветра и водяной взвесью в лицо. Ничего, потерплю, я ненадолго. Тем более что молитва планировалась богу воды. А получилось Сиштире, потому что ветер отвлекал, теребил, дергал за плащ, пытался повалить, напрыгивая и выбивая дух. Короче, вел себя как игривый хулиганистый недопесок алабая.

«А ну-ка, песню нам пропой, веселый ветер, веселый ветер, веселый ветер…»

На диво актуальная песенка для такого насыщенного позитивом дня. И эту песенку, ветродуйка ты мокрая, твоя хозяйка точно не слыхала, ведь правда же?

— Правда…

— О, привет, Сиштира! — даже в мыслях радостно получилось, без настороженности. Настроение и впрямь шикарное, несмотря на непогоду. Хочется им поделиться.

— Делись… хотя не успеешь, но спасибо, мне приятно. Иди, тебя ищут. — Ветер поразительно прицельно заставил сделать пару шагов назад, под защиту стен.

— А… Ой! — Еще шажок — и все, спиной ощутила преграду, которой и взяться-то неоткуда. На плечи деликатно, но весомо легли чьи-то руки. — Ой!

Во даю — ойкаю, как гламурная барышня. Но это больше от неожиданности, чем от испуга. И от удивления, что я и так, оказывается, умею, трепетно.

— Нина! Мы же договаривались, что ты не будешь ходить сюда одна! — Витто сердился, но плечи отпускать не торопился. А у меня слишком певучее настроение, чтобы затевать разборку, сам все поймет со временем. Да такая уверенность в душе, что и поймет, и примет к сведению, и даст себе труд избегать приказных интонаций. Чёт у меня доверчивость сегодня повышенная.

Это хорошо, что магистр прямо сейчас пришел, — послезавтра кормить Переправу, надо бы обсудить методику.

— Подумаешь, я и не выходила почти. Ты прав, затея была не очень. — Ветер действительно зверский. А из-за дождя море от неба не отличить, серое вливается в серое. — Как ты меня нашел? И зачем?

— Тит уверенно сказал, что вама пошла на море смотреть, а искал, чтобы отдать это, — и протянул письмо. От дяди Гунара. С пометкой «срочно». Две строчки:

«Детка, не сердись и не обижайся на краткость. Как только получишь мою записку, без промедления организуй вызов рушам. Это важно».

Молча дала прочесть Витто.

И с чего бы я сердилась? Ох, Николавна, всех-то ты запугала. Фу, стыдно, а еще девочка.

Несмотря на серьезность послания, ощущение праздника не проходило.

— Вама, можно мы не пойдем? Тут интересное… — И видение деревянных кругляшков-шашек на черно-белом клетчатом поле. Научила на свою голову, в уголки режутся, паразитики. Прям прописались в казарме.

Витто, наверное, полагал, что я что-то всерьез обдумываю, и не беспокоил, просто шагал рядом, не позволяя сбросить темп для его удобства. Так, зайти в новую комнату за камнем вызова — и вниз. Это парни хорошо придумали и без моего участия осуществили — переехать на второй ярус и поселиться рядом с нашими друзьями. Там комнаты обставлены и кровати большие, Дораш помещается.

Офицеров решили не звать. Внутренней связи в крепости нет, а бегать — разыскивать, от отдыха отрывать… Зачем? Сказано же — без промедления.

Логика подсказывала: ждать рушей придется довольно долго. Даже если они вот прямо сразу начнут проход открывать, то не раньше чем через полчаса появятся. А уж с грузом или большой компанией — и того дольше. Витто воспринял этот прогноз философски — снял свой китель и предложил устроиться на нем у стеночки. Села не чинясь, Сара мне еще выскажет, что не пококетничала. Ну, чего за шкурой нет — к шкуре не пришьешь, не дано, увы. Зато можем укрыться моим плащом оба, уж это сообразила.

Смотреть, как Витто неловко усаживается и пристраивает поудобнее искалеченную ногу, было больно.

— Как это произошло? — Вопрос вырвался неожиданно и неуместно, но слово не воробей… Смотрит так недоуменно и испытывающе, как будто не верит, что мне интересно. Да ладно, он и впрямь так считает?

— Ты первая, кто за последние четверть века решился спросить так прямо.

А что такого-то? Или это намек, что магистр опасен? Фи. Но у меня появился сопутствующий вопросец:

— А сколько тебе лет?

— Сорок семь. Почему ты так удивилась?

— Забавно просто. Не могу решить, старше ты меня или моложе. — Ха, теперь не только я тут удивленная. — Ниане Корреш был двадцать седьмой год, когда я попала в ее тело, а прошлой мне — пятьдесят пять.

Витто так активно повернулся ко мне, что пришлось ловить сползающий плащ. Аж страшновато стало: вдруг не стоило признаваться так сразу?

— Ах вот почему! — Похоже, кое на кого снизошло откровение. — Меня всегда поражала твоя уверенная опытность во всем. И расчетливая практичность.

О да, диссонанс между поведением пожилой тетки и внешностью почти девушки. Так я еще и мелкая до кучи, а маленькая собака — довеку щенок.

Надо его отвлечь.

— Так расскажешь про травму?

— А что здесь рассказывать? — Витто говорил без горечи и не пытался вызвать сочувствие. — Понимаешь, я с детства, как только понял, что во мне есть магия, бредил перемещением живых в пространстве. Это считается невозможным, почти табу. Тогда я мучился загадкой левитации, уж очень хотелось пари́ть. Годами думал, пытался и однажды придумал. Во сне. Проснулся, открыл глаза и произнес приснившееся заклинание. Потом резко стало прохладно. Попробовал одеяло натянуть, а его нет. И кровати нет. Незабываемое ощущение. Зажег светляка — знакомые трещинки на потолке близко-близко. Потянулся потрогать — почувствовал, что сместился. Вниз глянул и потерял от удивления контроль — грохнулся. Очнулся через несколько часов, уже хромым. У меня был хороший исцеляющий артефакт, никогда его не снимал. Вот эта предосторожность сыграла со мной злую шутку — перелом сросся так, как лежала нога, пока я в беспамятстве был.

Господи, какой ужас! Хорошо, хоть не голову разбил и не позвоночник. А вдруг кровать бы задел, падая?

— А почему тебе никто не помог? Ты же еще студентом был, правильно?

— Второкурсником. Сосед по комнате у подружки ночевал.

— А целители?

— Так это же не на занятиях произошло. — Витто пожал плечом. Не тем, к которому, сама того не замечая, привалилась я. — За магические глупости студенты расплачиваются сами, а моя стипендия уходила на болванки для артефактов. Да и причину травмы я скрыл, не хотел открытием без проверки делиться. Потом, когда получил право продавать свои амулеты, уже привык. Мне это не слишком мешало. Магичить-то мог.

— Вит, ну не ври, а?! Я сама в прошлой жизни хромоножкой была, с тростью ходила. Поверь, я понимаю. — Хотелось увидеть, какое впечатление произвели эти откровения, но заглядывать в лицо почти бесполезно, потому как темно. Подвал же. А светляка я сама попросила повесить в отдалении, чтоб рушей не слепить по забывчивости.

— Как мило у тебя получилось! Вит! Мне нравится.

Зубы он мне заговаривает!

— Не увиливай! Почему ты не вылечился? — спросила и вдруг поняла, как велика моя вера в лекарскую магию.

— Потому что не вылечили. Это максимум, что целители смогли сделать — хожу без костылей. — Ах, вот как! Значит, было еще хуже!

— А ты почему хромала?

— Тоже вылечить не смогли. У нас нет магии, я же рассказывала. Ой, весь день спросить хотела: как твой резерв после теплицы? Подпитать тебя?

— Не стану отказываться.

Блин-оладий, Витто! Как же тебе, благородному такому, объяснить, что меня не только за ручку и не только в целях подкормки потрогать можно? Особенно в свете моего давешнего выступления насчет кроватки? У, Нина, ну ты тогда и сглупила!

А подкормка-то идет практически на автомате. Синенькая так и льнет к недогадливому товарисчу, так и льнет, как будто мое желание выполняет. А тебе, дорогая Нина, придется сдерживаться, да-да. И ручки не распускать. Пусть мужчина сам для себя все решит. Тоже задумался, притих. Только дышит размеренно и синенькую тянет. Ласково так, трепетно, а не заглатывая с подсосом, как в прошлый раз.

Минутку тихого единения прервал приближающийся гул. Руши уже близко. Как Витто встал, я и не заметила, такое впечатление, что вспорхнул и мягко утвердился на ногах. А я как сидела, так и сижу, только рот открыла — это как так?

— Сегодня не стану поднимать тебя левитацией, руку давай. — Ишь, как доволен произведенным впечатлением. — Но если захочешь довериться…

— Не сомневайся, захочу. Только рядом с чем-нибудь мягким.

Договорить не успела — начал открываться тоннель. Еще минута — и появился Рорир. А за ним — глазам своим не верю! — Гунар. Какое счастье, дождалась!