Глава 19. Стюардесса по имени Жанна

В небе парила перелетная птица.

Я уходила, чтобы возвратиться.

Кристина Орбакайте «Перелетная птица»

– Ты случайно не знаешь, чем ей там ребра обезболивать будут? – спросила Вика у Жанны, когда они уже вышли из больницы и сели в машину.

Отодвинув переносную «аптечку» Жанны, Вика заняла середину заднего сиденья, чтобы было удобнее разговаривать с ребятами, сидящими впереди.

Жанна открыла бардачок, достала оттуда влажные антибактериальные салфетки и стала вытирать руки чуть ли не по локоть, хотя в больнице ничего не трогала. Пандемия закончилась, а привычки остались.

– Если я не ошибаюсь, там вообще новокаиновую блокаду делают, – к удивлению Вики, подал голос Вася.

Она, с недоверием прищурившись, посмотрела на его отражение в зеркале, но потом вспомнила о его желании стать травматологом и немного смягчилась. Должно быть, он знает, о чем говорит.

– А ты умеешь? – Вика поставила локти на колени, переплела пальцы и положила на них подбородок. – Я могу заплатить, если что.

– Кажется, немного не в себе не только твоя подруга, – присвистнула Жанна, убирая в бардачок салфетки и доставая антисептик. На весь салон запахло сначала зеленым чаем, а потом и спиртом.

– В теории, но сложно все это. Я бы не стал тренироваться на твоей подруге.

Воспользовавшись остановкой на светофоре, Жанна брызнула на ладони антисептик сначала Васе, а потом и Вике.

– Блин… – Вика дождалась, пока жидкость испарится, и вернула подбородок на сцепленные пальцы.

– А тебе зачем? – спросила Жанна и убрала антисептик в бардачок. – Мы же ее все, сдали. Финита ля комедия. Там ее подлечат, все, что надо, сами поставят.

– Она сбежит. Сегодня или завтра, – вздохнула Вика. – Не любит она больницы…

Это было не совсем правдой. Куда больше подошли бы слова «ненавидит» и «боится», причем не сколько самих лечебных учреждений, сколько воспоминаний, которые навевают эти светлые, пропитанные запахами лекарств и боли стены.

«Лучше бы идти на встречи с незнакомыми мужиками так боялась», – мысленно добавила Вика.

– А кто ж любит? – посмеялся Вася, выезжая на окружную дорогу. – Даже мне они не нравятся, а я почти все детство у папы в кабинете провел.

– Она вот тоже из-за отца и не лю… – Вика поняла, что вот-вот сболтнет лишнего, и резко умолкла. Конечно, сбор семейного и жизненного анамнеза дело святое, но в данном случае никакого отношения к произошедшему не имеет.

– Это он ее так?.. – в ужасе прошептала Жанна, повернувшись. Вике на мгновение даже показалось, что она побледнела, хотя на темном оттенке ее кожи подобные изменения незаметны.

– Нет-нет. Конечно, нет. Не бери в голову, – затараторила Вика. Отец ее лучшей подруги никогда не отличался мягкостью, регулярно поднимал руку и на жену, и на дочь, но даже у такого зверя, как он, была капля жалости.

– Как скажешь. – Жанна повернулась обратно и бросила через плечо: – Но какого черта мы ее везли через весь город, если она все равно сбежит? На скорой за перевозку хотя бы платят.

– Потому что должны были хотя бы попытаться. Ну и потому что это весело? – измученно улыбнулась Вика.

– Не умеешь ты веселиться, Викусик. Но ты мне всегда казалась странненькой.

– Ой, а это еще с чего?

– Не знаю. Первое впечатление такое. Ста-а-ароста, – спародировала манеру их преподавателя по симуляционной медицине Жанна. – Уже, знаешь ли, звоночек. Кто в своем уме захочет ею быть?

– У нас старост деканат выбирает, – вдруг заступился за Вику Вася, еще не понимая, что не стоило этого делать и подавать Жанне повод для ревности.

– Вот-вот! Я и не хотела. Меня перед фактом поставили.

– Ладно. Но из-за четверки за зачет по истории на первом курсе зачем рыдать? И эти «игры», – она жестом изобразила кавычки, – твои перед колками и экзаменами постоянные. Ой, а давайте я вам называю ветвь сонной артерии, а вы мне – что она кровоснабжает. Или: я вам рефлекс, а вы – в каком возрасте он появляется и угасает. И так мозг кипит, так ты еще. Про твои химико-фармакологические приколы вообще молчу, – вдруг разоткровенничалась Жанна. – В простонародье это называется…

– Душнила… – закончила за нее мысль Вика и поджала губы.

Неужели она все эти годы со стороны выглядела именно так?.. Может, Жанна преувеличивает? Она умеет. Или же… специально при Васе говорит подобные вещи, чтобы он понял, по кому страдал все эти годы, когда рядом была такая зажигалочка, как Жанна, на которую он упорно не обращал внимания?

Вика и подумать не могла, что ее одногруппница, которую она могла даже назвать подругой, вдруг так начнет самоутверждаться за ее счет. Знала бы, что так все обернется, ни за что не попросила бы у нее помощи. Лучше уж Субботину написала бы.

Она же открыла рот, чтобы высказать, все, что думает, но ее опередила Жанна.

– Да ладно тебе, – вновь повернулась Жанна, – я ж любя. И заметь, не я тебя душнилой назвала.

Вика закатила глаза, без слов отвечая: в жопу такое «любя» засунуть.

– Сумочку подай, пожалуйста, – продолжила Жанна.

– Какую сумочку? – еще не до конца выбралась из своих мыслей Вика. Жанна молча кивнула в сторону своей «аптечки». – А-а-а-а… эту сумочку, – Вика с усилием подняла сумку и передала ее, – это не сумочка, это целый чумудан. У тебя кирпичи там, что ли?

– А то, – Жанна расстегнула молнию и заглянула внутрь. Спустя пару минут поисков она протянула Вике блистер с таблетками. – Только осторожно, могут привыкание вызвать.

– Угу, – кивнула Вика, быстро прочитала название и сунула таблетки в карман своего рюкзака. – Спасибо.

– Могу, если что, и растворы для инъекций дать.

– Не надо, в таблетках проще будет.

– Как хочешь, – Жанна закрыла сумку и оставила ее у себя на коленях. – Если вдруг что, ты знаешь, где меня найти.

– На подстанции?

– Или у Васи.

От улыбки Жанны Вике стало не по себе. Подруга явно и без стеснений очерчивала границы своей новой территории и заявляла права на, кажется, ничего не понимающего Васю.

Жанна смогла выдохнуть, только когда Вика скрылась за дверью своего подъезда. И то ненадолго – тут же нахлынуло осознание, насколько по-идиотски она вела себя, пока они ехали втроем. Не хватало еще на коленки к Васе перелезть, чтобы Вика окончательно убедилась, что да, они вместе.

Она была практически уверена, что Вася до сих пор испытывает что-то к их старосте. Не проходят годы безответной любви вот так, по щелчку пальцев. Ей ли не знать этого…

Сама же пыталась забыть про свои чувства рядом с другими людьми, которые любили ее, но которых не любила она. Но все это было не то. Суррогат. Подделка. Как заменитель сахара вместо настоящей глюкозы. Вроде бы и по вкусу сладко, но по сути гадко. Только зря время тратила и свое, и чужое.

Но она так же была уверена, что стоит ей спросить напрямую у Васи, любит ли он Вику до сих пор, он обязательно рассмеется и скажет: «Нет, конечно, все в прошлом». Спрашивала уже. И она поверит ему, хотя будет чувствовать, что он врет. Женщины всегда считывают подобное. Кажется, это в них заложено эволюционно, на уровне каких-то инстинктов. Рядом с Васей она могла заставить эти инстинкты если не заткнуться совсем, то хотя бы быть потише.

Она понимала, что он не полюбит ее. По крайней мере, не сейчас, когда еще свежи воспоминания и Вика нет-нет, да и мелькнет у него перед глазами. Но может быть, когда-нибудь потом он влюбится, если не в нее саму, то в ее любовь к нему. В ее заботу о нем. В уют и комфорт, которые она создает для него. В конце концов, они друзья, знающие друг друга уже кучу лет, а это уже половина дела, чтобы прожить «долго и счастливо». Ей хотелось на это надеяться, хотя она сама так ни разу и не смогла полюбить в ответ того, кто окутывал ее заботой и комфортом.

Ей не нужно было каких-то подвигов и жертв со стороны Васи. Всего лишь капелька внимания. И чтобы человек просто был рядом.

Не хотелось повторять сценарий родителей, в котором мать кое-как закончила мед с ребенком на руках, а отец – с красным дипломом и умотал за тысячи километров на родину, на другой континент. Их мед пусть и не был столичным, но считался одним из лучших по стране, поэтому учиться к ним приезжали не только из других городов, но из стран ближнего и дальнего зарубежья.

Первое время, пока она была совсем маленькой, отец еще прилетал к ним, но потом прекратил. Этого Жанна не помнила, но знала по рассказам матери. Потом, как она стала постарше, они с мамой стали прилетать к папе.

Когда Жанна пошла в школу, началась жизнь на две страны. Учебные четверти в России, каникулы – в ЮАР. Мама прилетала вместе с ней, передавала из рук в руки отцу, а потом улетала обратно. Забирали Жанну по той же схеме. Потом, когда она стала чуть постарше, стала летать одна.

Все одноклассники, которые не могли выбраться дальше, чем к бабушке в деревню, завидовали ей. Хотя на деле и Жанна проводила дни в деревне с бабушкой, только в другой стране. Никаких антилоп, носорогов и жирафов вместо коров и гусей она там не видела, но это не мешало ей приукрашивать свои истории.

Язык она так и не выучила. С отцом общалась на смеси русского с английским. А с родственниками заменяла свой родной русский жестами.

За время школы она совершила столько перелетов, что ориентировалась в аэропортах как дома, знала наизусть все инструктажи, и ее жутко стали бесить шутки про стюардессу по имени Жанна.

Отец же прилетел к ней только на выпускной. Сначала она обрадовалась, а на самом празднике разрыдалась, потому что и не думала, что к ней придут оба родителя. А потом расплакалась по другой причине – на следующий день после выпускного родители объявили о своем разводе.

Это не стало для нее новостью, Жанна давно догадывалась, что у родителей не все гладко. Ее задело не это. Как оказалось, отец прилетел не потому, что ей было важно увидеть его на выпускном, а потому что ему было нужно подать документы на развод.

Жанна обиделась на отца и больше не прилетала к нему. Он и не звал. А потом еще грянула пандемия, и границы закрыли.

В следующий раз Жанна прилетела не сколько к отцу, сколько в больницу, где он работал, чтобы пройти практику. Как «платница» она могла проходить ее в любом месте, с которым только сможет заключить договор. Она вынесла все мозги сотрудницам отдела практики, международного отдела и заодно руководителю практики, но все же смогла отправиться в больницу за рубежом.

Она надеялась, что они с отцом помирятся и смогут снова поддерживать общение, но узнала, что у него теперь новая семья и появилась еще одна дочь.

Вся эта волокита с бумажками того не стоила. Да и больницы у нее дома оборудованы были лучше.

В день зачета по практике Жанна наравне со всеми хвасталась интересными случаями, хотя все они, как и газели-антилопы в школьные годы, были выдуманы.

Больше стюардесса по имени Жанна никуда не летала. И с отцом тоже больше никогда не общалась.

Жанна посмотрела в окно, они уже подъезжали к дому.

Все же, если у них с Васей все сложится, они никак не повторят сценария ее родителей. Как минимум потому, что мед почти окончен, ординатура не в счет, и она чисто физически не успеет родить ребенка. А на месте Васи улетит за тысячи километров с прогретого папой места в больнице разве что полный придурок.

«Если…» – подумала Жанна и вздохнула.

– Зайка, ты чего загруженная такая? – прервал поток ее мыслей Вася и заглушил двигатель.

– Да так… – отмахнулась она и тут же сымпровизировала: – Вспомнила, что у меня сутки стоят прям перед экзаменом по инфекциям. – Даже врать не пришлось.

– А поменяться с кем-нибудь сменами совсем никак?

– Не знаю… попробую… – Жанна открыла дверцу машины. – Пойдем?

Вопрос: «Ты ведь все еще ее любишь?» так и вертелся у нее на языке, но остался невысказанным.