Глава 33. Дачная идиллия

Я вновь опять наэлектризован,

А электричество мое это ты.

Maxim Gorky «Мое электричество»

Идти на выпускной Вике совсем не хотелось. У нее и из головы напрочь вылетело, что когда-то там ей наконец-то должны выдать диплом. И что потом еще после официальной части придется тащиться куда-то в ресторан отмечать.

Хотя Вика и не могла назвать себя социофобкой, подобные мероприятия с обилием людей переносила тяжко. К тому же в ресторане должна была собраться чуть ли не вся ее родня. Но не потому что Вика, добрая душа, решила всех позвать, а потому что они, в том числе уже вернувшиеся с морей бабушка и дед, были среди приглашенных выпускниками преподавателей. Ее мама вела у кого-то гистологию, бабуля – физиологию, дед и дядя… список можно было бы продолжать до бесконечности.

Так что праздник грозил перейти в статус семейного застолья с одними и теми же фразами и вопросами.

«Ой, а я помню тебя еще во-о-от, – это протяжное «вот» всегда сопровождалось жестом, показывающим рост чуть ниже или выше стола, – такой, а теперь уже во-о-он какая».

И обязательно следом шло:

«А с личной жизнью как?»

Раньше Вика на этот вопрос вежливо улыбалась, проглатывая реплику, что личная жизнь касается только ее одну, и отвечала: «Все прекрасно». И хотя в этот раз ей было чем похвастаться: и отношениями (бабушка уже успела заново познакомиться на даче с Игорем, но на этот раз не только как с соседом, и разнести эту новость дальше), и дипломом (на удивление даже вышедшим красным) – в глазах родни она наконец-то стала «полноценным» человеком, тактику Вика решила не менять.

К тому же на этот раз точно придется набираться сил и морально готовиться к новым нетактичным вопросам, про замужество и детишек. Выслушивать по сотому кругу последние новости про Мирослава, двоюродного братца, и его беременную невесту, как будто их жизнь – какое-то реалити-шоу в духе «Дома-2». Терпеть шутки, что такими темпами скоро и Лада, младшая сестра Миры, обгонит ее, хотя ей только-только исполнилось 18. А потом еще всем улыбаться, будто весь этот фарс ее совсем не ранит. И ведь никто никогда не задумывается, что их слова могут быть неприятны.

Куда проще было бы не идти никуда, но родители все же настояли. Вернее, мама, которая всегда умела быть убедительной.

– Нет, ну ты когда-нибудь видела, чтобы почти вся семья в сборе, а сама виновница торжества не пошла никуда?

– Мам, всю семью даже не я туда позвала, раз уж на то пошло, – Вика рассмеялась в ответ. Она сидела на кухне у родителей и гладила пристроившегося у нее на коленях рыжего кота Маркиза.

– Позорище, конфету за такое точно не получишь, – мама поставила на стол две чашки кофе и села напротив.

– Ну а что делать? – Вика отпила кофе.

Вопрос был риторическим, но мама все же ответила:

– Как что делать? Муравью приделать. Собираться и идти. А то ты мне не дочь.

– Ты мне всегда так говоришь, – закатила глаза Вика, – но за двадцать четыре года так и не смогла ни отказаться, ни родить меня обратно.

– Потому что люблю тебя, засранку. Ладно… будем…

– О чем разговор, девочки? – На кухню пришел отец. Маркиз тут же спрыгнул с колен Вики и под ее сердитое «предатель» побежал к холодильнику в ожидании, что ему перепадет что-нибудь вкусненькое.

Вика прикрыла лицо рукой, предвкушая, что сейчас начнется очень опасная игра на два фронта. Отец всегда был, есть и будет на ее стороне, но маму все равно поддержит, хотя бы для вида.

– Ста-а-ас… она не хочет идти на свой выпускной! – жалобным тоном начала мама, и Вика уже сто раз пожалела, что решила ненадолго заехать к своим любимым родителям.

– Надо, Вика, надо, – отец поставил чайник. – Я, если честно, тоже не в восторге, что меня куда-то тащат, тем более что там будет твоя бабушка…

– Стас!

– Что – Стас? – За годы совместной жизни он уже успел привыкнуть к сотне оттенков своего имени. – Ладно, ладно. На выпускной идти надо. Дочь медицинский не каждый день заканчивает.

– Вот и идите, – обиженно буркнула Вика, – а я за Маркизом посмотрю, чтобы не грустил.

– Вика! – воскликнула мама.

– Если идти, то всем вместе, – спокойно ответил отец.

– Тогда я приглашаю Маркиза! – Кот тут же взглядом ответил Вике: «С ума сошла, что ли?» – Хорошо, не буду тебя трогать, рыжий.

– И вообще, – продолжил отец, когда кошачью тему окончательно закрыли, – такое событие, сама знаешь, только раз в жизни бывает.

– Вот-вот! – Мама была полностью довольна таким ответом, но даже не подозревала, что за ее спиной эти двое переглядками уже начали готовить бунт и вытекающий из него побег.

– Вас послушать, так любое событие только раз в жизни бывает. У меня еще ординатура будет, а там тоже выпускной…

Разговор вышел на новый виток, хотя исход всем участникам был уже и так понятен.

Идти на выпускной Вике все же пришлось.

Пусть они с папой и договорились усыпить бдительность остальной части их семейства и потом сбежать, Вика все равно стала искать дополнительную моральную поддержку, чтобы уж точно пережить этот вечер в ресторане.

Алиса тут же отказалась от приглашения. Сказала, что у нее уже давно запись к врачу. Уточнять, к какому, Вика не стала – догадка была, но такая, подтверждение которой лучше не слышать.

Потом, чтобы хоть как-то сгладить свое отсутствие рядом с подругой в важный для нее момент, Алиса предложила помощь с выбором платья и макияжем. Но тут уже отказалась Вика. Мама уже давно за ее спиной подсуетилась и с выбором салона для макияжа и прически, и с мантией выпускника, а на днях выделила целый день на беготню по магазинам.

К слову, они больше выясняли отношения, чем выбирали платье.

Мама настаивала на красном, в тон диплома, на что Вика отвечала, что это уже давно дурной тон. Потом позже, уже на официальной части выпускного, куда чуть ли не половина краснодипломниц пришла в платьях в тон, этот разговор, но теперь с «а я говорила…», возобновился.

Вторым человеком, кому написала Вика в поисках помощи пережить выпускной в ресторане, был Игорь. Он шел в списке после Алисы не потому что его Вика хотела видеть меньше или потому что она составляла, как подруга, списки по алфавиту, а потому что изначально знала, что он не сможет. Но после отказа Алисы она все же решила попытать удачу.

Но удача Вике на этот раз не улыбнулась.

У Игоря в этот день по-прежнему стояло суточное дежурство, и он по-прежнему не мог ни с кем поменяться, потому что кто-то из докторов в отпуске, кто-то на больничном.

Пришлось Вике идти на выпускной, заручившись моральной поддержкой только со стороны отца.

Пока мама с бабушкой больше всех радовались красному диплому, а отец (Вика тут же окрестила его предателем) незаметно улизнул и проводил время вместе с отцом Васи и матерью Жанны, Вика отсчитывала часы до конца этого дня и опустошала бокал за бокалом, чтобы смягчиться и случайно не нахамить кому-нибудь в ответ на очередной тупой и бестактный вопрос.

Больше всего на свете ей хотелось бы сменить туфли на кроксы, как в разлетевшейся по всему интернету картинке с Золушкой, платье – на хирургичку и умотать к Игорю, Михалычу и Молибоге в перинаталку. В конце концов, отметить и там можно, особенно с запасами-то последней, только вот маму обижать не хотелось.

Сразу на следующий после выпускного день Вика начала усиленную подготовку к аккредитации. Нарешивала тесты, повторяла уже решенные когда-то задачи и заучивала станции. Из-за таких активностей Вика даже не успевала погрустить, что их с Игорем спокойным дачным денькам пришел конец.

Когда все станции остались позади и Вика наконец-то вышла из симуляционного центра в лето и долгожданные каникулы, тут же позвонила бабуля.

– Ну что, сдала?! – раздался в трубке ее радостный голос.

– Кажется, сдала…

– Так кажется или сдала?

Вика начала сумбурно и путано рассказывать, как на одной из станций сначала запуталась, потом, конечно, распуталась, но потом снова запуталась, поняла, что не быть ей врачом, но все же снова распуталась и поняла, что врачом ей все же быть. Как на другой станции сначала ничего не смогла услышать, подумала, манекен сломался, и все, теперь ее заставят платить за него миллионы, или что еще хуже – она ничего не сдаст. Но все же потом поняла, что это у нее уже мозги набекрень и стетоскоп не той стороной стоит. После этого она, конечно, сделала все как надо и теперь надеется, что никто не заметил ее косяка. Как…

– Это все хорошо, – мягко прервала поток ее мыслей бабуля, – но я что звоню. Мы с дедом в Питер едем на недельку…

– Опять за дачей присмотреть? – угадала, к чему она клонит, Вика.

– Да, ты меня уже без слов понимаешь. Присмотришь? У вас с Игорем неплохо получается, – бабушка сказала это таким тоном, что перед глазами Вики четко появился образ, как она сидит по ту сторону телефона и довольно улыбается.

– Конечно, бабуль, какие разговоры? – Вика не смогла удержаться и улыбнулась тоже. Даже если бы старики вновь не уехали куда-то, она продолжала бы приезжать туда, но к Игорю. Слишком уж привыкла к их дачным денькам. Да и работа на свежем воздухе поможет ей отвлечься от постоянных мыслей, вдруг не хватит баллов в ординатуру мечты и снова придется экстренно перекраивать планы на жизнь.

– Кто ты такая и что сделала с моей внучкой?!

Вика рассмеялась в ответ.

– Никто меня не крал. Я теперь тоже… в вашей секте.

– Я заметила, что в секте. Были мы с дедом на даче. Ничего не засохло, это плюс. Остался ящик с перцами и еще один с кабачками, а их сажать некуда уже, это минус. Хотя ладно, кабачки один фиг все равно не ест никто, но вот перцы жалко… такие хорошенькие были… И ты все по линейке сажала, что ли… это странно. Я думала, у тебя поменьше энтузиазма будет, но теперь всерьез подумываю на тебя дачу переписать.

– Бабуль, ты каждый год об этом подумываешь.

– Да, но на этот раз я подумываю всерьез, – посмеялась бабуля, и Вика подхватила ее смех.

Они поболтали еще немного и распрощались. Вика как раз успела дойти до машины. Быстро заедет домой и потом помчится на дачу. Пусть будет Игорю сюрприз, что еще минимум неделю она будет мешать ему работать, называть душнилой садовой и ругаться из-за его прыжков через ограду, когда можно было бы воспользоваться калиткой.

После пары дней дачной идиллии Вика вдруг перестала узнавать Игоря, причем и среди грядок, и внутри больничных стен. Он и раньше мог поворчать или прикрикнуть на нерасторопных медсестер в стрессовый момент, но сейчас… стал невыносим.

Он раздражался из-за всего, и Вика бесилась вместе с ним и из-за него. Работать (и в огороде, и в больнице) стало невыносимо. И если в родзале Вика могла держать себя в руках, то потом… кажется, ее возмущения слышал весь дачный кооператив. И если бы ей платили каждый раз, когда она хотела придушить Субботина любыми подручными средствами, а не только стетоскопом, то она могла бы больше не переживать из-за бюджетного места в неонатологии.

Постепенно вспомнались слова ее мамы, что не стоит заводить отношения на работе и встречаться с коллегами. К ним Вика взяла и не прислушалась и теперь страдает.

Причин таких изменений в настроениях Игоря не было. По крайней мере, Вика их не видела. Вряд ли все это из-за его честного проигрыша в огурцовом споре (Вике даже не пришлось прибегать к помощи несуществующих птичек, собачек и грядочных вандалов).

Субботин будто бы встал не с той ноги… причем несколько дней подряд. И эту «не ту» ногу Вике теперь хотелось вырвать у него, чтобы вариантов, какую ставить на пол первой, и вовсе не осталось, и хотя бы так прекратить ругань.

Постепенно закралась следующая мысль: «Неужели это конец?»

Еще пару дней таких стычек, и Вика за себя не ручается. Пошлет его далеко и надолго и уйдет, красиво хлопнув дверью. Пойдет к Алисе плакаться и думать, что же делать с ординатурой, потому что видеть каждый день на работе бывшего так себе, а других хоть сколько приличных мест, которые устроили бы ее, в их городе не было. А еще заодно возмущаться Кириллу, если застанет его, конечно, дома, какой у него друг козлина. Ну и еще можно будет попросить его познакомить с Вероникой, чтобы они могли основать клуб бывших Субботина. Кажется, несмотря на все различия, и что-нибудь общее, и темы для разговоров у них точно найдутся.

Наконец, когда Игорь на даче в третий раз за час сказал ей, что проще было бы все сделать самому, чем просить ее, Вика не выдержала и решила, что докопается до причины такого его настроения. А если причин нет, то закопает Субботина между грядок и потом откопает его самого, когда он хорошенечко подумает о своем поведении и успокоится.

– И кто вообще так откапывает чеснок? – задал риторический вопрос он.

– К твоему сведению, все нормальные люди такой хренотенью бесполезной не страдают, – Вика пока еще пыталась держать себя в руках.

– Чеснокотенью. Хрен у нас не растет.

– Угу. Потому что есть тут уже один хрен, – недовольно буркнула себе под нос Вика.

– Что, прости? – сделал вид, что ничего не услышал, Игорь.

– Ничего. Бесполезная чеснокотень, говорю.

– Она не бесполезная. Мы откапываем его, чтобы он потом крупным вырос.

– Я тебя придушу, – шикнула Вика и продолжила садовой лопаткой снимать слой земли, чтобы на поверхности показались верхушки чесночных головок. – Или всажу ее тебе, – она угрожающе наставила на Игоря лопатку, – как осиновый кол. Потому вы, Игорь Альбертович, вампир. Энергетический!

– Был бы я вампиром, я бы боялся чеснока, – ловко парировал Игорь.

– Так, все! – Вика откинула лопатку и распрямилась. – С меня хватит! – Она направилась к калитке в ограде между их участками, которую успели поставить ее старики и Игорь, пока она безвылазно готовилась к аккреду, на ходу снимая садовые перчатки. Открывая калитку, она обернулась и посмотрела на Игоря, все это время следовавшего за ней. – Чеснок твой никто не ест! И вообще… иди ты в жопу!

– Только если в…

Договорить Игорь не смог, потому в него тут же прилетели садовые перчатки. Вика целилась в лицо, но попала куда-то в плечо.

– Шутник, блин, за триста, – Вика быстро зашагала к рукомойнику сполоснуть руки.

– Вика, стой! Ты обиделась, что ли? – Игорь поднял с земли перчатки и побежал за ней. – Из-за чего?

Вместо ответа она нервно рассмеялась, зашла в дачный домик, чтобы спрятаться от палящего солнца. Игорь бросил перчатки в тачку рядом с домом и зашел следом. Вика кинула на диван соломенную шляпу и плюхнулась в кресло. Игорь же застыл в паре шагов от двери, пытаясь вычислить безопасное расстояние.

– Спасибо, что заметил! – язвительно прервала тишину она. – Это ты мне скажи, из-за чего ты взъелся так, что постоянно цепляешься ко всем и ко мне. И чем я заслужила такое отношение к себе?

– Вообще это ты сейчас взъелась ни с чего… – Игорь прочитал во взгляде Вики готовность убивать, поднял руки вверх в примирительном жесте и сделал шаг назад. – Все-все, сдаюсь. Прости.

– За то, что ты такой невыносимый говнюк? – усмехнулась Вика, встала с кресла и подошла к стоящей на диване сумке-холодильнику.

– Сама уж решай.

– Хорошо, прощаю, – Вика достала бутылку и отпила из нее. – А если серьезно, то что случилось? И я не верю, что ничего, – Вика вернула воду на место.

– Да Борщ…

– Та-а-ак… – она резко повернулась к Игорю, глаза ее загорелись. Она прекрасно понимала, что речь сейчас пойдет вовсе не о супе.

– Решил жениться.

– Ого… Поздравляю! – удивилась и улыбнулась Вика с таким видом, будто бы не знала подробностей отношений их лучших друзей.

– И мало того, что он мне об этом говорит только сейчас, так и невеста еще…

– Та-а-ак… – задумчиво протянула Вика, размышляя, что же сделать с ним: прибить или придушить, если он скажет хоть одно плохое слово об Алисе. – Какая?

– Такая. Я заехал на днях к Борщу, а открыла она. Я до этого не знал даже, что у него кто-то снова появился. И мало того, что мне никто ни о чем не сказал и я узнал обо всем, когда она меня позвала быть свидетелем на их свадьбе…

Вика рассмеялась, отчасти потому, что представила эту сцену, отчасти потому, что сама о свадьбе узнала почти при таких же обстоятельствах. Алиса не изменяет себе.

– Не вижу ничего смешного, – чуть обиженно отозвался Игорь.

– Прости-прости, – усилием Вика заставила себя прекратить смеяться, – продолжай-продолжай.

– Но что мне не сказали, это еще полбеды. Как по мне, она из тех, кто может составить брачный контракт, обмануть и потом оставить ни с чем. Только деньги ей и нужны. И вообще на эскортницу похожа. Появилась непонятно откуда, знает его месяц всего, и свадьба уже. А Борщ меня и слушать не хочет, говорит, любит ее, и все. Короче, разругались мы… из-за нее.

– Ну знаешь… – Вика сделала глубокий вдох, – деньги – последнее, что Алисе нужно от твоего Борща. И контрактов брачных у них точно никаких нет, я бы тогда знала. А Кирилл взрослый человек и, думаю, сам разберется, что ему делать и как жить эту жизнь. Я думала, у тебя что-то серьезное случилось, а ты…

– Просто невыносимый говнюк?

– Да!

– Хорошо, ты права, надо отстать от него, но погоди… – до Игоря начал доходить смысл сказанного Викой. – Алиса?

– Ну да, Алиса, как колонка, – Вика хотела добавить, что только проблем от нее чуточку больше, чем от устройства, проигрывающего музыку, но не стала. Игорю и так Алиса пока что не очень нравится, зачем еще усугублять.

– Но я не называл ее имени.

– Назвал, – хитро улыбнулась Вика.

– Нет.

– Ну ладно. Ты что, не узнал мою лучшую подругу? Помнишь, вы виделись как-то в магазине?

– Погоди, она вроде темненькая такая… или…

Вике стало смешно от того, как загрузился Игорь.

– Эх вы, мужики… все одинаковые! Представляешь, человек может взять и сменить прическу! – Вика припомнила еще одну свою обиду. Ее желанием в огурцовом споре было, чтобы Игорь перекрасился из фиолетового, но он ответил, что это слишком и что волосы именно такого цвета уже давно стали частью не только его тела, но и души.

– Погоди… то есть… ты тоже все это время знала?! И ничего не сказала мне?!

Сначала Вика, чуть посмеиваясь, выслушивала возмущения Игоря, что его окружают одни предатели, которые решили устроить против него настоящий сговор. Но потом, когда ей это надоело, подошла к нему и заткнула поцелуем.

Вновь воцарившуюся дачную идиллию разрушило тихое покашливание.

– Это так, значит, ты за хозяйством следишь? – спросила появившаяся в дверях бабуля. Зашедший следом за ней дед молча улыбался.

Вика и забыла, что старики должны были вернуться именно сегодня. Но повисшее неловкое молчание быстро лопнуло, как мыльный пузырь, и дачный домик тут же вновь заполнился смехом, но на этот раз уже в четыре голоса.