Глава 13

«Зачем, зачем я сняла эту квартиру. Ну видела же, в каком она состоянии. Что за глупость, что за блажь, в конце концов?..»

Я вновь и вновь в ужасе переводила взгляд с ванны на грязно-белые стены, изуродованные ржавыми разводами, тянущимися с потолка. Сам потолок сейчас набухал густыми меловыми каплями, источающими запах сырой побелки и ржавчины. А в ванну низвергались кривые струи коричневой воды, которой плевался широкий приплюснутый носик старого крана. Дрожащей рукой я безуспешно пыталась перекрыть воду, но кран сорвало, и вода продолжала хлестать. Горячие рыжие брызги обжигали руки и предплечья. Струи кипятка стекали по стенам, расползаясь на мозаичном полу серой мучнистой лужей. Кто додумался покрыть стены и потолок в ванной побелкой?!

Увязая ножками в белесой жиже, по полу ванной шустро пробежал крупный рыжий таракан.

— Фу ты, ну ты, гадость какая! — Я буквально выскочила из отвратного сновидения и, тяжело дыша, села в кровати. Сердце колотилось, словно я только совершила спринтерский забег.

Что за напасть? Уже второй раз за последнее время мне снился этот неприятный сон. В первый раз — примерно пару месяцев назад, когда я вернулась с дачи. После того самого заезда, когда Зара накормила меня жженым сахаром моего же приготовления, а потом я под проливным дождем вела раскопки на огороде Ильиничны. Поиски увенчались успехом, я нашла печатные страницы с инструкцией и научилась открывать портал в нужное мне время. В тот вечер я, конечно, домой не поехала, осталась еще на одну ночь во Внутри греться и сушить вещи. Там, в уютной избе, я спала сладко-сладко, а зато на следующую ночь, по возвращении в свои родные Мытищи, поймала «трансляцию» омерзительного сна про протечку в ванной. Хорошо, хоть квартира чужая снилась. «По сюжету» я снимала очень старое, обветшалое жилье, где все и случилось.

После этого я побывала в своем «загородном доме» всего один раз, где-то в середине ноября. Как бы ни хотелось туда наведываться чаще, мой нераскрытый дар мешал мне это сделать. Можно было бы приезжать, переходить во Внутрь и проводить время в уютном домике с печкой. Гулять по лесу, вечерами сидеть у костра, читать книги — свои или из небольшой библиотеки Ильиничны, на языке Внутреннего мира, который волшебным образом становился понятен, как только я перешагивала через портал. Но слова сердитой Кузьминичны напугали меня. Она сказала, что чем дольше я буду туда-сюда ходить просто так, тем хуже. И уж тем более не было смысла в моих визитах в деревню с пустыми, по сути, руками. Только видеть осуждающие, недовольные взгляды старушек, да и Зара уже от меня, кажется, была не в восторге. Понятное дело, я не наследница. Я приблудилась случайно. Может, и правда совершенно случайно? Потому что я до сих пор ни на шаг не приблизилась к разгадке, какими такими суперспособностями могу обладать.

В тот раз, помывшись, отстирав грязь с одежды и высушив сырое белье, я принялась читать продолжение напутствия Ильиничны. И уже когда пробежала его глазами, до меня вдруг дошло, что текст совершенно понятен. Я пораженно уставилась в стену напротив невидящим взглядом. Я ведь решила, что все связано: текст из Внутри не читается снаружи и наоборот. Но я спокойно разбирала все, что написала Ильинична, находясь с любой стороны портала.

Неугомонная старушка давала новое задание, но искать нужно было уже во Внутри и дело, на первый взгляд, казалось не срочным. За поисками она отправляла наследницу в лес во Внутри. Найденное могло как-то пригодиться мне в будущем. Точнее, не мне, конечно, а ее внучке Любушке. Я каждый раз с горечью натыкалась на это имя. Не из-за обиды или зависти, что послание предназначалось кому-то другому. А грустно было за человека, который его так и не получил. Несправедливо как-то выходило. Из-за того, что родственнички решили сбагрить с рук дом, внучка Новеллы Ильиничны, уж наверняка обладающая даром, так и не увидит Внутрь. А вместо нее тут оказалась бесполезная я.

Вернувшись домой и тщетно пытаясь открыть в себе дар, я часто об этом думала. Поэтому, хоть и не была Любушкой, решила хоть как-то почтить память старушки. Правда, самую главную просьбу — позаботиться о фото — я выполнить не могла. Карточку-то украли. Но можно было хотя бы прибраться в старом доме, подмести осколки, подобрать рамку. Я помнила, что пол у стены, на которой когда-то висели портреты, был усыпан битым стеклом: воришки особо не церемонились, таская из беспризорных дач старинные фотокарточки, и швыряли опустевшие рамки под ноги. Вдруг там хоть что-то уцелело? Надо будет, конечно, полностью навести порядок в доме, когда снова потеплеет. А пока хотя бы немного облагородить этот загаженный чужаками уголок. Так у меня появилась причина снова наведаться на дачу. Хотя, возможно, меня просто очень тянуло во Внутрь, и я лишь придумала повод.

В избе было студено. В оконных щелях посвистывал ветер, и казалось, что он пробирается внутрь стен и гуляет там, пронизывая рассохшиеся бревна, отчего сам дом словно завывал и постанывал. Под потолком в нескольких местах образовалась наледь. Сейчас я бы тут уже ночевать не смогла, даже закутавшись в несколько нагретых одеял.

Первым делом я заглянула в аппаратную, с минуту задумчиво поглазела на «механизму», размышляя, стоит ли переходить сегодня или нет, затем прикрыла дверь и отправилась убирать битые стекла. Не будучи уверенной, что где-то в доме видела веник с совком, я на всякий случай притащила их с собой. На стене так и висели пустые рамки, откуда Ильинична сама вынула снимки. Их воры и трогать не стали, сорвали с гвоздя лишь тот самый портрет, который старушка специально оставила для Любушки на видном месте. Как говорится, не клади плохо, не вводи в искушение. Теперь фотокарточка Любиных предков украшала интерьер какого-нибудь ресторана, а может, и вовсе сомнительного заведения.

Я опустила глаза. Простенькая деревянная рамка, расколотая на две неравные части, валялась у меня под ногами. Поводив взглядом по полу, чтобы оценить масштаб предстоящей уборки, я вдруг заметила в пыльном углу скомканную бумагу. Еще не веря удаче, я проскрипела подошвой по битому стеклу, подошла ближе и, едва дыша, потянулась за комком. Дрожащими руками расправила желтоватый, отсыревший разворот тетрадного листа в клеточку. Посередине на сгибе были две небольшие продольные дырочки с рваными краями, оставленные маленькими стальными скобами. Бумага была исписана уже знакомым мне почерком Ильиничны. В некоторых местах буквы расплывались от влажности, вместо них синели голубые кляксы, но в основном текст можно было разобрать.

Я усмехнулась. Вот таким странным путем, двигаясь в обратном направлении, я добралась до самого первого послания старушки к своей внучке. Удивительно, что воришки не забрали с собой и его. Скорее всего, оно выпало, когда они, разбив стекло, вытащили фото из рамки. Небось, попытались прочесть, увидели слова «Дорогая Любушка», сочли бабкины каракули бесполезными, скомкали да и выбросили. И даже мысль не пришла, что старое письмо тоже неплохо бы вписалось в ретро-интерьер. А впрочем, они могли и не догадываться, для чего собирают по пустым домам эти черно-белые портреты. Им дали задание искать фотокарточки, их они и забирали.

Не сходя с места, я быстро пробежала глазами послание и почувствовала, как защипало в носу. Меня на миг захлестнула волна восторга и вместе с этим всепоглощающей, щемящей грусти. Несмотря на ледяной воздух, наполнявший дом и сочившийся за шиворот, мне вдруг стало тепло от мысли, что я приехала не зря. Ведь как почувствовала что-то! Не просто так меня сюда тянуло! Хотя…

От внезапной отрезвляющей мысли я потупилась и сникла: возможно, то была лишь работа подсознания. В первый заезд скомканная бумажка могла попасться мне на глаза, просто я не заострила на ней внимания, сочтя ее за мусор. Но органы зрения послали сигнал в мозг, тот переработал информацию, внутренний «компьютер» сопоставил все данные, и меня «потянуло на дачу». Как бы то ни было, я все же получила желаемое. Первое письмо Ильиничны — этот недостающий элемент пазла — теперь было у меня.

На скорую руку собрав в совок осколки и щепки, я более-менее привела в порядок пол у стены с портретами, а затем все же активировала портал и перешла на ту сторону.

Во Внутри сегодня вовсю валил снег, щедро укрывая землю рыхлой белой периной. Я, вместо того, чтобы погреться у печки после выстуженной избы снаружи, не выдержала и выбежала во двор. Крупные хлопья, кружась, беспрерывно падали сверху, и взгляд тонул в белом пуховом пространстве. Я какое-то время стояла, запрокинув голову. Снежинки ложились на мое лицо, легонько покалывая кожу ледяными иголочками, и таяли. Я наблюдала, как снег летит мне навстречу, а потом вдруг мне стало чудиться, что это я лечу в бесконечность, среди белых пушистых перьев, которым нет ни конца ни края.

«Налетавшись», я осмотрелась. Лес, окружавший мою избушку, сейчас тоже весь был усыпан снегом и казался издалека иссиня-белым: надвигались ранние сумерки. Налюбовавшись на чистоту заснеженного пейзажа, я с легким разочарованием вернулась в дом. В деревню я, конечно, не пошла. Предъявить было пока нечего. Меня еще тревожили угрозы старушек, что они вдруг решат что-то там «передвинуть» или даже «сжечь», но пока все было на месте. В мое отсутствие за домом явно кто-то продолжал следить и поддерживал огонь в печи. Но как давно здесь были в последний раз, определить было трудно. На ровном белом покрове, укутавшем двор, не было ни единого следа. То ли снег пошел совсем недавно, то ли и правда давно не приходили. Я просто переночевала в хорошо протопленной, наполненной смолянистым ароматом дров избе, а затем вернулась в свою развалюху, откуда сразу же отправилась домой. Но перед этим я на всякий случай оставила записку о том, что научилась обращаться с порталом и выставлять нужное время, а над обнаружением магического дара пока работаю.

Отвратительные видения недавнего сна никак не хотели выветриваться из памяти. Мне казалось, что в нос набилась сырая побелка, я словно до сих пор чуяла запах мокрого мела, ржавчины и канализации. Чтобы окончательно проснуться и прогнать дурной сон, я сварила большую чашку густого крепкого кофе, щедро разбавила его жирными сливками и вышла на балкон, набросив на плечи теплую вязаную безрукавку.

Моя студия была спроектирована так, что ее единственное окно целиком выходило на застекленную лоджию, поэтому поглазеть во двор я могла только оттуда. В теплое время года балконная дверь никогда не закрывалась, но с наступлением холодов я почти не видела, что происходит на улице. Больше всего это расстраивало меня, когда за окном падал снег. В эти моменты хотелось сесть на подоконник, прильнуть к стеклу с чашкой терпкого, обжигающего кофе или лучше глинтвейна и глядеть на крупные снежные хлопья, вспоминая сказку о снежной королеве. Вместо этого я могла лишь, одевшись потеплее, выйти и, чуть ли не встав на цыпочки, смотреть в балконное окно, которое из-за разницы температур почти сразу запотевало от дыхания.

Декабрь в этом году никак не хотел одаривать Подмосковье снегом. Тот выпадал и тут же таял. Один раз продержался пару дней, но потом полил дождь, и снег растворился в лужах. Сейчас двор тоже был усеян редкой снежной крупой, сквозь которую проглядывала сырая темно-зеленая трава на узеньких газонах. С неба сыпалось что-то мелкое и почти невидимое, которое, упав на землю, на ней надолго не задерживалось.

Я обхватила чашку обеими ладонями и крошечными глотками смаковала сладкий сливочный кофе, пытаясь вытряхнуть из головы остатки дурного сновидения. Эта гадость мне снилась уже не первый раз, почти точь-в-точь совпадая даже в мелких деталях. Правда, я где-то слышала, что у снов не бывает повторений. И даже если нам кажется, что мы смотрим его по второму разу, это всего лишь иллюзия, самообман. То есть нам снится, что мы уже когда-то видели этот сон. Но я была абсолютно уверена, что и раньше видела свой кошмар — это случилось сразу, как я вернулась «с раскопок».

С тех пор уже прошло немало времени, и вот сновидение повторилось. Несмотря на противное послевкусие, оно всколыхнуло во мне воспоминания, как я мечтала снять квартиру в Леонидовке. И в мысли снова вернулась эта странная идея о временной смене жилья.

Это было словно в прошлой жизни. Я все приглядывалась к чужим захламленным балконам и дорисовывала в воображении старые жилища: комнаты и коридоры, что скрывались за темными окнами. А потом купила участок с заброшенным домом, который сначала грозился стать самым огромным разочарованием в моей жизни, а затем подарил мне невероятные открытия о существовании других миров и магического дара. Меня это хорошенько отвлекло от ненужных мыслей и желаний, а вот теперь они зачем-то вернулись и опять поселились в моей голове. Мне, как и тогда, захотелось сменить обстановку. Может, потому, что я давно уже не была на своей даче мечты.

Замерзнув на балконе, я вернулась в комнату. Поставив в раковину опустевшую чашку, я стащила с верхней полки стеллажа жестяную коробку из-под конфет, в которой хранила все найденные послания от Ильиничны. Изначально я хотела запихнуть их в толстую папку, где по плотным, глянцевым файлам были аккуратно рассортированы документы на квартиру, а теперь еще и на дачу. Но в компании строгих, официальных, заверенных нотариусом документов потрепанные тетрадные странички, исписанные от руки, да схемы и инструкции к «механизме» смотрелись дико, нелепо и чужеродно.

Поэтому бумажные сокровища, связанные с Внутренним миром, я стала складывать в конфетную жестянку. Это была подарочная, неимоверно красивая и яркая коробка с объемным выпуклым рисунком, изображающим сцену из русской сказки. Подарок преподнесли не мне, я просто стащила коробку с офисной кухни, когда в ней не осталось конфет. Долго еще думала, подо что же ее определить, да так ничего и не пришло в голову, и она валялась пустая. Теперь в ней лежали письма, которые тоже предназначались не мне. Страницы из книги, содержавшие схемы и описание простейших манипуляций с загадочным механизмом, спрятанным в каморке старой дачи, я сфотографировала на телефон, а потом для верности даже заламинировала и тоже сложила в коробку.

Уже дома, разглядывая внимательно инструкции, я задумалась, что если есть эти страницы, то где-то должны быть и другие. Ведь они были пронумерованы. Значит, была целая книга? И что она из себя представляла? Учебник по работе с волшебным механизмом, открывающим порталы в другие измерения? Как у Ильиничны оказались именно эти листочки, нужные для того, чтобы начать свои путешествия на ту сторону? Вдруг она где-то скрыла и другие? Что, если где-то спрятана вся книга целиком? Возможно, задание, за которым она отправляла Любушку в лес во Внутри, с этим было как-то связано. И если эти схемы уже позволяли перешагнуть в другой мир, то что же можно было сделать с помощью остальных? Ведь я использовала всего несколько рычажков этого большого, сложного устройства со множеством приспособлений совершенно непонятного назначения. Что же оно еще умеет?!

Эти вопросы очень сильно будоражили меня какое-то время после раскопок — до бессонницы, до головной боли. Затем, после того, как я съездила в последний раз и нашла письмо, я стала думать об этом все меньше и меньше. Надежда на то, что внезапно смогу обнаружить дар, утекала как песок сквозь пальцы. Я приказывала себе не думать и ни на что не надеяться. Из меня не получилось никакой волшебницы, зачем же нужно себя мучить? Я заставляла себя переключиться, подавляла все мысли, и, надо сказать, почти в этом преуспела. В душе только осталась тупая боль и неутоленная тоска о несбывшемся. Еще эта серая, бесснежная зима в довершение утомляла своими темными, угрюмыми тонами, промозглым холодом и ветрами, которые мог бы приглушить снежный покров.

Но сейчас мне очень захотелось перечитать письмо.

Я аккуратно развернула сложенный вчетверо клетчатый тетрадный разворот и с легкой улыбкой в который уже раз пробежала глазами неровные строчки. Написано было сумбурно и снова с нелепыми ошибками в совершенно нетипичных для них местах.

«Дорогая Любушка!

Все, что ты сейчас прочтешь в моем письме, на первый взгляд будет выглядеть, как бред сумасшедшей старухи. Но если ты выполнишь хотя бы первые два задания, то поймешь, что я говорю правду. У тебя есть дар. Не у всех в нашем роду он был. Он хоть и наследуется, но не всеми, и не хранится в геноме. Но у тебя точно должен быть.

Я не знаю, чем именно тебя одарила ноосфера, что взросло из зернышка, которым когда-то наделили нашего давнего предка. Может, как и я, ты будешь заниматься травами. А может, владеешь намного более серьезными способностями, но тебе придется разобраться в этом самой. Я могу только направить, но не научить. И вот что я тебе скажу.

В нашем деле важно слушать внутренний голос. Даже если он говорит ерунду на первый взгляд. Когда тебе приходит пора открывать в себе дар, делай то, что хочется, к чему тянет, следуй зову сердца. И оно тебя приведет. Может, будет вести лабиринтами, буераками, через горы-косогоры, и петлять будет твой путь, Любушка. Но потом обязательно придешь в нужное место. Только обязательно сначала окунись во Внутренний мир. Хоть разочек там побывай, а то ничего не откроется, и запомнюсь я тебе по этому письму свихнувшейся старушкой…»

Дальше был небольшой отступ, наверное, чтобы выделить главную мысль.

«Начинай искать на галдарейке (это очень важно!), а дальше все сама поймешь».

Я оторвала взгляд от пляшущих строчек и усмехнулась. Вообще, конечно, весьма сомнительное указание. Если бы мне такое моя бабушка написала, я бы точно под половик не полезла. Да и знала ли Любушка, что имела в виду ее бабка под этим словом? Какая-то череда случайностей. Впрочем, на галдарейке копалась не внучка, а я.

Я тяжело вздохнула, а потом расправила плечи. И ведь нашла же! Может, не настолько уж бесполезная?

«Следуй зову сердца», — взывала бабушка Новелла к внучке. Я задумалась. А меня куда-то мое сердце зовет? Как к нему прислушаться? Пока на ум приходило лишь странное, несуразное желание снять квартиру при имеющемся собственном жилье. Но эта ерунда меня занимала и до той судьбоносной покупки дачной развалюхи. Да и в чем тут может таиться суперспособность? В том, чтобы разводить суету с переездами? Я всегда списывала эти желания на ностальгию, на потребность чем-то себя занять, отвлечься от мрачных дум. Вот сейчас как раз эти мрачные думы снова возвращались во всем объеме и всей своей красе. И, конечно же, снова на горизонте замаячили эти безумные идеи снять квартиру. Нет, дар тут ни при чем.

А может, дар приходил во сне, наоборот, оберегая меня от бессмысленного съема? Что-то сигналило, кричало, предупреждало, во что может вылиться мое несуразное желание. Вдруг там крылось предостережение: не переезжай, как бы тебе не хотелось?

Я снова вздохнула. Следуй зову сердца. Опять ищи то, не знаю что.