Глава 14

— Ну, и как вам? — Ирина, агент по недвижимости, с нескрываемой гордостью обвела взглядом небольшую, но очень светлую однушку, которую она мне показывала в первую очередь. — Здесь есть вообще все необходимое. И хозяева очень хорошие, адекватные, беспокоить вас не будут. Лишь бы платили исправно.

Я неторопливо обошла квартиру. Проверила санузел, осмотрела кухню. Придраться было не к чему, зато было чем восхититься. Особенно меня впечатлил просторный эркер, который получился при совмещении кухни с балконом-трапецией. Посреди него, как раз на границе балкона и кухни, освещенный с трех сторон радостным весенним светом, лившимся сквозь панорамные окна, стоял круглый обеденный столик. Почти с любого места можно было смотреть в окно. Не то, чтобы оттуда открывались красивые виды, но уж точно лучше, чем на мой гигантский двор-колодец. И стоящие напротив дома не заслоняли небо.

Комната была обставлена довольно просто, но удобно. Почти треть пространства занимала широкая кровать, о которой я так мечтала, засыпая на своем стареньком диване. Конечно, в студии ради экономии места мне пришлось довольствоваться диваном, чтобы днем в сложенном виде не занимал много места, хотя все равно было тесно. А эта квартира за счет света, словно пронизывающего ее насквозь, казалась очень просторной.

— Нравится? — Ирина выжидающе смотрела на меня с дежурной улыбкой.

— Очень нравится, — ответила я совершенно искренне и даже с небольшим сожалением, так как не собиралась тут оставаться. — Но мы же остальные две посмотрим?

— Если хотите, конечно. Сравните, подумаете. Возможно, вторая вас еще больше впечатлит.

Ирина заперла входную дверь, и мы спустились на улицу. Вытащив из кармана брелок сигнализации, моя спутница нажала на кнопку. Где-то справа негромким писком откликнулась машина.

— Тут недалеко, но не охота машину здесь бросать, — пояснила Ирина, усаживаясь за руль. Я нырнула на пассажирское сиденье.

Все три квартиры находились в Леонидовке, прогулки по которой мне почему-то так полюбились. Мы немного покружили по району, чтобы подобраться ко въезду в нужный двор. Мне показалось, что пешком вышло бы даже быстрее. Наконец Ирина припарковалась возле новостройки. Ее сдали буквально на днях. Я об этом знала, потому что во время своих праздных шатаний наблюдала, как заканчивают возводить стены и приступают к внутренней отделке и облагораживанию территории. А теперь, возможно, мне предстояло здесь жить. Надо же, как любопытно выходит иногда. Смотришь на предмет изо дня в день и даже не задумываешься о том, что в скором времени будешь с ним тесно связан. Хотя то был еще не факт.

Вторая квартира, вопреки надеждам агента, мне приглянулась меньше. Ее купили и отделали специально под сдачу внаем. Я же так и не отвязалась от преследовавшего меня необъяснимого желания поселиться в месте, где до меня продолжительное время обитал кто-то другой. И если в однушке, которую Ирина показала мне первой, успели оставить след и хозяева, и несколько сменивших друг друга арендаторов, то эта была настолько нежилая, что вызывала отторжение и почти отвращение. Она была неодушевленная и пустая. А у меня совершенно не находилось ресурсов, чтобы хоть чем-то ее наполнить. Здесь даже пахло пустотой.

Я не стала подходить к окнам, чтобы посмотреть на открывавшуюся оттуда панораму. От Ирины я знала, что окна выходят на Москву и из них видно Лосиный остров, и мне не хотелось лишний раз любоваться тем, от чего придется отказаться. А я уже чувствовала, что жить здесь не стану. Мне обязательно нужно было увидеть третий вариант.

— Ну что, вы даже не пройдете? — с легкой досадой спросила Ирина, увидев, как я топчусь на пороге. Я покачала головой.

— Да я уже все поняла.

— Вы так ничего не прочувствуете, — с нажимом сказала она. — Обязательно надо походить, потрогать, пощупать. Посидеть за столом в кухне, на кресле у телевизора. Ну, что же вы, Ульяна?

— Спасибо, я правда в восторге от обеих квартир, — сказала я, стараясь улыбаться как можно непринужденнее, и просительно добавила. — Давайте третью посмотрим?

Я заметила, хотя Ирина особо и не пыталась это скрыть, как она переменилась в лице. На нем появилось неприязненное, с оттенком брезгливости, выражение. Кажется, она решила, что я ничего снимать не собираюсь и брожу по квартирам из чистого любопытства. Видимо, ей уже попадались такие клиенты.

— Ульян, ну я же про третью вам говорила, это совсем другой уровень, — протянула она с укоризной. — Даже не хочется ваше время тратить.

— Да и ладно, мне все равно очень хочется посмотреть.

На какой-то миг стало страшно, что агент откажется меня туда вести. А мне во что бы то ни стало требовалось взглянуть на это место. Ирина устало и разочарованно вздохнула.

— Она вам не понравится. Там «бабушкин» ремонт во всей красе, к тому же неухоженный и неопрятный. Хозяева и сами не прибрались, и клининг заказать поленились. Это уже совсем на крайний случай. Я бы даже не советовала туда идти, — с легкой гримасой произнесла она. — Неужели вам ни одна из этих квартир в душу не запала? Разница в цене минимальная!

— Они чудесные, честное слово. И дело не в деньгах. Мне просто очень хочется посмотреть третью, ну, пожалуйста.

Кажется, моя напористость выглядела неуместно, отчего Ирина слегка напряглась.

— Да пожалуйста, никаких проблем. Просто время ваше тратить не хотелось, — бросила она и отправилась на выход. С облегчением выдохнув, я поспешила за ней.

К дому, где располагалась третья квартира, мы все же отправились пешком. Снег на тротуарах и проезжей части почти полностью сошел, однако на газонах его было еще слишком много. Серый, ноздреватый, испещренный черными точками грязи и осевшего смога, он угрюмой коркой цеплялся за сухую прошлогоднюю траву. Не желая ни таять, ни плавиться, он лишь медленно иссыхал под еще слабеньким мартовским солнцем, потихоньку обнажая схороненные внутри окурки, фантики, мелкие ветки и собачьи испражнения.

Мы с Ириной, обходя небольшие лужи, пересекли пару двориков, и она повела меня к кирпичной девятиэтажке. Подходя ближе, я задрала голову и непроизвольно замедлила шаг. Вдруг кончики пальцев резко обдало внутренним жаром, и горячая кровь пробежала от них вверх через ладони, наполненная множеством крошечных иголочек. Я ощутила покалывания на коже, будто разминала онемевшие руки. Еще одна жгучая волна, а за ней сразу следом — контрастная ледяная — прошли сквозь все тело, снизу доверху, до корней волос, и у меня перехватило дыхание.

Это был тот самый дом, на который я столько раз заглядывалась, разгуливая по Леонидовке более полугода назад. Глаза привычно быстро отыскали длинный, по-прежнему заваленный барахлом, неостекленный балкон на четвертом этаже. Вот так совпадение! Именно в этом доме находилась квартира, которую почему-то так не хотела показывать мне Ирина.

Она и правда немного сникла, наверное, разуверившись в моей платежеспособности или в необходимости снимать жилье. И я хорошо ее понимала: любого агента насторожило бы желание арендатора заглянуть в убогую хибару после того, как ему продемонстрировали две безупречные квартиры почти по той же самой цене. Если до этого Ирина щебетала без умолку, рассказывая о развитой инфраструктуре Леонидовки, то сейчас мы шли в полном молчании. Без слов зашли в подъезд, так же молча вызвали лифт. И в той же многозначительной, напряженной тишине, нарушенной лишь гулом подъемника, она нажала на кнопку с цифрой четыре.

Внутри меня что-то перевернулось, и я почувствовала, что увлажнились глаза. Насколько велик был шанс, что мы сейчас направлялись в ту самую квартиру, с которой начались мои странные мечты о временной смене жилья?

Лифт выпустил нас на четвертом этаже. Ирина покопалась в своей необъятной и увесистой на вид сумке и выудила очередную связку ключей. С пространственным воображением я обычно на «вы», поэтому даже предположить не могла, какая из четырех дверей на лестничной клетке ведет в «ту самую квартиру».

— Ну, смотрите. — С этими словами Ирина, натянуто улыбнувшись, отперла замок и впустила меня внутрь. Квартира выдохнула в нас спертый воздух редко проветриваемого помещения. Здесь пахло старой мебелью, лежалыми коврами, немного тянуло кислой сыростью туалета, за которым не очень хорошо ухаживали. Наверное, в такой квартире даже обои хранили уже какой-то душок, и вряд ли его можно было вывести тщательной уборкой.

Стараясь не замечать скептическую мину на лице агента по недвижимости, я медленно прошлась по квартире. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ринуться сразу к балкону, на который можно было попасть из комнаты, я неторопливо осмотрела простенькую кухню, где покрутила на всякий случай вентили крана и газовой плиты, заглянула в духовку и в холодильник. И мебель, и техника были видавшие виды, но пригодные для использования. Немного напугала газовая колонка, с другой стороны, даже в этом были плюсы: отключение горячей воды мне не грозило.

Все это время я спиной ощущала настороженный взгляд Ирины, которая, кажется, так и ждала, когда же я скажу, мол, ой, фу, мне не подходит этот вариант. Вместо этого я на несколько секунд сунулась в совмещенный санузел и пошагала в комнату. Бегло осмотрев приземистый полированный сервант середины прошлого века — я откуда-то знала, что он звался «Хельга» — и старенький продавленный диван, я наконец оказалась на балконе.

Хорошо, что Ирина не стала меня сопровождать, а уселась ждать в прихожей на маленькую табуретку. Я стояла на захламленном балконе с глупой и счастливой улыбкой, блуждая взглядом по тем самым лыжам, прислоненным к кирпичной стене, что раньше мне было видно снизу, по стоящим внавалку в углу доскам неизвестного назначения, по большому ковру, свернутому в скособоченный рулон. Перегнувшись через ржавые перила, я протянула вниз руки и коснулась потемневших, потрескавшихся деревянных панелей балконной облицовки.

Ну, вот как такое могло произойти? Как могло совпасть?

Я вдруг представила ошарашенное лицо Ирины, которая через несколько минут должна была услышать от меня вердикт: «Мне подходит», и прыснула со смеху.

Отстраненность и неприязнь во взгляде агента как рукой сняло. Ирина снова оживилась и, стараясь не выказывать удивления, вовсю поздравляла меня с заключением сделки.

— Ну вот надо же! Бывает, значит, что куда-то тянет, душа лежит. И не обязательно к дизайнерскому ремонту. Значит, это ваше место, дождалось вас. А я еще отговаривала! Хозяева здесь немного настырные, — заботливо предупредила она. — Могут позванивать. Но только поначалу. Как только уверятся, что жилец хороший, отстанут и будут вспоминать о вашем существовании только в день оплаты.

У Ирины была доверенность, чтобы действовать от имени хозяев. Мы прямо за столиком в кухне подписали необходимые документы, и очень скоро агент скрылась за дверью, оставив меня наедине с моим новым временным жилищем.

Ирина меня так настращала перед показом, что мне представлялась намного более удручающая картина, чем оказалось на самом деле. Да, несомненно мне предстояла грандиозная уборка, и проветрить квартиру хорошенько не мешало бы. Но все эти трудности теряли значимость, как только я думала о невероятном совпадении.

«Следуй зову сердца, Любушка», — вспомнился мне завет Ильиничны.

А за ним пришли запоздалые сомнения.

Как знать, может, я совершила большую ошибку. Вдруг именно в той светлой и чистой квартирке я по-настоящему почувствовала бы себя счастливой? И каждый новый день начинала бы за круглым столиком с чашкой кофе, нежась в утренних лучах солнца, насквозь пронизывающих эркер. А может, обжила бы ту, неодушевленную, и вечерами любовалась бы из окна на залитую красным светом предзакатную Москву, смотрела, как догорает и падает за горизонт полукруг солнца. А я же втемяшила себе в голову, что мне обязательно нужно поселиться в старой квартире, уперлась как баран. Ирина сначала пыталась вернуть меня на путь истинный, зато потом, сбагрив с рук угрюмую недвижимость, как легко и поспешно она выпорхнула из квартиры! Небось уже столько людей от нее отказывалось, и тут я такая: хочу, дайте две.

Мне вдруг стало обидно за не проведенные за тем столиком в эркере вечера. Принцип «бойтесь своих желаний», кажется, становился частью моей жизни. Однако я сделала выбор и поселилась здесь, поэтому нужно было срочно облагородить свой новый дом и сделать его пригодным для житья. Ночевать здесь пока было неприятно.

Уборочные работы я решила отложить на завтра. Оставив в комнате и кухне приоткрытые окна, чтобы всю ночь проветривалось, я отправилась домой и занялась упаковкой вещей.

По пути из Леонидовки — от временного жилища к дому собственному — через железку и лесополосу, которую в народе называли Посадкой, я прокручивала в голове события последнего времени, итогом которых все же стал съем чужого жилья.

Я довольно долго решалась на этот шаг. Все-таки поначалу здравый смысл держал крепкую оборону, не поддаваясь очередным порывам души, предчувствиям, беззвучному зову сердца и прочим вымышленным причинам и абстрактным объяснениям, которыми мы порой оправдываем свои прихоти.

К первому января в Подмосковье пришли сильнейшие снегопады, за одну ночь перекрасив стылые черные улицы в сверкающие белизной и превратив их в дивные волшебные пейзажи. Частный сектор стал похож на новогоднюю открытку: ветви деревьев в серебряном пуху, чистейшие дороги, укрытые снегом, который машинам не удавалось превратить в коричневую грязь, как бы они ни старались. Домики и коттеджи под толстым слоем снега напоминали пузатые сказочные избушки. Вечерами это великолепие искрилось под фонарями, и мне иногда представлялось, что я шагаю по млечному пути.

Впервые в своей жизни я встретила Новый год в одиночестве, и, к моему удивлению, даже получила от этого удовольствие. Я смотрела те передачи, которые хотела, слушала музыку, которая нравится именно мне, приготовила шикарный стол из любимых новогодних угощений. После полуночи ненадолго выбежала во двор, где, несмотря на запреты, вовсю пускали салюты. Окруженная толпой и продолжая при этом оставаться в одиночестве, я полюбовалась пестрыми гигантскими цветками, с грохотом распускающимися в розовато-сером небе, и ушла домой допивать шампанское.

Через несколько дней я добрела до Леонидовки, в которую уже давно не наведывалась, и там меня накрыло прежними мечтами. Окна пятиэтажек переливались и мигали разноцветными гирляндами, почти в каждом дворике стояла украшенная, запорошенная елка. Снег здесь чистили плохо, и я, то и дело проваливаясь по щиколотку в сугробы, бродила по принарядившейся Леонидовке и, как прошлой осенью, таращилась на чужие окна, пытаясь угадать, что кроется за зигзагами светящихся огоньков.

Мне удалось подавить эту странную тягу, и вот наступила весна. Я, как обычно, выползла на прогулку по частному сектору и отправилась одним из привычных маршрутов, завистливо принюхиваясь к запаху чужих костров, которыми уже потянуло с некоторых дачных участков. И снова всколыхнулись во мне угнетенные желания, снова проснулась какая-то безудержная тоска.

А ведь у меня была не только своя дача, но и доступ в невероятный, немыслимый, волшебный мир. Только мне уже начинало казаться, что все это привиделось, хоть и лежали в коробке из-под конфет доказательства обратного. Заламинированные странички из учебника по старинным механизмам, письма от хозяйки старого домика… Это выглядело неправдоподобным эпизодом прошлого, отрезанным куском. Бывает же, что тебя выкидывает из определенного течения жизни. Ты знаешь, что она идет себе дальше и все осталось, как прежде. И для людей из той жизни ничего не поменялось. Все живет и развивается, просто уже без тебя. Когда-то я после разрыва с бывшим перестала ездить в любимое место — на его дачу, но знала, что все наши местные друзья до сих пор там собираются, приходят на «колизей», слушают его песни под гитару. Так и здесь. Мир, который звался Внутрью, жил себе дальше. Бабушки собирались у кого-нибудь в избе посудачить о своих делах, Зара жгла сахар, белая кошка дразнила собаку, лес сбрасывал снежные покровы и готовился распуститься весной. В жирной, плодородной земле просыпались грибницы, чтобы порадовать летом богатым урожаем. Все шло, как всегда, но без меня. Впрочем, меня раньше там и не было, да и быть было не должно.

Эти унылые мысли на пару с выгрызающим душу одиночеством продолжали меня третировать какое-то время, а потом я сказала «стоп». В конце концов, сколько можно себя жалеть? Даже если я не смогу больше ходить через портал, у меня как-никак имеется своя дача. А еще — руки, ноги и голова. Значит, просто пора мне снова устроиться на работу и потихоньку восстанавливать старый дом или строить новый. И уж если мне настолько приспичило снять квартиру, если не отступает это абсурдное желание… Так надо взять да снять! Может, вся моя беда из-за того, что я буквально законсервировалась в своей крошечной студии. Она была настолько маленькая и тесная, что казалось, у меня в ней затекает все тело. Я как будто не могла расправить плечи и вздохнуть полной грудью.

Подбадривая и увещевая себя подобным образом, я вдруг почувствовала несказанное облегчение. Как в тот раз, когда я решила купить дачу, передо мной развернулась подробная карта действий, так и сейчас. Мне стало просто и хорошо. Это решение словно озарило меня изнутри — психологи называют это ощущение красивым словом «инсайт». А может, просто наконец вернулась весна не только в наши края, но и в мою душу.

Ильинична завещала слушать зов сердца. А сердце ныло и просило смены обстановки. Вот я ее и сменила.