Глава 22, часть 1

Темнота давила на виски и смыкала веки. Я слушала, изо всех сил борясь со сном и изредка задавая вопросы. Бабулечка уже перестала всхлипывать, и ее тоненький голос больше не дрожал, а монотонно, почти на одной ноте, повествовал грустную историю. Я так хотела спать, что боялась закрыть глаза, чтобы не провалиться в дрему. Но нельзя было зажечь свет, ведь я даже не представляла, как тогда поведет себя призрак. Возможно, старушка бы сразу исчезла, а мне очень нужно было дослушать до конца. И все же в какой-то момент я опустила сонные веки, а затем гляжу — а бабушки-то и нет. Видимо, на минутку задремала.

Я поднялась из-за стола и потянулась, разминая шею и плечи. Тело затекло от долгого нахождения в неудобной позе: слушая, я опасалась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть призрак. Глаза щипало, будто в них швырнули песка. Мне срочно нужен был сон. Ждать, не вернется ли бабушка, смысла не было. Самое важное я узнала, и картина складывалась более-менее понятная, только обмозговывать ее лучше было на свежую голову. Пошатываясь от усталости, я добрела до комнаты, рухнула на кровать и мгновенно заснула.

Проспав богатырским сном чуть ли не до одиннадцати утра, я подскочила, бодрая и отдохнувшая — совершенно неприсущее мне состояние после пробуждения. Словно ночь, проведенная рядом с призраком, придала мне сил. Уж и не знаю, может, при общении с умершими какие-то энергетические каналы открываются.

Я сварила кофе, вбухала туда побольше сливок и с чашкой, наполненной до краев, выбралась на балкон. Двор стоял пустой и тихий: был будний день, жители района разъехались по работам. Над крышами домов неслись резвые тучки, отчего небо то затягивалось серым, то внезапно синело, озаряясь солнцем. С небольшой высоты своего этажа мне было видно, как асфальт вдруг усеяли темные пятнышки дождевых капель, но дальше дело не пошло. Я с наслаждением сделала большой глоток, закрыла блаженно глаза и вдохнула полной грудью. Ветерок донес слабый аромат сирени, растущей прямо под окнами, и запах влажной пыли.

Теперь можно было поразмыслить над ночным разговором. Ситуация оказалась довольно банальной, хоть и мерзкой. Я об этом не раз читала, слышала от знакомых, в кино тоже поднималась подобная тема. Подобные истории я очень не любила, после них всегда будто оставался противный привкус во рту: желчная горечь от бессилия и разочарования, что на свете вообще происходит подобное. Когда-то давно хозяйка этой квартиры, одинокая пожилая женщина по имени Зоя, заключила со своей соседкой договор пожизненного содержания с последующей передачей наследства. А та поступила с ней, мягко говоря, непорядочно. Да и к сделке она сама ее подтолкнула ничем не гнушаясь.

Бабушка Зоя не была одинокой в прямом смысле этого слова. У нее была дочь Люся, с которой она очень сильно разругалась, да так, что они больше никогда и не общались. Не понравилось Зое, воспитанной в строгих правилах и традициях, что ее дочка загуляла с каким-то обормотом-нахлебником, да еще и без брака. Так поскандалили, что она, за дверь дочь выставила с криками: «Попробуй мне только в подоле принести, на порог не пущу! Даже не приближайся!»

— Так и не пришла Люська-то, — скорбно качая головой, плакала бабушка. — И ни единой весточки не прислала… Даже не знаю, где она жила все это время.

— А вы бы пустили? — серьезно спросила я, и старушка, уставив на меня мутные глаза, какое-то время молча жевала губами.

— Да куда бы я делась, — пробормотала она наконец, раскачиваясь всем корпусом вперед-назад. — Я ж в сердцах сказала. А может, мне так сейчас кажется, эх, не знаю. Все теперь в голове перемешалось. Поначалу злилась я, конечно. Я ж надеялась, что как приличная барышня она под венец пойдет, и только потом все случится. Первая брачная ночь, как полагается. Как меня воспитывали, так и я ее. А она — хвост задрала и понеслась! И обормот еще этот, нахлебник, ни кола, ни двора, не пойми откуда приехал. Небось, прописаться хотел у нас. Только я ему вот что! — Она вдруг сложила худенький кулачок в крепкий кукиш и потрясла им в воздухе, распаляясь. А потом вдруг словно осела вниз, став еще как будто меньше и тоньше, и тоненько завыла: — Ох, дура-я, дура. Что я за мать?..

В конце девяностых, когда баба Зоя стала совсем уже слабая и немощная, удалось ей разыскать через старых знакомых последний дочкин адрес, и стала она ее обратно звать, прощения просить да каяться. Ходить до почты ей уже было тяжело, поэтому она отдавала письма соседке, чтобы та отправила с оказией. А она их возьми, да прочитай. И зародилась тут у нее мысль корыстная. Это уже бабушка Зоя потом все узнала, когда смогла незримо присутствовать при разговорах соседки да ее сожителя. Письма старушкины соседка на почту не носила, дома у себя в коробочку складывала, зато сама через какое-то время писала злые, грубые ответы, да еще и отправляла района, где Зоина дочь жила. Это ж надо — не ленилась, моталась каждый раз да там бросала конверты в ящик, чтобы, если что, и к штемпелю не придрались. И уж корила-ругала в посланиях своих Зою от имени Люси, и категорически возвращаться отказывалась, и уж ухаживать за ней тем более. Мол, помрешь — так и не жалко, сама виновата.

А ведь знакомые передали Люсе, что мать про нее спрашивала, и та сама ей письмо написала. Про свою доченьку, Зоину внучку, которой к тому времени уж почти восемнадцать лет стукнуло. Сказала, что ни о чем не жалеет, хоть и живется ей трудно, и мыкались они сначала по общагам, а потом по съемным квартирам вдвоем. Только и тут соседка вмешалась. С тех пор, как узнала она про дочь, стала Зоин ящик проверять, и письмо примирения от дочери до адресата так и не добралось. Зато Люся получила мерзкий, ядовитый ответ якобы от матери, что свою ублюдушку да уродинку пусть сама в люди выводит, а бабушка Зоя знать о ней ничего не хочет. Конечно, Люся после таких слов больше и думать не могла о том, чтобы с матерью помириться.

В общем, помешала соседка примирению матери и дочери. А забежав в очередной раз к старушке, как добросердечная подруга, с молочком да хлебушком, подсунула ей заодно газетку, будто невзначай. А в ней очень удачно оказалась статья про договор пожизненного содержания, как это хорошо и удобно для одиноких стариков. После недавнего развала Союза пожилые люди, привыкшие к совершенно иной обстановке, были слишком доверчивы. Они и сейчас-то не шибко хитрые на старости становятся, а уж тогда, когда многие даже двери не запирали, доверяя соседям и знакомым…

В общем, подвела она несчастную бабушку к этому шагу, и первые пару месяцев после заключения договора действительно о ней заботилась. Прибиралась в квартире, покупки делала, даже готовила. А потом — словно подменили ее. Видно, решила, что зажилась слишком бабушка Зоя. И с тех пор жизнь старушки превратилась в ад на земле.

Бабушка из дома уже не выходила, почти не поднималась с кровати, еле передвигалась. Соседка на пару с сожителем постоянно оскорбляли ее, обсуждали прямо при ней, говорили гадкие вещи. А еще кормили испорченной едой, а то и вовсе покормить «забывали». Не мыли ее, не стирали вещи. Бабушка Зоя пыталась как-то сама помыться, да расшиблась, поскользнувшись в ванной, и больше не отваживалась сама туда залезать. И вот в дурно пахнущей, давно не убираемой квартире, питаясь чуть ли не помоями, от которых часто болел живот, доживала свой век старушка, ругая свою судьбу и себя за поступок с дочерью, а иногда, забывшись, и дочь ругала за неблагодарность, злопамятность и эгоизм. Пока в один печальный день от отчаяния и боли не наглоталась таблеток со снотворным в таком количестве, что уже не проснулась.

Вскрытие делать не стали, решив, что пожилая женщина умерла от естественных причин. Признаков насильственной смерти не обнаружили, а квартиру соседка перед вызовом скорой выдраила до безупречного состояния и саму бабушку помыла, переодела в чистое, сменила постельное белье. Поэтому для врача были налицо уход и забота. Хотя, кто знает, может и деньжат тому перепало от соседки, времена были такие, что легко подобные вещи проходили. В общем, квартира по договору досталась соседке, как та и задумывала.

А бабушка Зоя, которая теперь могла беспрепятственно бродить по квартире, никем не замеченная, вдруг услышала столько страшных вещей о своей судьбе и о том, как готовилась эта афера, что выцарапала бы желтыми старческими ногтями глаза этой «змее подколодной», если бы могла до нее дотронуться. Но увы, ей оставалось только беззвучно заливаться горькими слезами, да шататься неприкаянно из комнаты на кухню — иногда по коридору, а иногда и сквозь стену.

Видела она своими мертвыми глазами и письмо о внучке Викусе, о которой даже не знала. Слышала мертвыми ушами, как соседка, наполняя до краев шкалики водкой, чтобы отметить «благополучное завершение предприятия», со смехом говорила сожителю, что бабка наконец окочурилась, а то она уже начинала бояться, что никогда не помрет и что придется что-то посерьезнее придумывать, чем голодовка или испорченная еда. Наблюдала, как та впервые за долгое время убирала квартиру, как, кривясь от брезгливости и отвращения, протирала мыльной губкой безжизненное тело покойницы, стараясь не повредить, чтобы не вызвать подозрений, как выбрасывала пустые упаковки с таблетками и предсмертную записку, которую все же накарябала бабушка Зоя для дочери — еще раз прощения попросила.

— Эх, повезло, что я перехватила письмо от Люськи. Та чуть все дело не испортила, сама вдруг написала, — хвасталась за трапезой соседка сожителю — худому и очень подвижному мужичку с вечно красным лицом. — Ты представляешь, у нее еще какая-то внучка нарисовалась, совершеннолетняя. Пищала что-то про законодательство, на юридическом учится, наверное. Докопаться хотела, но у нас все законно, ей квартирку не отобрать. Не придерешься. Померла своей смертью — так патологоанатом засвидетельствовал! Эх, жаль только, что Зойка в однушке жила, а вот бы еще трешку найти с такой же бабкой!

Вскоре ловкая соседка обменяла обе квартиры — свою и незаконно унаследованную — на одну, побольше, и переехала. А бабушка Зоя осталась здесь почти на долгих тридцать лет безмолвно встречать и провожать новых жильцов: они почему-то часто сменялись.

От раздумий над нелегкой судьбой старушки у меня слегка заболела голова. Ночью все казалось яснее ясного. Все мои устремления были направлены на то, чтобы внимательно выслушать и ничего не упустить. В душе я ликовала от удачного поворота: и покойницу встретила, и страх поборола! Старушка оказалась не страшной, а просто очень несчастной и даже с готовностью поведала мне свою историю.

А когда рассеялся таинственный ночной уют, когда главный секрет был разгадан, все предстало передо мной в ином свете. И надо сказать, я слегка приуныла. Во-первых, рот снова наполняла противная горечь от несправедливости, которую не мог заглушить даже сладкий сливочный кофе.

Во-вторых, я даже не представляла, с какого боку подступиться к решению проблемы. Я в жилищных вопросах не то чтобы ничего не смыслила… Напротив, я была способна вместо нормальной недвижимости не глядя приобрести старинную рухлядь. А это еще уметь надо! Не важно, что там внутри портал, это уже к делу не относится.

А в-третьих, — и в этом заключалось самое плохое, — меня ужаснуло, что теперь и дальше придется погружаться в подобные расследования. Чтобы мой дар работал, чтобы доказать, что он дан мне не зря, мне предстояло выслушивать душераздирающие истории умерших людей, копаться в их прошлом, видеть, как они страдают. А мне совсем не хотелось заниматься этой невеселой деятельностью, да еще потом выискивать способы освободить несчастных пленников из «нехороших» квартир. Это выглядело как нечто среднее между работой психолога и следователя, а я не имела предрасположенности ни к тому, ни к другому. И вообще, если так каждый раз придется делать, не проще сразу в школу МВД поступить? Или я уже по возрасту не прохожу? Ничего не скажешь, вот уж одарила меня матушка-природа. Или кто там сверхспособности распределяет при рождении?..

Все эти мысли не дали мне полноценно насладиться чудесным тихим утром на балконе и вкусным кофе. Я, почти не ощущая вкуса, в три больших глотка допила остатки и побрела в квартиру. Ноги словно налились свинцом, а ведь я была еще в самом начале пути. С чего же мне начать? Да и что можно сделать, как восстановить справедливость, если с тех пор прошло уже почти три десятилетия? Бабушка Зоя умерла в девяносто восьмом году и с тех пор скиталась по квартире. Почему она застряла? Что ее держит?

Торжество справедливости? Месть? Прощение?

Я уселась за кухонный стол с тетрадкой и ручкой и для наглядности выписала эти три пункта на бумагу.

Отомстить паскудной соседке, которая, по сути, убила бедную бабушку, было бы замечательно, но только как? Испортить ей жизнь? Не знаю, какие там конкретно пункты указаны в моем договоре с высшими силами, но на подобное я не подписывалась. Если карать — то только по закону. И насколько я знаю, в УК имеется даже какая-то статья за доведение до суицида. Да и за мошенничество можно было бы прижать, наверное. Она ведь хитростью договор заключила, да еще не соблюдала его условия. Только если даже эта женщина еще жива — а ей по моим прикидкам было уже за семьдесят — и если ее каким-то чудом удастся найти, то посадить ее не получится. Доказательств-то нет. Не пойду же я доносить в полицию, ссылаясь на рассказ покойницы. Да и срок давности для подобных дел, небось, имелся.

Наверное, если что-то и можно было сделать, то только попробовать разыскать Вику, внучку бабы Зои. Передать ей, как та сожалеет, что просит прощения. Правда, от меня это звучало бы странно, если учесть, что я родилась уже после ее кончины. Да и соседку тоже не стоило оставлять безнаказанной.

Сейчас мне бы очень пригодился мудрый совет. Я тут же вспомнила Иоську. Представила, как прихожу к нему домой во Внутри, якобы просто за помощью, но тут же отмахнулась. Ну уж нет. Это лишь глупое сердце искало повод для встречи.

Возможно, троица бабулек из Внутри действительно могла бы мне что-то подсказать. Хотя бы в силу опыта, накопленного житейского багажа. Но все бы эти поездки, похождения растянулись бы еще неизвестно на сколько. Да и на Иосифа я могла случайно наткнуться, а я только-только успокоилась. Я решила для начала попробовать разобраться самостоятельно. А там уж как пойдет. Я в который раз уже задумалась, как неудобно расположен мой персональный портал. Вряд ли старушенции постоянно куда-то мотаются, чтобы перейти во Внутрь. Скорее всего, они живут в тех самых домах с порталами. Да и Ильинична постоянно находилась по ту сторону. А мне ездить приходится в такую даль!

«Интересно, а как у Иоськи? У него во Владике квартира или частный дом? Наверное, дом. Иначе, как бы эти порталы вообще в квартирах устанавливали? На вид эти устройства тяжеленные. А если потолок не выдержит? Надо будет у него спросить», — машинально задумалась я и тут же обругала себя. Вот же вьются опять мысли, вьются в одном направлении.

«Хватит уже про него думать!» — отдала я себе мысленный приказ, а затем открыла ноутбук и набрала в строке поиска:

«Как найти информацию о прежних собственниках квартиры стороннему лицу?»