Глава 22, часть 2

К моей великой досаде, выяснилось, что просто так информацию о предыдущих владельцах этой квартиры никто не предоставит. Варианты были следующие: запросить у арендодателей, действовать через нотариуса, устроиться на работу в правоохранительные органы или, как водится в определенных кругах, раздобыть информацию через нелегальную базу данных за денежку.

Ввязываться в сомнительную сделку с покупкой базы я не собиралась, от работы в полиции тоже была слишком далека и вариант этот рассматривала как шуточный. Оставались лишь нынешние собственники. Причем, если бы я попыталась действовать через нотариуса как официальный арендатор, они, думаю, меня бы послали и расторгли договор. Впрочем, послали они меня и без этого. Когда я дозвонилась и очень вежливо попросила сообщить мне информацию о прежних владельцах квартиры, хозяйка насторожилась. Ей не понравилось мое любопытство, и она пообещала пожаловаться в агентство недвижимости, чтобы меня выселили, или поднять арендную плату. Замечательно. А ведь Ирина, агент, предупреждала, что хозяева вредные, я просто не догадывалась, насколько.

— Бабулька подкинула проблем! — распевала я себе под нос, бродя из угла в угол и наводя поверхностную уборку в квартире, которую, вскорости могла уже покинуть.

Сама покойная старушка мало мне помогла с ориентирами на соседку. Она лишь знала, что ту звали Маруся и было ей на момент некрасивой сделки то ли тридцать пять, то ли сорок лет, а может, и все пятьдесят. И тогда я не придумала ничего лучше, чем пройтись по квартирам своего подъезда. Слухами земля полнится.

Самое поразительное, что это оказался лучший способ хоть что-то узнать. Свои «соцопросы» я начала снизу, с первого этажа. Разумеется, большая часть жильцов едва показала нос сквозь дверную щель, а кто-то вообще не стал открывать, несмотря на мои заверения, что я их соседка, а еще дальняя родственница бабушки Зои, которая тут когда-то жила. Я честно сообщала, что ищу ее внучку, даже паспортом трясла в глазок, чтобы не пугались, что я какая-нибудь мошенница. И вот на седьмом этаже мне наконец повезло! В квартире, за дверью, обитой ободранным дерматином, жила немолодая женщина, которая помнила и бабушку Зою, и ее соседку Марусю, которая оказалась Марией Васильевной Бочкиной, и даже ту самую историю с бабушкиным завещанием. Оказывается, между соседями тогда ходили разговоры о необычной сделке, на которую согласилась несчастная старушка, кто-то помнил и скандал с ее дочерью. Люди сплетничали между собой — и всего-то. Никто не помешал, не дал совета. Как я поняла, бабушка Зоя при жизни была довольно сварливой тетушкой, и с ней особо и не дружили. И за дочку ее осуждали, кто-то вроде даже на первых порах помогал девушке. А потом многие разъехались, за тридцать лет сколько уж хозяев сменилось у большинства квартир! Женщина, открывшая мне дверь, была тогда еще девочкой, но от мамы у нее сохранились некоторые контакты и имена соседей, среди которых нашлась и поганка Маруся.

Чувствуя себя, наверное, как археолог, откопавший древнюю мумию, я, прижимая к груди листок с контактными данными, вернулась в квартиру. Маруся взамен своей двушки и бабушкиной однушки смогла ухватить двухкомнатную квартирку в Москве, где-то в районе Свиблово. Возможно, до сих пор там и жила.

— Если не померла еще, — буркнула на прощанье женщина с седьмого этажа. — Мама говорила, что она болела часто. Названивала ей поначалу, жаловалась и ныла. Как-то все наперекосяк у нее пошло после переезда. Сожитель-то почти сразу после их переезда на тот свет отправился, утонул по пьяни в Чермянке, хотя она же мелкая, как лужа.

«Не удивительно, — подумала я злорадно. — Карма все-таки существует».

Даже если бабушка Зоя была вредной и противной, такой кончины она не заслуживала. А вот уморившие ее Маруся с дружком — вполне. Не мне, конечно, было судить да решать. Но видимо, кто-то все же решил. Воодушевленная промежуточной победой, я с боевым настроем попробовала отыскать и внучку Вику.

Собравшись с духом, я дважды нажала на кнопку звонка. За дверью послышались тяжелые, шаркающие шаги, и створка со скрипом распахнулась. На пороге стояла невысокая полная женщина с одутловатым лицом, одетая в застиранный халат.

— Мария Васильевна? Я вам звонила, — сказала я, стараясь, чтобы прозвучало бесстрастно, но получилось нарочито холодно.

— Входите, — буркнула женщина, отступая на пару шагов и пропуская меня внутрь.

Она повернулась ко мне спиной и двинулась по квартире, переваливаясь с ноги на ногу, и мне сразу вспомнилась Кузьминична с такой же походкой. Только от сердитой бабушки из Внутри исходила энергия, несмотря на ее медленную ходьбу из-за артрита. А из этой словно вычерпали все силы до дна или задули свечу жизни. Она была тусклая, и вообще все, что ее окружало тоже выглядело тусклым: ее одежда, стены в квартире, даже свет в окнах, несмотря на разгар июньского дня. Мне стало не по себе, будто я почувствовала близкое присутствие ее будущего призрака, который готовился совсем скоро отправиться в свое бессмысленное и бесконечное путешествие по комнатам пленившей его квартиры.

Хозяйка усадила меня за столом на кухне и сама уселась напротив, выставив на изрезанную клеенку шершавые локти. Я, стараясь делать это незаметно, разглядывала ее. Тусклые седые волосы были убраны под косынку. Выцветшие глаза, на лице — маска скорби. Лицо изрезанное грубыми морщинами, которые словно неумелый скульптор прорисовал ножом, а примять, сгладить — не успел или забыл. И такой же тусклый, полумертвый голос. Опускаясь за стол, она поморщилась от боли, видимо, в суставах. Если бы я не знала, что совершила эта женщина в прошлом, мне было бы искренне ее жаль. Но увы, я знала. Поэтому испытала лишь брезгливость и смутное чувство торжествующей справедливости, но тут же мысленно обругала себя за злорадство.

Ее жилище выглядело чистым, здесь даже не было неприятных запахов, но при этом казалось, что квартира грязная, словно на всех поверхностях лежал слой невидимой пыли, какой-то мучнистый осадок. Я подумала, что это моя какая-то личная ассоциация.

— Я до сих пор не понимаю, зачем вы вообще пришли, — угрюмо сказала Мария Васильевна. — Что вам надо и кто вы такая?

— А я сейчас все расскажу, — ерзая на краешке стула, покрытого все той же невидимой пылью, сказала я. — Вы, правда, мне не поверите сначала. А потом ка-ак поверите…

Женщина, сдвинув брови, смотрела на меня с мрачным скепсисом.

— В общем, если в двух словах — я все знаю о вашей давнишней махинации с квартирой. — Маруся отклонилась назад, скривив губы в язвительной усмешке. — И о том, как вы над пожилой женщиной издевались, как до смерти ее довели.

— Да что вы говорите? — Под ядовитым тоном я отчетливо ощутила тревогу. Голос слегка дребезжал.

— Да что слышите! — грубо парировала я.

Я решила не церемониться, не считаясь с почтенным возрастом. Да и какая, к черту, вежливость в таких делах? Видимо, манеру поведения я выбрала правильно, и мой наглый, уверенный тон подействовал. Старуха стушевалась, и, пока я монотонным голосом констатировала известные мне факты, голова ее опускалась все ниже, губы начали кривиться и дрожать. Я снова ощутила нечто сродни жалости, но продолжала давить, удивляясь самой себе. Подобный напор и жестокость были не в моем характере, я словно находилась в чужой, незнакомой для себя роли. Но, видимо, где-то свыше меня обязали доиграть ее до конца.

— Вы подсовывали ей испорченную, протухшую еду, — перечисляла я. — Могу рассказать более подробно, если нужно, даже некоторые блюда описать. Вы не ухаживали за ней, хотя должны были по договору, не мыли ее никогда. Ее тошнило от собственного запаха. Хотя как я могла забыть! Вы один раз ее все же помыли — уже мертвую. Вот тогда вы ее губочкой мыльной протерли, показуху для врача устроили.

На этой фразе Мария Васильевна задрожала мелкой дрожью, мне даже показалось, что я слышу, как вставные зубы выбивают дробь.

— Когда она таблеток наглоталась, вы и это заметили, пульс проверяли. Но врача не вызвали, подождали, пока все закончится, — продолжила я, и она, вдруг вскрикнув, закрыла лицо руками. Просидев так какое-то время, опустила безжизненно руки и еле слышно прошептала:

— Откуда вы все это знаете?

— Она мне рассказала. — Я бросила эту короткую фразу ей в лицо, не сводя с нее глаз, и добавила для острастки: — Несколько дней назад. Я, если угодно, медиум. Знаете, кто это? Я с мертвыми умею общаться. Поселилась я тут недавно в бывшей квартире Зои — и на тебе, встретила призрак старушки!

— Не может быть. Так не бывает. Я вам не верю.

Выражение ужаса на ее лице доказывало обратное: она мне верила.

— Про то как вы ее письма до почты не доносили, а ей гнусные ответы от лица дочери писали, рассказывать?

Мария Васильевна замотала головой, снова утопила лицо в ладонях, и тут ее прорвало. Она плакала навзрыд, причитая и бормоча что-то себе под нос.

— Не было мне жизни, не было, я сама себя простить не смогла, все насмарку пошло, пропади пропадом эта квартира, ничего мне не нужно, — долетало до меня сквозь рыдания. Наконец она снова взглянула меня заплаканными, но полными надежды глазами. — Неужели есть там что-то? Там, по ту сторону? Ах, если бы я знала… Скажите? Есть там что-то? Правда?

Она резко перегнулась через стол, чуть не схватив меня за руки, и я отпрянула.

— Я там не была. Но раз есть «между», значит есть и «там». А «между» застряла ваша жертва. Может, и вы вскоре застрянете вместе с ней. Если не где похуже.

— Ох, Ульяна, — взмолилась Мария Васильевна. — Как же мне это искупить? Я всю жизнь потом страдала из-за этого, но вернуть же нельзя ничего… Все наперекосяк пошло, вот верно говорят, на чужом несчастье счастья не построишь.

— Пошли бы в полицию… или в милицию, что там раньше было? Чистосердечное признание бы сделали. Хоть что-то… У нее, между прочим, родственники без наследства остались. Могли бы и вернуть.

— В полицию… — забормотала она. — Вы хотите на меня заявить?

— Да как я заявлю? — огрызнулась я. — К сожалению, там мне никто не поверит, в отличие от вас. Разговор с мертвой бабушкой — это не доказательство для полиции.

— Что же мне делать? Если там что-то есть… по ту сторону… Я тут уж настрадалась, и совесть загрызла, не сразу, конечно, пришло, а спустя годы меня это настигать стало. Друзей растеряла, одного мужа схоронила, другого не нашла, даже детей не завела, словно все отлетало от меня.

— Прижизненная карма — это класс, — тихонько проворчала я. — А уж пожизненная…

Кажется, слово «пожизненная» ее окончательно доконало.

— Ох, если я тут так мучилась, что же дальше будет со мной? Как мне искупить, Ульяна, вы же разбираетесь, подскажите!

— Знаете, я не проповедница и не ваш голос совести, — сказала я. — И вообще то, что будет дальше — не мое дело, да и не в моих силах на это повлиять. Я должна была вам передать. Но, наверное, поможет любое доброе дело. Может, что-то успеете еще исправить. У бабушки Зои внучка есть, мыкается до сих пор без нормальной жилплощади, а у нее уже своя дочь подрастает. Тоже счастья не нашли, из-за вас, между прочим. Возьмите, да перепишите на нее квартиру, ну, или завещайте.

— Как же я ее найду? Да как я к ней приду с объяснениями, лучше сразу голову в петлю!

— Да не надо ничего объяснять, просто завещайте. Когда-нибудь она ее получит, или ее дочь, и будут благодарны, может, отмолят вас. Укажите, что дружили с Зоей, а своих наследников нет. Не нужно им знать, что вы сделали.

— Ох, так можно? — кажется, даже обрадовалась Мария Васильевна. — А как же это делается? Это куда мне идти? А где я внучку найду?

— Внучкины контакты я оставлю, у меня есть. А уж как делается… Сделку ж вы тогда сами состряпали, значит, в этом деле разбираетесь. Стало быть, и с нотариусом справитесь.

Мария Васильевна, развернувшись вполоборота от стола, оттянула низ халата и принялась хмуро рассматривать замызганные края.

— Что верно, то верно, — произнесла она с тяжелым вздохом. — Оставьте координаты внучки. Напишу завещание. Хоть что-то сделаю, правда что… Все равно иначе государству квартира отойдет, нет же никого у меня. А так, может, хоть чуть мне долю облегчить удастся. — Она внезапно и резко повернулась ко мне и уставилась пытливым взором, в котором просквозило что-то недоброе. — А как она выглядела? Зоя-то?

Возможно, она пыталась уцепиться за последнюю надежду, что я ее ловко и грамотно вожу за нос, что никакой бабушки Зои я не видела, просто случайно узнала обрывки той давней истории и пытаюсь сыграть на ее отчаянии и облапошить, движимая корыстной целью. Я зло усмехнулась.

— Маленького роста и ну очень худая, совсем отощавшая. Наверное, это она прямо перед смертью такой была, от голода и постоянного расстройства желудка, — ядовито начала я, и Маруся вздрогнула. — Жиденькие белые волосы, челка на лоб падает, впалые щеки, пятнышки на лице и руках, ногти желтоватые. И голосок такой тоненький, жалобный. Халатик на ней…

— Все, все, хватит! — крикнула Мария Васильевна. — Верю, верю я вам. Не продолжайте. Она и так мне во снах является в этом халатике! Я все сделаю, обещаю, все!

И теперь я тоже ей поверила: в голосе прозвучал панический страх. Переписав на листочек из телефона контактные данные Вики, я отдала их виновнице смерти ее бабушки.

Внучку бабы Зои я нашла через «Одноклассники». До конца не была уверена, что это она, но мне повезло, что фамилия была слишком редкая. Жила она, правда, не в Мытищах, а в во Владимирской области. Бедствовала. С ней-то я общалась мало и в подробности про призраков не вдавалась. Просто наплела что-то про старое знакомство наших бабушек и сказала, что Зоя пыталась разыскать ее, да в силу возраста уже не смогла. Поэтому и квартира ушла к другому человеку. А сейчас вот я пытаюсь справедливость восстановить. Вика даже не испугалась, что я могу оказаться очередной мошенницей: брать у нее было нечего. Поведала только, что видела когда-то в юности, как плакала мать долго над конвертом от бабки, а потом сожгла последнее напоминание о ней.

Тем же холодным тоном, как при встрече, я попрощалась с Марией Васильевной и ушла. Кажется, моя миссия на этом заканчивалась. По крайней мере, я не могла придумать, чем бы еще я могла помочь.

Бабушку Зою я с момента нашего долгого разговора так и не встречала, и плач ее больше не беспокоил. А через несколько дней после встречи с Марусей, я вдруг проснулась среди ночи, словно меня кто-то под локоть толкнул. Повинуясь инстинкту, вскочила и поспешила на кухню. Старушка стояла там у стола с улыбкой на лице. Она больше не выглядела несчастной и измученной, и мне показалось, что даже кожа ее слабо светилась, словно что-то озаряло ее изнутри.

— Вот и все, Ульяна, — с теплом в голосе произнесла она и снова улыбнулась. — Мне пора. Тут меня отпускают, а там ждут.

— Как? Уже? — Я искренне удивилась, ведь за такой малый промежуток времени Мария Васильевна вряд ли бы успела что-то сделать. — Но квартира же еще не у внучки…

— А все будет, все будет. Самое главное — помыслы и решение. А Маруська уже все решила, приняла судьбу. Уже не отступит. Спасибо тебе, Ульяна.

И снова, как в тот раз, я всего лишь моргнула — и оказалась в тишине и одиночестве. На кухне стало темнее: странное свечение исчезло вместе с бабушкой Зоей. Зато на душе стало светло-светло. Улыбнувшись пустоте, я отправилась спать.