Глава 28

От новоприобретенного знания, что моему дому ходят мертвецы, — а воображение ну очень старалось представить их во всех красках и оттенках, подпитываясь явно из фильмов про ромеровских зомби, — я не то чтобы испугалась, но вот зато разозлилась по полной. Потому что вредные бабки столько всего от меня скрывали. Можно все понять: традиции, обычаи внутреннего мира, недоверие к новому члену так называемой магической общины, но как можно подобные вещи держать в тайне от того, кого это напрямую касается? Тоже мне, группа поддержки! Сахарком угощали, всяко привечали, твердили, мол, дар свой, Уля, развивай! А сами до сих пор молчат о том, что по моему дому живые трупы расхаживают. Типа, ну раз у нас Ульяна — медиум, значит, ничего страшного, ей не привыкать! Так, что ли? Между прочим, как ни крути, а призраки и живые мертвецы — это совершенно не одно и то же.

Мою несчастную голову переполняли сумбурные мысли, а бояться я уже устала, поэтому смело и быстро шла через темный лес к поселению, где жила Семеновна и остальные бабки. Делать предупредительный звонок я в этот раз посчитала лишним. Мне специально хотелось нагрянуть с эффектом внезапности и расставить сразу все точки над i. Может, этими действиями я просто старалась заглушить боль от осознания потери любимого, хотя по сути я его еще не потеряла, но это знание словно стояло передо мной, как гранитный памятник. Оно было на подсознании или даже где-то вне меня. У меня просто открылись глаза.

Казалось, лес пытался меня остановить — ветви, как черные руки, лезли в лицо, хватали за края одежды, извитые корни вздыбливались и бросались под ноги, преграждая путь. Зловеще ухал филин, пытаясь напугать, но что мне тревожные предостережения ночной природы после того, что я пережила совсем недавно? Только в один момент сердце затрепетало от ужаса: когда я услышала низкий трубный звук, похожий на загробный стон, а сразу после него жуткий, леденящий кровь крик, повторяющийся снова и снова. Я помертвела и замерла в страхе, прижав руки к взволнованной груди, словно ладонями могла утихомирить разбушевавшееся сердце. А потом догадалась, что это кричит выпь. Еще сильнее ускорив шаг, почти до бега, я довольно быстро преодолела остатки пути и вышла на открытое пространство. Я еще никогда не была здесь после наступления темноты. Деревушка внизу казалась сказочным городком, а собственно, так оно и было, если учесть, что там жили знахари да колдуны, гадалки да ведуньи. Тусклые желтые огоньки, облачка дыма, вытекающего из труб и кучерявыми змейками убегающего в черное небо — все это напоминало старинную открытку или иллюстрацию к сказочной книге. Полюбовавшись на вечерний пейзаж, я стала спускаться с холма.

— Мертвяки?! — бушевала я, меряя шагами гостиную Семеновны. — У меня дома прибираются живые мертвяки?! Это такие синенькие, перекошенные, с вытекшими глазами, трупными пятнами и дерганой походкой?

— Да нет, ну что ты. Обычные они. Как мы, — растерянно оправдывалась старушка.

— Если как мы, то причем тут мертвяки?! И не отпирайтесь, я помню, как Никитична чуть не проболталась, но ей Кузьминична рот заткнула.

Семеновна, которая перед моим приходом складывала чистое, только что высушенное белье, с печальным вздохом опустилась на стул, нервными пальцами теребя белоснежную наволочку.

— Ну, они действительно мертвые, просто выглядят совершенно как живые, — опять вздохнув, пробормотала она. Я остановилась и напряженно слушала, сверля ее взглядом. — Может, помнишь, в самом начале знакомства мы говорили, что Новелла очень боялась умереть здесь?

Я кивнула, припоминая, а заодно вдруг поразившись странной перемене в «терминологии». Семеновна назвала Ильиничну по имени, словно до этого притворялась, играя вместе с другими в какую-то коллективную игру, а теперь эта необходимость отпала. Конечно, я могла ошибаться. Мои чувства были чересчур обострены, я могла видеть и то, чего на самом деле не было.

— Так вот, если жизнь прервется здесь, то… твое существование продолжится, почти без изменений, но все мертвые обязательно уходят прислуживать…

— Что значит — прислуживать? Кому прислуживать, куда уходят? Вы же меня еще сильнее запутываете!

— Прости, Улечка, я просто не знаю, как это все рассказать складно. Никогда не приходилось. Мы вроде как всегда об этом знали, так уж повелось тут. Они уходят… к тем, кто живет на отшибе. Это…

— Ой, только не говорите, что местные! — я, обычно уравновешенная, снова начала заводиться от этих ненавистных экивоков и иносказаний. Не виляли бы с самого начала, я бы, может, на этого мертвого извращенца не напоролась!

— Но они и правда местные, — грустно усмехнулась Семеновна, всплеснув руками. — Ну, мы про них обычно говорим «здешние». Но они из этих мест, истинные их жители и хозяева. Мир же не наш, мы здесь просто приткнулись, вроде как «понаехали». Мы про них ничего особо-то и не знаем. Нас лишь пустили здесь пожить, вроде как одолжение сделали. Вот, деревенька у нас тут своя появилась. Но тут же есть и свои жители. Мы переходим во Внутрь, а они всегда здесь находятся. Мы с ними не дружим, но и не ссоримся. Всегда держимся поодаль. Они странные. Мы им тоже как будто бы не нужны, но вот мертвяков они себе забирают. Может, ждут, когда мы все помрем тоже, чтобы в услужение пойти, только мы об этой особенности прознали и, когда чуем, что конец близок, всеми силами стараемся из Внутри выбраться.

— Ничего себе, — обронила я, присаживаясь напротив Семеновны. До этого я возвышалась над ней грозной, как мне казалось, горой. Круглый стол, не заставленный угощениями, без рассевшихся за ним извечных гостей сейчас казался пустым, одиноким и слишком большим. — А что ж вы мне раньше ничего об этом не рассказывали?

Семеновна виновато опустила глаза, продолжая мусолить в руках свою тряпку.

— Да вначале ж мы не знали, каким ветром тебя занесло. Растревожились маленько. А потом… надо было, конечно, побольше тебе рассказать. Ты уж прости. Вот ищу сейчас оправдательные слова, да не нахожу. Еще Ирка в тебя все не верила, а мы ее слушали. Эх, защиту надо было на тебя поставить, как только ты бабушку эту увидела. Но мы решили, что этим Иосиф озаботится, вы вроде подружились. Что ж он так?..

Иркой она, похоже, называла Кузьминичну. А вот по поводу защиты я получила еще один очень болезненный укол в сердце. Оказывается, это Иоськина прерогатива была, а он ничего не сделал. Я-то и знать не знала, что такое возможно. А мой милый друг молчал, словно так и надо. Неужели все с самого начала было фальшиво? И первый звоночек прозвенел, когда он меня с шашлыком прокатил? Надо было внимать голосу подсознания или интуиции, как сказала Шушара. Но как голову заморочил! Не могу только понять, зачем.

— Ну ладно, — примирительно сказала я, взяв себя в руки. — Раз уж так произошло, значит, произошло. И переходить во Внутрь я буду. Имею право, раз дар есть. А пользоваться им меня никто не заставит. Я только понять не могу, если мертвяки прислуживают здешним, то почему они ко мне-то приходят? Я-то уж точно не отсюда.

— Да вот кто ж его знает! — расстроенно сказала Семеновна. — Загадка просто! Разве кто-то из здешних им наказал, вот только, действительно, зачем?.. У Новеллы-то никто же не прибирался! — У нее был такой вид, словно ее только что озарило этой мыслью. — По крайней мере, она с нами не делилась.

— Ладно, Маргарита Семеновна. Последний вопрос у меня. И я пойду, обещаю, а то я ворвалась к вам в дом перед сном, как фурия бешеная, взбаламутила. Но очень уж происходящее меня потрясло. Только давайте начистоту, раз у нас вечер откровений.

— Спрашивай, Улечка, если знаю — честно отвечу.

— Я насчет механизма. Насколько я понимаю, он у меня какой-то не такой? Или здесь у всех они по-разному выглядят?

— Ах, механизм…

Мне показалось, что Семеновна вздохнула с едва заметным облегчением. Ждала еще какого-то вопроса? Значит, не все рассказала? А если бы здесь была не я, а Любушка? Я уже и забыла, что на чужое место внедрилась…

— Да, механизм.

— Так пойдем, покажу свой, — улыбнулась она, тяжело поднимаясь из-за стола. Я вдруг стыдливо подумала, что совершенно вымотала бедную старушку своим визитом. Притащилась на ночь глядя, разоралась, на горло наступать стала.

— Я могу завтра прийти, — запоздало пискнула я извиняющимся тоном.

— Да что ты, мне не трудно. Это я и не думала скрывать, просто как-то разговор не заходил, да и ты не интересовалась. У нас-то у всех устройства намного проще. Уж не знаю, кому больше повезло. Ты, кстати, куда ж пойдешь-то в темень такую? Оставайся у меня, места много!

Я завертела головой.

— Нет, нет, нормально дойду, я в этом лесу уже хорошо ориентируюсь.

Проследовав за Семеновной по широкому коридору ее добротной избы, я ожидала, что она меня подведет к каморке, похожей на мою, но внутри будет все иначе. Другие рычаги, другие кнопки и панель в стене. Но Семеновна привела меня в обычную комнату, обставленную, как все остальные в доме. Только один предмет здесь выделялся и выглядел необычно. На большом деревянном столе стояло устройство, сильно напоминавшее печатную машинку, только более крупную и усложненную. Но самое главное, механизм оказался портативным. Его, хоть и с большим трудом, можно было переносить! Не то что мою махину, встроенную в стены и пол. Вот это сюрприз!

Семеновна, увидев, как я стою с открытым ртом, слегка улыбнулась.

— Да, у нас все попроще. И управление, и переноска.

— То есть у вас в наружном мире такая же штука стоит?

— Да, один в один. У нас у всех такие вот механизмы. Только у Новеллы другой. Как знать, может, потому и подсылают к тебе мертвяков. Только они ж не призраки, и у тебя с ними особого контакта нет.

Потрогав, едва касаясь кончиками пальцев, буквенные и цифровые клавиши, задумчиво погладив блестящий бронзовый бок «печатной машинки», я наконец стала прощаться.

— Извините, что переполошила вас, но я не могла уже с этой информацией один на один оставаться, — сказала я. — Я же вообще не такая шебутная…

— Да брось ты, мы тоже виноваты, — принялась успокаивать Семеновна, провожая меня до крыльца. — Хотя ты изменилась с первой встречи. Но это жизнь. Паранормальные события меняют людей, тут уж ничего не попишешь. — И вдруг спохватилась: — Погоди, а откуда ты вообще узнала про мертвяков?!

— Не важно, потом расскажу. Теперь ваша очередь догадками мучиться, — усмехнувшись, сказала я и спустилась с крыльца. У меня тоже имелись секретики. Про Шушару я компашке старушек рассказывать не собиралась. Это ж надо! Они свои порталы могут таскать, перевозить, а я как привязана к одному месту.

Прикрыв за собой калитку, я бодро зашагала по узенькой улочке, неярко освещенной уютными желтыми фонарями. Мысли о густом темном лесе почему-то не пугали, хотя вроде ж должны были, раз мне только что подтвердили, что по Внутри расхаживает нежить. Но, кажется, у меня случилась передозировка впечатлениями, и воспринималось все приглушенно, как кадры из кинофильма, а не из жизни. Свернув в другой такой же узкий переулок, я лицом к лицу столкнулась с Иоськой.

Вот черт. Я была не готова ни ко встрече, ни к разговорам или объяснениям.

— Ульяна! Ты что тут делаешь? — искренне удивился и, кажется, слегка напугался он.

— К Семеновне забегала поболтать, — сухо ответила я.

— Ночью?!

— Ну, пока еще только вечер.

— Я тебе звонил, звонил, решил, что ты в наружный мир вернулась. Хорошо, что ошибся. Пойдем, провожу тебя до дома, куда ты по темноте одна через лес потащишься?

— Да я уже вроде наловчилась, — отмахнулась я, и его глаза сверкнули нехорошим блеском. — И я очень устала, мне бы добраться до дома и заснуть.

— Слушай, — начал он вкрадчиво. — Я не знаю, что тебе там показалось… Или, может, это мне показалось, что тебе показалось. У нас же все хорошо? — Я пожала плечами. — Я что думаю: надо тебе защиту поставить. Я, олух, сразу не догадался. Не ожидал, что ты так резво в процесс вольешься и грудью на амбразуру кинешься. Поставлю защиту, и сможешь спокойно по квартирам ходить, и уже никто навредить не сможет! Прости, что сразу этого не сделал.

Мое сердце дрогнуло. Голос звучал естественно, и мы как раз с Семеновной только что обсуждали Иоськин промах по защите. Может, и правда, профукал момент? Или это я цепляюсь за соломинку?

— Пока не надо, я очень устала от потусторонних гостей, хочу сделать перерыв, — сказала я. — И мне как-то не интересно ходить под домами и искать, куда бы это мне в очередной раз заселиться.

— Я понимаю, честно. Но помнишь, я сказал про агентство?

Я начала зябнуть от ночного воздуха, но боялась это показать, потому что в этом случае Иоська мог бы попытаться меня обнять, якобы чтобы согреть.

— Пойдем до леса, по дороге расскажешь, — предложила я. Мы двинулись к холму.

— Ну так вот, — оживленно принялся рассказывать Иоська, пытаясь подстроиться под мой шаг, — это агентство, конечно, далеко от официального. Просто есть люди, которые мониторят отзывы, информацию, выискивают в СМИ истории о каких-то странных случаях, в общем, следят за всем, что может оказаться аномальным. На основании этого они собирают статистику и ведут список «нехороших» квартир. То, что обычным съемщикам нехорошо, нам — и любителям, и специалистам — самое то! Хотя иногда этим интересуются просто ценители острых ощущений или обычные люди, которым хочется приобщиться к потустороннему, проверить себя на стойкость, адреналин выплеснуть…

— Ну, пусть запишут дурацкий розовый дом в этот список, адресок могу скинуть, — сварливо пробурчала я. — Там тоже подолгу никто не жил, все съезжают почти сразу. Даже я. Острых ощущений там предостаточно.

— Я им передам, — с готовностью подхватил Иоська. — Ну а ты можешь через них наоборот квартиры эти выбирать. У них даже сайт есть! Я тебе его название скажу, но надо запомнить: ты же знаешь, что записывать тут что-то бесполезно.

— Пока мне нужен перерыв, — равнодушно повторила я. — Но спасибо, буду иметь в виду.

— Да что с тобой такое, Уль?! — вдруг разозлился Иоська, останавливаясь и преграждая мне дорогу. Его эмоции, на первый взгляд, выглядели натурально. Мы были уже у подножия холма.

— Со мной?! — в свою очередь возмутилась я.

— Да ты, как чужая, со мной разговариваешь, к себе не зовешь, холодная и неприступная. В чем дело? Что ты себе напридумывала?

— Ну, это спорный вопрос, напридумывала или ловко подметила.

— Что подметила? Я ничего не понимаю…

Мы уже отдалились от самой деревеньки, где светили фонари, и теперь нас освещали только ущербная луна и звезды. Но мне хорошо было видно Иоськино лицо, его хитрые карие глаза с извечным прищуром, растерянную улыбку. А что, если и впрямь напридумывала?

— Можно я пойду с тобой? — проникновенно заглядывая мне в глаза, спросил Иоська.

Я почувствовала на предплечьях его горячие ладони, от которых тепло сразу полилось по жилам, согревая в прохладную ночь. Вдохнула его запах, знакомый до боли, до нестерпимого желания. А что, если правда показалось? Я ж еще тот параноик, умею надумать, накрутить, и потом сама поверю… Не совершить бы непростительной ошибки!..

— Мне нужно отдохнуть, — все же промямлила я снова, не поддаваясь на ласки.

— Ну неужели при этом обязательно быть ночью одной?

Его лицо становилось все ближе и ближе, он все придвигался, и я ощутила исходящий от тела жар, так что закружилась голова. После множества беспорядочных, горестных мыслей о разрыве, о другой женщине и начале конца как же мечталось, чтобы все оказалось неправдой, как хотелось обмануться, поверить, что на самом деле он мой. Забрать его с собой, пройти рука об руку через лес, снова оказаться вдвоем, чтобы согревал своим теплом. Я поняла, что если он меня сейчас поцелует, я сдамся, но что-то в глубине души еще боролось с любовным наваждением и горячим желанием, не позволяя мозгу туманиться… Я сделала последнюю попытку отказаться.

— А я не одна буду, — хмыкнула я. — Ты ж еще не знаешь — я с этой ерундой из телевизора подружилась. Мы теперь иногда болтаем. Вот с ней и пообщаюсь, какой-никакой а собеседник.

Оторопевший Иоська вытаращился на меня круглыми глазами. Куда только извечный прищур пропал?! Пару мгновений он молча моргал и наконец озадаченно пробормотал:

— С ерундой из телевизора? Ты с ней разговаривала?! Ты ж ее боялась до чертиков! Ты не перестаешь меня удивлять.

Он мягко, но уверенно привлек меня к себе, и его губы ласково и нежно коснулись уголка рта. Краешек глаза защекотало от набежавшей слезинки. Я расслабилась в его объятиях, становясь податливой и томной, мне даже не хотелось дожидаться, пока мы пройдем лес. Пока у меня окончательно не снесло крышу, я немного, насколько смогла, отодвинулась и спросила в лоб:

— Скажи мне только честно, тебе нравится Забава?

Я ощутила, как дрогнули руки, обнимавшие меня, как напряглось тело, к которому я прижималась. Нужно было идти ва-банк, я чувствовала, что истина близко. Но произнести эти слова было очень тяжело. В горле пересохло, и я еле выдавила:

— Ты ее… любишь?

Иоська резко отстранился от меня с белым как смерть лицом.

— Уль, не начинай… — в голосе прозвучали злые металлические нотки.

— Что ж, раз нельзя начать, надо сразу закончить, — бросила я, высвободилась из вялых рук, по инерции обвивавших мою талию, и, не оглядываясь, стала подниматься на холм. Уже у подножия леса я решилась обернуться. Иоська следом не шел, и внизу его тоже не было. На губах еще горели сладкие поцелуи, тело до сих пор отзывалось на любовный призыв, но больше не находило отдачи.

Прорвавшиеся рыдания захлестнули меня с головой, горло сдавило так, что я не могла глотнуть воздуха. Горько стеная и захлебываясь плачем, я брела через лес, который на обратном пути отступил и не пытался меня задержать, помешать или напугать, словно тоже был сражен моим горем.