Глава 6

Я готова была увидеть в этой каморке что угодно, но только не это. Мне кажется, я бы меньше удивилась, обнаружив здесь ступу и метлу, ведьмовской колпак и котел для зелий — любую странную вещь, на которую было способно мое воображение. Склад оружия или каких-нибудь жутких кукол, церковную утварь или просто бессистемно собранное барахло, которым порой завалены квартиры сумасшедших. Даже оклеенные фольгой стены, наверное, удивили бы меня меньше. Наверное, я даже проще восприняла бы ситуацию, найдя в этой темной тесной комнатушке мумифицированный труп!

Хотя, конечно, это спорный вопрос. Допускаю, что мне так только казалось, а увидев в каморке мертвеца, я бы улепетывала с воплями, уже не пугаясь тусклых желтых фонарей и ползущих вдоль дороги теней. Бежала бы, как выражался мой бывший, высоко подбрасывая колени! Но все же вещь, которую я обнаружила, совершенно не вязалась ни с деревенской избой, ни со старушкой, якобы доживавшей тут последние дни.

Озадаченно и вместе с тем заинтересованно я таращилась на крашеный в коричневый цвет пол каморки. Между плотно сбитыми досками были выпилены окошки, из которых выступали металлические предметы необычной формы и неизвестного мне назначения. У противоположной входу стены внизу в деревянный пол было врезано нечто, напоминающее приборную доску из фантастического фильма об альтернативном развитии технологий: о машинах на паровых двигателях, о дирижаблях и самоходных механических повозках. Панель была сделана из потемневшей бронзы, с черными кнопками, переключателями и резисторами, круглыми экранами из толстого стекла, за которыми прятались цифры и непонятные знаки.

По всей площади комнатушки из пола то тут, то там выступали шестеренки, две из которых соединяла металлическая гусеница, скрученная лентой Мебиуса; медные цилиндры, усеянные штырьками, небольшие рубильники, странные пластины с зубчатыми краями, кнопки, рычаги с многоступенчатым переключением. Это была полная и бессмысленная на первый взгляд мешанина приборов. Как будто множество разных механизмов разобрали, вытащили из каждого по одной-две детали, сгрудили все здесь и беспорядочно приделали к полу.

Однако каким-то шестым чувством я ощущала, что запчасти связаны между собой, и у каждой есть определенная функция. Все это напоминало какую-то невообразимо сложную головоломку. Я попыталась представить старенькую, немощную бабушку, ползающую на коленях по полу и переключающую сморщенными пальцами рычажки, и меня слегка качнуло от этой безумной картинки, будто созданной у меня в голове кистью Сальвадора Дали.

Казалось невозможным даже предположить, каково истинное назначение этих приспособлений. Может, все было намного проще? Нужно было из чего-то сделать пол, но не хватило материала, вот его и собрали из первых попавшихся железок. Хотя как же, первых попавшихся! Такие вычурные детали еще нужно было поискать.

Несколько элементов этой странной конструкции находилось и в стене. Медный диск с отверстиями вдоль окружности, большая замочная скважина с ключом, металлические стрелки за круглым окошком, пузатые медные колбы, соединенные витыми медными трубками и напоминающие самогонный аппарат. Я задумалась. Может, это оно и было? Тогда ничего удивительного, что эта ерунда находилась в бабкиной избе. Самое подходящее для того место. Только вот для деревенских самогонщиков устройство выглядело чересчур уж сложно и мудрено.

Я шагнула в каморку и в нерешительности потопталась по полу, стараясь не наступить на непонятные металлические элементы. В одном месте были две зеркально расположенные выемки, похожие на большие человеческие следы, но я специально держалась от них подальше, мало ли что. Усевшись на колени, я поставила стаканчик с вином на пол и попыталась разглядеть, что за цифры скрывались за толстым стеклом, но оно было настолько мутным и исцарапанным, что в сумрачном свете ничего не вышло различить. Дотянувшись до ближайшего рычажка, я передвинула его на другую сторону. Мне показалось, что в ответ где-то в глубине дома раздался короткий скрип или треск. Я на всякий случай вернула рычажок обратно и поднялась. Кажется, с этой загадкой лучше было разбираться при свете дня.

В голове уже начинало шуметь от вина, а до ночи было далеко. Мне еще предстояло развести костер. Странный механизм я решила изучить потом. Хотя не уверена, что смогла бы хоть что-то понять. Я вышла из «аппаратной», как для себя окрестила эту комнатку, прикрыла за собой дверь и, прихватив стулья, отведенные на растопку, отправилась во двор.

К моей радости и облегчению за домом в зарослях травы и кустарника обнаружилась лавочка, а рядом с ней — небольшая прогалина, укрытая лишь жухлыми листьями. Там ничего не росло, видимо, долгое время на этом месте разводили костер. Я, призвав на помощь всю свою злость на ситуацию, ногами разломала старые стулья и соорудила из их останков подобие шалаша. Сунув внутрь скомканные страницы журнала, я попыталась их поджечь. Жалкий огонек пополз по краю глянцевой бумаги, почти погас, затем снова появился. Шансы на то, что костер разгорится, все же были. Мне не хотелось уничтожать всю легкую мебель в доме. Крадучись и оглядываясь, хоть следить за мной было и некому, я подобралась к ветхому забору и почти без труда отодрала несколько штакетин. Они выглядели чуть более сухими, чем ветки, валявшиеся во дворе. Дождавшись, когда наконец загорится ножка стула, я подбросила в огонь парочку досок. Сырые дрова заходились с трудом. Пламя лениво и будто с отвращением лизало подолгу с боков каждую деревяшку, прежде чем окрасить оранжевым цветом. Но наконец костер стал разгораться, на заднем дворе посветлело, и я сходила в дом за вином. Заодно прихватила оттуда пару покрывал в качестве подстилки и в надежде хотя бы немного подсушить их у костра.

Я сидела на заднем дворе уже больше часа, понемногу отхлебывая вино и подбрасывая в огонь доски, которые предварительно «сушила», расставив на ребрах вокруг костра. Тот довольно хорошо разгорелся, и я почти не ощущала прохлады. Тепло разливалось по жилам, у меня даже заметно поднялось настроение. Над деревней сгустилась ночь, небо было черным и беззвездным из-за туч. Вокруг стояла полная тишина, слышно было лишь потрескиванье поленьев — настоящее, не фальшивое, как в моем экранном камине во время пятничных посиделок на пледе.

Если абстрагироваться, попытаться хотя бы какое-то время не думать о том, что натворила, купив полуразваленный дом, то можно было даже получать удовольствие. Наслаждаться загородной тишиной, запахом осени и горящих углей, пусть иногда дым и попахивал не очень приятно, когда прогорало гнилое дерево. Мои недавние страхи отошли на задний план. Про странную комнату с железками я старалась не думать. Сейчас я ощущала ностальгию и легкую грусть, даже уют. Мне вспоминалась дача бывшего, где я так любила отдыхать. Мы каждый заезд по вечерам разводили там костер, с шашлыками или без.

Перед этим я уже успела повспоминать и недавнюю работу, с которой пришлось уйти, и коллег, так быстро меня забывших, словно, выпав из рабочего коллектива, я утеряла всю свою личностную ценность и больше не представляла интереса. Как сквозь плотную пелену в памяти вставало недавнее разочарование, долгие рыдания на крыльце и ужас от предстоящей ночевки в холодном недружелюбном доме. Сейчас острые переживания сгладились, и я, глядя на пляски огня, почти равнодушно размышляла о том, что мне не удастся перепродать этот дом. Вряд ли в ближайшем обозримом будущем найдется еще одна такая же дурочка и лохушка, готовая приобрести эту рухлядь, не глядя. Да я и обмануть бы не смогла. У меня просто не поднялась бы рука тыкать в нос живописными, но сильно просроченными фотографиями новенького фасада со свежеокрашенными наличниками на окнах и несуществующим внутренним чистеньким убранством. И почему я такой честной выросла? Сколько раз уже по этому поводу переживала. Даже сдачу в магазине бегу возвращать, когда меня случайно в мою пользу обсчитывают. А это значило, что я либо продам этот чудесный дом за сущие копейки, либо он останется со мной.

Чем больше отдалялся момент сделки, тем сильнее меня удивляла беспечность, с которой я согласилась приобрести недвижимость без просмотра. Они с двух сторон на меня насели — семейная пара и агент по продаже недвижимости — и убедили поскорее подписать договор и отдать деньги. Наследница с мужем якобы очень торопились, потому что уезжали и срочно нуждались в деньгах. А так как просили они не очень много (я-то была уверена, что дом в хорошем состоянии), то, по их словам, из желающих купить дом выстроилась очередь. Им требовалось быстрое решение, и при заминке меня бы вычеркнули из списка покупателей.

Я так боялась упустить этот шанс, спугнуть удачу! Ведь все так идеально сложилось: меня осенило идеей, почти сразу нашелся дом мечты. Я гнала прочь сомнения, отмахивалась от вроде бы закономерных вопросов. Например, меня немного удивило, почему наследница не предложила в первую очередь участок соседям. Думаю, что обеспеченные хозяева домов по обе стороны от моей лачужки с готовностью расширили бы территорию за счет моей, снеся старую избу ко всем чертям. Но у меня почему-то язык не повернулся спросить об этом. Так уж все радужно выглядело, так удачно складывалось, что мне не хотелось разорвать контакт.

Я словно нарочно сама себе все испортила. Ведь из подсознания какие-то зачатки здравого смысла вопили: подумай, Ульяна, подумай! А у меня в воображении уже колыхались луговые травы, цвел клевер, наливались яблони на заднем дворе собственного участка, водили хороводы опавшие листья на ветру, посвистывали угли вечернего костра. И слова «Моя мечта сбылась!» гигантским транспарантом, бегущей рекламной строкой перечеркивали любую попытку мне помешать. Я уже жила там, в этом уютном деревенском уголке. Не видела подвоха, не чуяла обмана, не замечала фальшивых улыбок и сладких голосов, распевающих, как мне повезло, что у них нет времени на поиски более выгодной сделки. Но меня не кинули на деньги мошенники, продав воздух. Дом действительно существовал, и все документы были в порядке. Просто я заплатила за него, наверное, в несколько раз больше, чем он стоил, отдав почти все сбережения. А жить в нем не могла.

Эх, была бы не одинока, был бы у меня кто-то, может, помог бы, подсказал. А так и посоветоваться-то не с кем… Все, всегда и везде сама. Мне кто-то говорил, мол, это же здорово, все эти неурядицы так закаляют характер. Ты можешь гордиться тем, что самостоятельная и сильная! Да, конечно. Нас имеют, а мы крепчаем. Я бы лучше предпочла быть везучей размазней, а не неудачницей с закаленным характером.

Отогнав унылые мысли, как назойливую осеннюю муху, я подбросила в кострище очередную доску. Тяжелая деревяшка выбила сноп искр из углей, и огонь вдруг с легким свистом попрятался в черных головешках, лишь поглядывая из них множеством оранжевых глаз. Видно, эта доска оказалась слишком сырой: из почти погасшего костра потянулся непрозрачный белый дым, который легкий ветер так и норовил отнести в мою сторону. Я закашлялась до слез и замахала руками, поерзала туда-сюда на лавочке, но клубы едкого дыма старательно ползли за мной следом, забиваясь в нос.

Вытянув в сторону костра обе руки, я сложила пальцы в кукиши и забормотала, как в детстве:

— Куда фиги — туда дым, куда фиги — туда дым…

Внутри костра что-то зашипело, словно он фыркнул в ответ на мою глупую шутку, и дым потихоньку рассеялся, а пламя наконец разгорелось и объяло собой доску. Я снова погрузилась в умиротворенное созерцание. Ведь именно об этом я мечтала, покупая собственный дом. Сидеть в тишине у костра. Жаль, что в этом доме невозможно жить и восстановление его я не потяну, поэтому мечта все равно оказалась несбыточной. Хотя…

Я вдруг со смехом подумала, что можно водить в свой дом людей за деньги, на экскурсию в «аппаратную». Можно даже легенду сочинить, для чего это, откуда, как появилось. Так, глядишь, и накоплю на ремонт или даже на новый дом! Мне стало почти весело. Загадочное устройство в каморке было и в самом деле донельзя любопытным. Что же это все-таки такое?

Огонь внезапно снова стал угасать, уже без видимых причин. Ничего не понимая, я поворошила угли длинной суковатой палкой, а потом вдруг ощутила на лице крошечные капли. Заморосил едва заметный дождик, но и его влаги хватило, чтобы пламя сникло. Я с надеждой ждала, что он прекратится, но он только сильнее расходился. Наконец я поняла, что если не уберусь сейчас же, то спать придется не только на отсыревшей постели, но и в мокрой куртке, и сушка покрывал у костра тоже пропадет зря. Я сгребла их одной рукой, второй ухватила бутылку с остатками вина и побежала в дом. Умирающий огонь несколько секунд еще подсвечивал мне путь, а затем дождь победил, и по ступеням я взбиралась почти в полной темноте. Повезло, что лампочки над крыльцом и на открытой веранде, работали, что было даже удивительно.

Дождь тем временем уже полил вовсю. Пока я запирала на засов входную дверь и, спотыкаясь в темноте прихожей, пробиралась почти на ощупь, мне было слышно его стук. Я отнесла не успевшее намокнуть покрывало на кровать, где собиралась спать. В этой угловой комнатушке дробь дождя слышалась особенно хорошо. В своих мечтах о доме я так жаждала услышать, как он барабанит по крыше, но этот словно царапал по ней когтями и скребся в окна. Мне снова стало не по себе. К счастью, у меня была припасена еще одна бутылка вина.

«Пусть завтра я проснусь с ужасным самочувствием, зато сегодня сберегу нервы», — решила я.

«Лекарство от страха» помогло. Шорохи, стуки и скрипы стен перестали пугать. А заодно пробудилась глупая бравада и пьяная потребность в суете. И вроде я чувствовала сильное желание спать, однако теперь мне во что бы то ни стало нужно было продержаться как можно дольше. Правда, не знаю, зачем. Скорее всего, подсознательно я прощалась с домом, понимая, что это моя первая и последняя ночь, проведенная в нем. Хотелось накопить немного больше воспоминаний, пусть даже мутных, о своей несбывшейся мечте.

Желание развернуть бурную деятельность разбивалось о реальность: мне было совершенно некуда себя применить. Я даже пьяную эсемеску никому не могла послать, потому что связи не было! И я, отхлебнув очередной глоток, бодрым, но петляющим шагом отправилась в «аппаратную». Боевой настрой, переполняющий меня, подавил прежнюю рассудительность. Я смело встала обеими ногами в выемки, напоминавшие следы. Мне тут же показалось, что пол подо мной слегка просел, и я качнулась, отчего мне сразу стало смешно. Ага, конечно, это просто древние весы! Сейчас на циферблате за толстым стеклом покажут мой вес, да не в килограммах, а в каком-нибудь старинном измерении. Переступив на деревянный пол, я опустилась на колени и внимательно осмотрела части механической композиции. Больше не осторожничая, я принялась рьяно вертеть регуляторы, щелкать рычажками и даже покрутила диск на стене.

И даже несмотря на затуманенный алкоголем рассудок, меня немного смутило, что все переключатели так хорошо откликаются и поддаются, ничего нигде не заедает, не застревает. Словно этим механизмом часто пользовались, в отличие от всего остального в доме. А по идее, он же должен был заржаветь. Я уселась по-турецки на холодном полу и задумалась, ржавеет ли бронза, и бронза ли это вообще. Подсказчика в виде всезнающего интернета со мной не было, поэтому я махнула рукой и тут же об этом забыла, увлеченно передвигая очередную металлическую ручку по длинному, изогнутому лабиринтом пазу.

В какой-то момент мне померещилось быстрое движение на стене. Метнув туда взгляд, я увидела, что за мутным стеклом меняются цифры и знаки: белые с черным шрифтом пластины быстро перелистались с тихим металлическим стрекотом, пока не застыли с новыми данными. Я подползла к стене, дохнула на стекло и протерла его рукавом, но так и не смогла ничего разобрать при скудном освещении. Я зачем-то постучала ногтем по стеклу и потянулась к очередной шестеренке: мне показалось, что она повернулась на несколько градусов. В эту минуту я вдруг различила негромкое тиканье. Было непонятно, откуда доносится этот звук. Казалось, что тикал весь дом, будто он являлся гигантской бомбой, для которой я только что установила старинный механический таймер. Интересно, когда должно было бабахнуть? Наверное, все было указано на циферблате, но я не могла прочесть.

Меня вдруг окутало равнодушие к происходящему, и я ощутила невероятную усталость. Вроде бы происходило что-то страшное, но меня оно не пугало. Как будто страх существовал отдельно от меня: он был, но я его не чувствовала. Кажется, все-таки нужно было поспать. И не стоило откупоривать вторую бутылку. Я с трудом поднялась и, шатаясь, побрела в свою временную спальню, вяло удивившись, когда это успела погасить там свет.

Войдя в комнатушку, я повернула выключатель и порадовалась, что лампочка здесь оказалась самая яркая. А может, ей просто проще было освещать небольшое пространство. В комнате даже было не холодно. Наверное, нагретое на костре покрывало отдавало свое тепло. В общем, все выглядело не так и плохо. Я, брыкаясь, сбросила кроссовки и прямо в куртке завалилась поверх покрывала. И что удивительно, подушка не воняла ни плесенью, ни подвалом. Мне даже показалось, что она пахнет таким хорошо проглаженным бельем. Но тому виною, наверное, стали винные пары, забившие мне нос. Ну и замечательно. Так вполне можно было жить.

«Это, наверное, от яркого света кажется, что теплее, — размышляла я, проваливаясь в сон. — Как будто лампочка способна нагреть помещение. Что-то из нашего прошлого, некая общая генетическая память о времени, когда мы грелись у костра. Чем выше пламя, чем ярче огонь, чем дальше его видно — тем он жарче…»

Перед мысленным взором плясал огонь, внутри которого вертелись огромные шестеренки. Они что-то перемалывали, крутились, скрежетали, а я все складывала и складывала чудну́ю головоломку на бронзовом полу…

Я проснулась от сильной жажды, а заодно от еще одного естественного желания. С хриплым стоном, не открывая глаз, я поднялась и села на кровати, пытаясь ногами на ощупь отыскать обувь. Ничего не нашлось. Я вышла из комнаты босиком.

Питьевую воду я привезла с собой в пакете с продуктами, и еще полбутылки должно было остаться в рюкзаке. Вытянув перед собой руки, я шла по темной избе, натыкаясь то на стул, то на дверной косяк. Мне казалось, что я оставила везде, где смогла, лампочки включенными. Сейчас во всем доме была полная темень, и только желтый, неяркий прямоугольник света сочился из моей спальни.

У меня почему-то не получилось обнаружить ни пакет, ни рюкзак. Чертыхнувшись, я толкнула дверь из теплой части дома, прошла, цепляясь за стену, до выхода на улицу и долго пыталась справиться с запором. Мне казалось, что я перед сном всего лишь задвинула засов, а здесь откуда-то взялся замок, и я, подпрыгивая на пороге от почти нестерпимых уже позывов организма, никак не могла сообразить, в какую же сторону и сколько поворотов сделать.

Наконец я оказалась на крыльце. Ступни в одних носках тут же заледенели, и я заскочила обратно в дом. В неверном свете утренних сумерек я увидела стоявшие у порога черные войлочные ботинки на молнии, сунула в них ноги и снова вышла на улицу. В нос мне ударил сонм осенних запахов. Дождя уже не было, в полупрозрачном воздухе висели крошечные капельки тумана. Серый рассвет медленно обволакивал небо.

Туалет находился за домом. Лезть туда через кусты и мокрую траву совсем не хотелось, и я подумала, что ничего страшного не случится, если присесть где-нибудь поблизости. Дождик все смоет. Облегчившись прямо у крылечка, я блаженно вытянулась во весь рост, оглянулась по сторонам и обомлела.

Богатые дома по обе стороны от моего дома исчезли. Они больше не нависали с боков, закрывая обзор. Вместо них почти сразу за забором, который показался мне более целым, чем вчера, начинался лес. Мало того, лес вообще полностью окружал мой участок: за калиткой не оказалось улицы с желтыми фонарями. Там тоже стояла стена деревьев. От моей ограды ее отделяла небольшая полянка, пересеченная узкой тропкой.

Я на несколько секунд крепко зажмурилась и сдавила двумя пальцами переносицу. Открыв глаза, я увидела все ту же картину: вокруг был глухой лес. Ерунда какая-то. Зря я все-таки вчера вторую бутылку откупорила, неважно она на меня подействовала. Мне еще ни разу в жизни не случалось напиваться до галлюцинаций, и это было страшно.

Я замерзла и совершенно не выспалась. Наручные часы показывали шесть часов. Единственно верным решением было вернуться в дом и доспать. Тогда все и прояснится. В голове-то уж точно. Единственно, мне до ужаса хотелось пить. В поле зрения попал уличный рукомойник с кружкой. Вчера, видимо, была в таком настроении, что даже его не заметила. Я брезгливо взяла кружку кончиками пальцев. На вид она казалась чистой, внутри поблескивала вода: возможно, дождевая. Жажда оказалась сильнее, чем отвращение. Я одним глотком влила в себя воду — она показалась мне необычайно вкусной, почти сладкой — и, не оглядываясь на воображаемый лес, вернулась в дом. Там добрела до своей комнаты и рухнула на кровать.