Глава 12

— Злата! — в мои мысли ворвался истошный вопль оборотня. — Куколка!

Посмотрела на распахнувшуюся дверь и влетевшего Лукрецкого, вслед за которым в комнату ворвалась растрепанная девица. Девица, которая попыталась тут же закинуть руки на шею моему мужчине. Правда, он от нее шарахнулся.

— Володенька!

— Я все тебе объясню! — запричитал предатель, отцепляясь от девицы и подскакивая ко мне. Вот быстрые какие. Бегают, диалоги ведут, обнимаются, а я только-только успела подтащить одеяло к шее, чтобы прикрыться.

— Извините, — смутилась девушка, рассмотрев меня. — Я… Я, правда, не хотела, Володя… Думала, ты наврал, потому что я много попросила…

Очень интересные откровения.

— Заткнись, а? — Лукрецкий отошел от кровати, на которой я только могла непонимающе хлопать ресницами, и приблизился в незнакомке. Мягко подхватил под локоток и вытолкнул за дверь:

— В коридоре подожди.

— Злата, я не виноват, — оборотень приблизился к зеркалу, висящему на стене. Зеркалу в красивой такой раме. Пожалуй, самый неизбитый и привлекающий внимание предмет в обстановке всей квартиры.

Внезапно Лукрецкий положил руку на стекло и зеркало отъехало в сторону.

— Она сама, — продолжал он, но мне было не до объяснений. Я с удивлением наблюдала за действиями мужчины. За зеркалом оказался сейф. Сейф, из которого он извлек приличную папку пятитысячных купюр. Отсчитал несколько и вытащил. Бросил деньги назад, но дверь сейфа не закрыл. — Я все объясню, дай мне несколько минут, — улыбнулся мне и вышел за дверь, а у меня появилось дикое желание сползти с постели и заглянуть в открытый сейф. Думать о только что случившемся просто не могла.

Чувствительность метки являлась своего рода сигнализацией. Сигнализацией, которая сработала. Выходит, Лукрецкий собирался изменить, но не изменил… не успел. Хотя, кто его знает, может, успел… Я запуталась.

Неоспоримым являлось одно, поведение его и этой незнакомки я находила, мягко говоря, странным.

Как бы мне не было любопытно, даже не подумала подняться с постели. У каждого должно быть личное пространство. Мне бы не понравилось, если бы Влад стал изучать содержимое моего ноутбука или мобильного телефона.

— Куколка, прости, — Влад снова вошел в комнату. — Мне, действительно, жаль, что тебе пришлось испытать это. С моей стороны будет очень наглым спросить, что ты почувствовала? — он изучающе смотрел на меня. Пока любовался, успел приблизиться и присесть на край кровати. Я тоже сидела, прижав к груди ноги и укутавшись до носа в одеяло.

— А что происходит, Влад?

— Ты только что познакомилась с моей домработницей. Бывшей. Я ее рассчитал. Завтрак придется готовим самим или, можем, позавтракать в кафе.

— А что ты с ней делал? — осторожно спросила.

— Скорее она со мной, — усмехнулся Лукрецкий. Лукрецкий, который был одет в одни домашние штаны. Кстати, эта так называемая уволенная домработница выглядела весьма фривольно для помощницы по хозяйству. Взять хотя бы длинные распущенные волосы и ярко накрашенные глаза… — Представь, как только появилась, повисла на шее и впилась в губы. Еле отцепил от себя, — возмущенно пожаловался он. А мне стало смешно, таким негодованием исказились черты лица мужчины.

— Ты с ней спал?

— Иногда, — чудесно, — но я сразу с ней порвал после нашей встречи, — порвал и оставил работать…

— И оставил работать?

— Я не думал, что возникнут проблемы.

— То есть ты думал, что мне будет приятно видеть рядом с тобой бабу, которую ты прежде трахал? — раззадорилась. Не думал он!

И тут я кое-что вспомнила:

— Ты платил ей за секс?

— Не совсем.

— Так не бывает, Влад. Ты либо платил, либо нет.

— Я платил ей за работу, но несколько больше стандартной ставки.

— Ясно. А что удобно… Выглаженные рубашки, чистые носки, завтрак и минет под кофе.

— Злата!!!

— А что, Злата? Это мне возмущаться надо. Кстати, — тут меня посетила внезапная мысль. Лукрецкий несколько раз повторял, что до встречи со мной он не жил монахом. Звучало так, словно, он оправдывался, — с секретаршей небось тоже развлекался? — ехидно уточнила.

Вот черт! Случилось чудо, наглый оборотень потупил взор.

— Уволишь ее!

— Она хороший сотрудник, — робко возразил он.

— Уволишь! Я сама найду тебе нового секретаря, — знала я одну чудесную тетеньку… вернее, бабушку. В свои шестьдесят два года она была чудесным и, что удивительно, весьма расторопным сотрудником. Правда, ее год назад сократили, о чем она постоянно мне жаловалась. А учитывая скольким я была обязана тете Вале… — Иначе, клянусь, к себе не подпущу.

— Ладно, — нехотя согласился оборотень, — уволю.

Лукрецкий потянулся ко мне. Потянулся с определенной целью.

— А скажи мне, милый мой, а много на работе тех, кого осчастливил твой член? — мой вопрос остановил мужчину.

— Куколка, я говорил, что до встречи с тобой не жил монахом, — в очередной раз повторил оборотень. Значит, много. Очень много. — Теперь у меня только ТЫ и так будет до конца моей жизни. Тебе не о чем волноваться.

— Согласна, мне волноваться не о чем. А вот тебе… — хищно улыбнулась и не закончила фразу. Правда, весело мне совсем не было. Постоянно натыкаться на тех, в кого когда-то тыкал своим достоинством мой любимый, было неприятно. Неприятно знать или гадать, было с этой или нет. Я ведь изведу себя и его подозрениями, даже если знать буду, что не изменит. — Есть в этом городе хоть одна женщина, не осчастливленная тобой?

— Злата!!!

Меня поразило, с какой легкостью Лукрецкий шел на все мои требования. Если он сам, без напоминаний, уволит хотя бы секретаршу, прощу ему мои бедные утерянные нервные клетки.

Пока упивалась мнимым превосходством над оборотнем, он медленно и коварно приближался. Резких попыток нападать не совершал, поэтому для меня стало полной неожиданностью, когда горячие ладони коснулись лодыжек. Он дернул и потянул на себя. Оказавшись на спине, улыбнулась нависающему сверху мужчине:

— Нет, Влад!

— Почему?

— Не знаю, — честно призналась. Мое тело практически в любой момент было готово принять этого мужчину, сама я тоже ничего не имела против утренних ласк, только вот… Именно это "только вот" останавливало. Для меня стало стрессом пробуждение, затем короткая сцена разборок… и, вообще, я не выспалась и находилась далеко не в благостном настроении после откровений оборотня. Видимо, интимные открытия этого утра сыграли решающую роль в моем отказе.

— Ладно, — чуть недовольно протянул он, — тогда вставай.

— Я, если ты не возражаешь, еще посплю.

— Возражаю.

— Почему? — снова села, подтянув колени к груди и заодно одеяло.

— Сначала развод, потом все, что захочешь.

— А-а…

— Без "А-а", куколка. Это не обсуждается. А, вообще, иди сюда, — мужчина подошел к все еще открытому сейфу, захлопнул дверцу, а после вернул зеркало на место.

— Зачем? — мне до ужаса не хотелось покидать постель, хотя Лукрецкий прав. Стоило встать хотя бы для того, чтобы как можно быстрее развестись с Ивольским.

— Кое-что покажу.

— Поделишься чем-нибудь из одежды? — осведомилась. Разгуливать обнаженной перед возбужденным мужчиной, провоцируя — не лучшая идея. А еще мне вовсе не хотелось смотреть на себя голую. Мне нравилось мое тело, но вот разглядывать себя я стеснялась… тем более делать это в присутствии Влада.

В меня полетела вытащенная из шкафа черная мужская футболка.

— Почему ты вчера не съездила за вещами? — неожиданно спросил он.

— Так получилось, — мне не хотелось делиться своими сомнениями. После сегодняшнего утреннего представления меньше их не стало. Иметь запасной аэродром и пути отступления считала жизненной необходимостью. Не представляла, что меня может сподвигнуть сжечь за собой все мосты окончательно.

Быстро надев футболку, которая была для меня чем-то вроде укороченного платья, направилась к Лукрецкому. Он, не дожидаясь, пока дойду, схватил за руку, подтянул к себе, еще и лицом к зеркалу развернул. Мы, кстати, отлично смотрелись вместе.

Одна рука плавно обвила талию, плотнее прижимая к возбужденному мужскому телу. Вторая стала поглаживать мою ладонь.

— Влад, я ведь просила, — видела подобное в фильмах. Мужчина ласкает женщину перед зеркалом.

— Расслабься, куколка. Мне не нужно повторять дважды, — внутренне усмехнулась. Ни разу не встречала мужчины, который бы с первой попытки делал то, о чем его просили. Особенно относился с пониманием к неприятным просьбам. А для Лукрецкого отказ в сексе явно был той просьбой, которую можно с легкостью проигнорировать. — Просто доверься мне. Хорошо? — кивнула. Я уже доверялась ему. Жалеть еще не приходилось.

Моя рука, ведомая рукой оборотня, мягко легла на зеркальную поверхность:

— Теперь надави, — произнес он. Послушно растопырила пальцы и чуть надавила. — Сильнее, куколка, — хмыкнул он. — Чего ты боишься? — знать бы самой.

Надавила. Раздался тихий щелчок. Я уже без дополнительных указаний чуть сдвинула зеркальную панель влево. Только вот от волнения руки ужасно вспотели и заскользили по стеклу, не давая продолжить начатое.

— Чего ты нервничаешь?

— Не знаю, — выдохнула. Уже догадалась, что мне сейчас покажут, как открывается сейф. Черт, не думала, что Влад решится на нечто подобное. Тем более так быстро. Ведь мы знакомы всего ничего, чтобы он там не говорил.

— Потом потренируешься, — сказал и сам сдвинул зеркальное полотно, открывая моему взору дверь сейфа.

Горячее дыхание опалило правое ушко. Так интимно. Хотя ничего интимного в наборе из восьми цифр не было.

— Запомнила? — хмыкнул он.

— Нет, — честно призналась, потому что в этот момент думала абсолютно о другом, даже глаза прикрыла. Все-таки близкое присутствие Влада на меня действовало определенным образом.

— Я тебе на бумажке запишу, — довольно хмыкнул он. — А пока набирай. Четыре. Восемь. Ноль. Четыре. Шесть. Ноль. Ноль. Два. Хорошо, — похвалил. — Теперь поверни ручку направо, — раздался очередной тихий щелчок. — Открывай.

Чуть подрагивающей рукой распахнула дверцу сейфа. Не знаю, чего ожидала. Может, что мне приоткроется какой-нибудь из секретов мужчины.

Внутри лежало несколько толстеньких пачек с деньгами. Какие-то документы. Три бархатные коробочки, похоже, от ювелирных украшений.

— Здесь на повседневные расходы, — сообщил Влад, — если потребуются наличные, — он достал банковскую карту. Банковскую карту, на которой с удивлением обнаружила собственное имя. Когда только успел? — Карта привязана к моему счету. Денег там достаточно. Если захочешь, после развода открою на твое имя отдельный счет. Но пока так.

— Спасибо, — выдавила из себя. От денег отказываться не стала. Хотя поступок мужчины, а это был именно поступок мужчины, вызвал во мне противоречивые эмоции. Я была растрогана и раздражена одновременно. Он мне дал денег вместо обещанной работы. Я ведь всю неделю пыталась узнать о вакантном месте бухгалтера в его фирме, но вместо ответа Лукрецкий всегда переводил разговор на другую тему… а чаще вовсе начинал целовать, что уже через каких-то пару минут я сама забывала обо всем на свете. Единственный раз он обещал мне должность в своей фирме в день "липового" собеседования. А я хотела работать, хотела заниматься чем-то полезным и интересным, — но, Влад, я бы хотела поговорить о работе…

— Подожди, куколка, — в очередной раз он пресек мою попытку, — тебе разве неинтересно взглянуть, что в этих коробочках?

— Интересно, — хмуро сообщила и потянулась за одной из них. Вздохнула, открывая. Серьги с прозрачными камнями. Бриллианты? Похоже на то. Вряд ли бы Лукрецкий прикупил фианиты и спрятал в сейф.

— Нравится?

— Да, — симпатичная безделушка. Небольшие. Изящные. В виде дорожек.

— Энтузиазма в твоем голосе я не слышу. Ты равнодушна к ювелирке? Я должен знать.

— Не знаю. У меня никогда не было много украшений, — призналась. У меня, вообще, не было украшений за исключением нескольких безделушек. Первые дешевые золотые серьги-кольца я купила себе с одной из первых зарплат, как раз тогда и уши проколола. Потом, когда начала встречаться с Ивольским, он подарил на первый совместный Новый год серьги с топазами и фианитами, выдав те за бриллианты. То есть он прямо не говорил, что мол, я дарю тебе бриллианты, но обставил подарок так, словно, истратил на покупку свой доход за три месяца. Все. Больше никаких подарков от бывшего скряги-муженька. После того, как мы стали жить вместе, мне дарились бытовые мелочи, либо одежда. Покупка новых зимних сапог обычно сопровождалась фразой "Это тебе на Новый год, любимая". Я не спорила. Наверное, у меня поэтому было немного вещей. Не хотела израсходовать лимит подарков заблаговременно. Вспоминать об этом было неприятно. В моей шкатулке также имелись тонкая цепочка с небольшим кулоном, купленная мой полтора года назад, и пара колец.

— Если захочешь, будет, — оборотень чуть наклонился и поцеловал в шею. — Мне захотелось выбрать для тебя на каждый день что-то нейтральное.

— Для меня? — оживилась я.

- А для кого? — замялась, не зная, как ответить. Промелькнула мысль, что Лукрецкий решил впихнуть мне, что-то не успевшее достаться его многочисленным любовницах. — А-а, — понимающе протянул он, — нет, куколка, серьги купил для тебя в тот же день, когда ты сбежала от меня в третий раз. А вон тот гарнитур после твоего первого побега, — уже с большей охотой и воодушевлением потянулась и изучающе открыла две оставшиеся коробочки. Роскошный гарнитур из длинных сережек и браслета с довольно крупными зелеными камнями. Если это настоящие изумруды, то стоит целое состояние.

— Изумруды?

— Конечно, — хмыкнул он. — Подумал, что отлично подойдут к твоим глазам.

Решила сделать себе и ему приятное, чуть сдвинулась в сторону, ближе к зеркалу и вдела в ушки серьги с брильянтами.

— Спасибо, — развернулась и обняла Влада за шею. — Ты что ходил в ювелирный магазин после каждой нашей встречи?

— Почти. Я буду тебе благодарен, если подарки бывшего носить перестанешь, — хмыкнула.

— Хорошо, — знал бы он, что Иван мне, если что и дарил на праздник незаблаговременно, то какую-нибудь сковородку для своих любимых блинчиков. Рассказывать о скупости почти бывшего мужа-неудачника не стала.

— После ЗАГСа заедем в один салон. Я там присмотрел несколько симпатичных помолвочных колечек, но побоялся ошибиться с размером.

— Хорошо, — согласилась, не собираясь мужчине запрещать баловать меня. Аккуратно сложила украшения в сейф.

— Я видел в шкафу зеленое платье, — неожиданно произнес Влад, — к нему отлично подойдет изумрудный комплект, — с явным намеком произнес он. Похоже, ему нравилось говорить об украшениях намного больше, чем мне. Только вот вспомнив, во сколько мне вчера обошлось это зеленое платье, отказалась от идеи снова порадовать мужчину, нацепив изумрудный гарнитур. По-хорошему, снять брильянтовые дорожки тоже стоило.

— Они выглядят очень дорого. Такое страшно носить, — нашла шикарную, на мой взгляд, отговорку. Мне, вообще, хотелось закрыть сейф и, раз разбудил, одеться и пойти куда-нибудь позавтракать. Радовать Влада утренней стряпней тоже никакого желания не было. Я долго не хотела себе признаваться, но чувствовала себя неловко рядом с ним в такие моменты. Ведь пока речь не заходила о деньгах, я забывала, что мы с ним из разных социальных слоев… очень из разных.

— Не дороже денег, — фыркнул он, совсем испортив мне настроение. — Что не так, Злата?

— Все нормально.

— Ничего нормального в твоем кислом выражении лица нет.

— Сколько стоит этот изумрудный гарнитур? — вдруг спросила.

— Полтора миллиона, — отмахнулся Влад. Сглотнула. Полтора миллиона рублей против полторы тысячи за платье. Разница в тысячу раз впечатляла. Глупо надевать такие дорогущие украшения с такой одеждой, а другой у меня просто не было. Рука сама потянулась к правой серьге. — Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но заканчивай с этим, — строго произнес оборотень. — Деньги — не та тема, которую я хотел бы обсуждать. Я уже тебе говорил, Злата, дороже и ближе у меня никого нет и уже не будет. Все, что есть у меня, твое. Ты стала частью меня, понимаешь? Не будет тебя, не станет меня.

— Перестань нести эту высокопарную чушь! — бросила резче, чем хотелось. Но слушать в очередной раз, что он умрет без меня, не было никакого желания.

— Это не чушь, куколка. Ты моя официальная пара. Мало кто из оборотней выживает, потеряв свою истинную.

— И что это значит?

— Смерть. Это не какие-нибудь напыщенные речи. Оборотень, потеряв свою избранную, как правило, уходит вслед за ней в течении следующего полугода. Некоторые, конечно, выживают. Но это скорее исключение, чем правило.

— То есть, если ты умрешь, то я… — попыталась осознать только что сказанное. — И ты молчал?! — взорвалась. Я любила жизнь! Не собиралась умирать, если что-то случится с Владом. Он не предупредил о таких серьезных вещах, поставив мне метку…

— Нет! — экспрессивно бросил в ответ. — Тебе будет плохо, — чуть помолчав и понизив голос, добавил:

— Очень плохо. Ты ведь не человек, Злата, но в тебе недостаточно нашей крови, чтобы последовать за мной, — вот он опять вспомнил про кровь оборотней, которая якобы текла в моих венах. Кстати, этой темы мы тоже не касались во время нашего небольшого отпуска.

— Я не понимаю, как ты смог понять, что во мне течет ваша кровь.

— Это сложно объяснить, я просто знаю это. Тема довольно сложная, но раз зашла речь… Я ведь тебе все равно собирался рассказать. Оборотни никогда не бросают свое потомство. Если такое происходит, ребенок все равно остается в стае и кто-то берет над ним опекунство. Ты исключение. Твои родители не были чистокровными оборотнями, но в тебе достаточно нашей крови. Нашей, слышишь, Злата? Именно нашей! Я не могу сказать точно. Скорее всего, четверть или чуть меньше, потому что, начиная где-то с одной восьмой, уже не разберешь.

— Так много? — удивилась. Это ведь получалось, что кто-то из моих родителей или сразу оба должны были быть полукровками.

— Я был сам удивлен, поэтому перед нашим отъездом дал указание выяснить все возможное по поводу твоего удочерения. Уже пришел ответ. Я, кстати, изучал отчет о поисках твоих настоящих родителей, когда приключилась эта история с домработницей.

— И? — затаила дыхание. Я всю жизнь не могла понять, как так можно не любить собственного ребенка. С раннего детства ощущала свою ненужность в семье, а теперь хотя бы понимала причину — я приемный ребенок. Странно, что они не установили опеку, а именно удочерили, так хотя бы выплаты получали…

— Никакого удочерения не было. Похоже, детей просто перепутали в роддоме, — ответ ошеломил.

— Как?!

— Пока не знаю, но я это обязательно выясню.

После того, как узнала о своем удочерении и вплоть до этого момента я предпочитала не думать о своих настоящих родителях. Для меня бросить родного ребенка являлось чем-то непостижимым. Нет, понимала, когда отказывались от больных новорожденных детей или отправляли тех в интернат. Наверное, сама бы так поступила, потому что не представляла себя, принесшей собственную жизнь во служение немощному близкому. Я слишком любила жизнь. Принесла много жертв ради того, что имела на данный момент и кем являлась. Бросать все это на алтарь благородства и самопожертвования не было никакого желания. Пусть это звучало жестко, зато честно. Но я-то родилась здоровой. Поэтому мне не было никакого дела до моих биологических родителей… до свежих откровений оборотня.

У меня складывалось ощущение, что моя жизнь стала походить на какое-то низкопробное телевидение. Сначала я угодила в фэнтези, встретив потрясающего мужчину, оказавшегося оборотнем. Теперь вот подмена. Хотя звучало это разумно, но больше всего напоминало какой-нибудь латиноамериканский сериал. Еще не хватало, чтобы я оказалась дочерью какой-нибудь важной шишки, которую пытались шантажировать. Правда, эти мысли отмела сразу. Я родилась в обычном городском роддоме. В таких местах обеспеченные граждане не рожают.

Теперь же все мои мысли были заняты рассказом Лукрецкого. Я несколько раз задавала одни и те же вопросы, видимо, окончательно достав его этим. Наверное, поэтому меня нисколько не поразило, когда мне показали второй сейф, расположенный в кабинете. Сейф содержал в себе какие-то особо важные документы, наверное, поэтому открывался с помощью отпечатков пальцев. Владимир обещал чуть позже настроить доступ и для меня.

— Зачем? — бросила вскользь. Да, я была в курсе всех дел моего супруга, но только потому что мне приходилось заниматься всеми финансовыми вопросами его фирмы. Я досконально знала доход Ивольского, но никогда не контролировала его расходы… при условии, что они не выходили за разумные рамки. Все-таки у нас никогда не было достаточно денег, чтобы совершать необоснованные крупные покупки.

— Злата, если со мной что-нибудь случится, я хочу чтобы ты была полностью обеспечена. Впрочем, я не собираюсь умирать в ближайшие лет шестьдесят, — оборотень шально улыбнулся. — Так что даже не надейся от меня избавиться, — всю дорогу до ЗАГСа Лукрецкий рассказывал мне о том, чем владеет и на каких основаниях. С изумлением узнала для себя, что уже являюсь его единственной наследницей.