ГЛАВА 16. ВСТРЕЧА
Тучи обложили город С*** плотно, от горизонта до горизонта, и продолжали старательно орошать зелень окрестных полей, радуя крестьян, но у горожан вызывая ворчливое недовольство. На дорогах блестели лужи, текли ручьи, и прохожие жались к стенам домов, чтобы не стать жертвой какого-то лихача, поднимающего колёсами фонтаны брызг. Мокрые, укрытые попонами лошади нехотя шлёпали по лужам, прядая ушами и отфыркиваясь, а железные авто, которым непогода была нипочём, огибали их, словно бы поглядывая свысока.
Титов, сызмала приученный родным городом к такой погоде, даже в какой-то степени радовался дождю и прохладе, позволявшим почувствовать себя как дома. Против солнца он, конечно, не возражал, однако и слякоть его не смущала, покуда установилась она крепко и основательно: поручик не любил погоду переменчивую, которой тоже грешил Петроград, и то лишь потому, что от этого давала о себе знать старая рана.
«Взлёт» находился вблизи городской окраины, и дорога туда пролегала едва ли не лучшая во всём городе: ровная как зеркало, асфальтовая, широкая, одно удовольствие по такой ехать. Даже «Буцефал» на ней как будто не ревел, а довольно урчал, почти бесшумно шелестя шинами. Дорогу прокладывали во многом для нужд того же «Взлёта» и расстарались от души.
Вдоль дороги тянулась по живописной кленовой аллее нитка трамвайных путей, по которым, в конце и начале рабочих смен даже стайками, звенели на ходу яркие, жёлто-красные вагончики – тоже детище большого, важного, богатого завода.
«Буцефал» ехал быстро: Брамс, радуясь возможности, гнала железного коня вперёд во весь опор, счастливо улыбаясь хлещущему в лицо мокрому ветру и не обращая внимания на то, что капли скатываются за шиворот. Натан крепче держал фуражку, чтобы не сорвало, и пытался одновременно придержать плащ-накидку, полощущуюся флагом. Он озирался по сторонам, любуясь видом зелёной, просторной городской окраины, и никакое предчувствие или беспокойство не кололо сердце, пока вдруг…
Что именно произошло, Титов и сам не понял. Просто возникло ощущение, что на них катится непонятный вал, словно кто-то дунул горячим дымом, и воздух над дорогой пошёл рябью.
Руки оказались быстрее головы. Как обычно в моменты опасности, время для Натана тянулось, словно золотистая капля смолы.
Движение вперёд, рывок за руль с одновременным нажатием тормоза – и как только попал с первого раза! Резкий наклон в сторону всем корпусом, со взвизгнувшей Брамс в охапке, за мгновение до падения – сильный толчок, чтобы не оказаться под тяжёлым мотоциклетом.
Мужчина даже успел услышать визг тормозов и сообразить, что следом за ними ехала машина.
«Буцефал» опрокинулся и, скрежеща по асфальту, пошёл юзом.
Первый удар Титов принял на плечо, и то прошибло болью до самого затылка. Сгруппироваться с девушкой в охапке получилось, но кое-как, хотя защитить Аэлиту и уберечь от удара голову он всё же сумел.
Покатились кубарем, ссаживая об асфальт ноги, руки, ударяясь и молясь не провалиться от очередного в темноту – с концами. Но новая вспышка боли проткнула бедро, рассыпалась искрами перед глазами и отправила поручика в беспамятство.
Брамс, не успевшая ничего понять, перепугалась настолько, что, взвизгнув в первый момент от неожиданности, потом вовсе замерла, задержав дыхание. Но воздух выбило из груди очередным ударом, пока сыскари кубарем катились по гладкому сырому асфальту. И ещё некоторое время после того, как движение остановилось, Аэлита не могла вдохнуть, пошевелиться и поверить, что всё обошлось и она жива.
Скинуть оцепенение и сделать вдох заставил чей-то голос неподалёку, разразившийся таким потоком брани, что у Брамс покраснели кончики ушей.
Девушка резко села, радуясь, что, кажется, ничего себе не сломала. В стороне, в нескольких саженях лежал на боку заглохший «Буцефал». Вот только Аэлита вместо того, чтобы броситься к железному коню, что наверняка сделала бы прежде, спешно обернулась к Титову. Тот лежал на боку, бледный и неподвижный.
– Натан Ильич! – испуганно ахнула Аэлита, отбросила перчатки, сдвинула очки на макушку и потянулась к мужчине. Потрясла того за плечо, но Титов от толчка мягко перекатился на спину и в себя не пришёл. - Натан Ильич!!! – девушка потянулась следом, не глядя оперлась на сбитую коленку и, охнув от боли, упала на поручика сверху. Тут же приподнялась, похлопала Титова по щеке. – Натан Ильич, миленький, очнитесь! Ну, пожалуйста!
– Эй, вы там! Живые? – окликнул грубый мужской голос, прежде смачно матерившийся. Всё это сопровождалось неприятным металлическим скрежетом.
– Натан Ильич!. . – всхлипнула вѣщевичка, не замечая ничего вокруг, продолжая теребить поручика и хлестать по щекам.
От очередной оплеухи, которая вышла особенно сильной, Титов дёрнулся и застонал, болезненно скривившись.
– Натан Ильич! – счастливо взвизгнула Аэлита, обняла лежащего мужчину обеими руками и принялась без разбора целовать – лоб, щёки, зажмуренные глаза, искажённый болезненной гримасой рот. – Как же вы меня напугали!
– Брамс, нога! – с трудом сумел выдохнуть Титов, едва не теряя сознания повторно.
Девушка испуганно ахнула и, скатившись с него, принялась торопливо ощупывать в поисках перелома.
– Нет, Брамс, всё в порядке, - поспешил успокоить её Натан, переводя дух и наслаждаясь ощущением затихающей боли. - Просто вы сели мне на раненое бедро. Как вы, не ушиблись?
Как только боль слегка отступила и поручик понял, что руки-ноги в общем целы, он завозился, пытаясь сесть, не растревожив и без того пострадавшую сегодня ногу и ноющее после ушиба плечо.
– Натан Ильич, как же вы меня напугали! – всхлипнула вѣщевичка, вновь бросившись мужчине на шею. К счастью, тот уже вполне уверенно сидел и сумел не упасть.
Морщась от боли в плече, Натан погладил девушку по спине, мысленно с приятным изумлением отмечая, что обошлось, кажется, и без перелома, и даже без вывиха – рука слушалась.
– Только напугал? Ничего не болит?
Девушка затрясла головой – пережитый страх оказался куда сильнее боли, и ушибов со ссадинами вѣщевичка пока просто не замечала.
В этот момент внимание их привлёк особенно пронзительный металлический скрежет. Натан вскинулся, наконец огляделся и заметил в стороне грузовик. «Бычок», как называли в народе эту тяжёлую и норовистую, но очень мощную машину Московского завода, от резкого торможения занесло и развернуло почти поперёк дороги. У автомобиля оказалось выбито лобовое стекло, а край кабины покорёжило так, что шофёра замуровало внутри. Скрежет издала как раз дверь, которую тот сумел наконец отжать. Человек оказался крепче и упорнее металла и всё же сумел освободиться из плена покорёженной жестянки. Утирая рукавом лоб, разбитый о рулевое колесо, но слишком прочный для серьёзного вреда, шофёр поспешил на помощь ко всё ещё сидящим на асфальте людям.
– Эй, двухколёсные! Живые? Помочь чем? Что это было такое?! – возбуждённо тараторил он на ходу, чуть шепелявя и щедро пересыпая поток вопросов бранью. – Ох ты ж… девка! То есть барышня, простите великодушно, – добавил смущённо, уже без матерщины, и обратился к ней немного заискивающе: – Поднимайтесь, ножки целы?
Аэлита отрывисто кивнула и позволила этому крепкому, с чёрными от работы руками, мужчине, чья одежда остро и кисло пахла машинным маслом и бензином, поднять себя на ноги. Только шумно и резко вдохнула, когда тот неаккуратно прихватил за разбитый и ссаженный локоть, но ничего не сказала.
Только теперь она начала обращать внимание, что многочисленные ссадины и ушибы отзываются пульсирующей болью тут и там, руки и ноги дрожат, в затылке тяжело пульсирует – не от удара, тут ей повезло; скорее, от пережитого страха. Лоб тоже немного ныл, но стукнулась головой девушка не сильно, да и ссадин на лице удалось избежать благодаря большим, закрывающим пол-лица очкам, которые чудом остались целы. Девушке отчаянно захотелось присесть и выпить горячего чаю – Аэлиту начало знобить.
Титов, морщась и тихо шипя от боли, глотая рвущиеся с языка ругательства, тоже с трудом и с помощью шофёра поднялся на ноги. Болело у него, кажется, всё тело, какая-то часть слабее, какая-то – сильнее, но это были мелочи. Главное, голова оставалась ясной и обошлось без серьёзных травм, что само собой почти чудо: падение на такой скорости легко могло оказаться последним в жизни. А с учётом внешнего вида грузовика, можно было утверждать, что сыскари отделались лёгким испугом: что бы ни ударило машину, от людей оно бы оставило мокрое место.
Насколько бы Титов ни был неверующим, он подумал, что сейчас самое время зайти в церковь и поставить свечку в благодарность.
– Поехали, до завода довезу, - предложил шофёр. - Там костоправ всегда есть, оно поближе, чем в больничку.
– Погодите к костоправу, - отмахнулся Титов, напряжённо хмурясь. - Расскажите толком, что произошло? Вы что-нибудь успели разглядеть?
– Ну дык, ёлы-палы! – даже как будто обрадовался вопросу работяга. – Еду я, вполглаза мотоциклет ваш осматриваю, занятный аппарат. А тут вы вдруг возьми – да и еб… закувыркайтесь. Ну, думаю, что ж за еб… чудак странный руль крутит? Дорога же как… В общем, хорошая дорога, где тут падать-то? Ну я по тормозам, чтобы не подавить, а тут меня как еб… ху…
– Шарахнет? – со смешком подсказал Натан.
– Во, точно! Как х-х… В общем, оно самое. Бесовщина, точно тебе говорю! – заявил он и перекрестился.
– М-да, - буркнул себе под нос Титов, поглядывая на грузовик. - Точнее не скажешь…
Походило, будто в тот врезалось нечто большое и тяжёлое, вот только на дороге не было совсем ничего, способного нанести такой удар. И поручик ощутил холодок по спине: ни единого разумного объяснения происшествию у него не было.
Однако вместе с тем появилась необоснованная, но твёрдая уверенность, что явление это случилось не само собой, что виной всему чей-то умысел, и этот некто наверняка сейчас неподалёку.
Мужчина окинул взглядом обступившую дорогу зелень и с тоской отказался от идеи отправиться в погоню. Пока он туда доковыляет в нынешнем своём виде, любой преступник три раза удрать успеет, да уже, наверное, удрал, тем более со стороны завода показался на дороге еще один автомобиль. А паниковать и ждать нового удара… Если бы мог, давно ударил бы!
Однако осмотреться всё же стоило.
– Брамс, ваша флейта цела? Чемоданчик с собой, работать сможете? – решительно обратился он к девушке.
Та пару раз ошалело хлопнула глазами, пытаясь уложить в голове сказанное и понять, что сейчас они в самом деле не поедут ни к какому доктору, а станут под дождём осматривать окрестности. Бросила взгляд на свои мелко дрожащие пальцы, опять подняла глаза на поручика. И отстранённо признала, что Титов действительно являет собой самого настоящего героя приключенческого романа, а вот она совсем, безнадёжно не годится в героини. И сейчас её эта мысль не огорчала вовсе. Брамс не хотелось никаких подвигов и свершений, ей хотелось кружку горячего какао и чтобы с неба перестал сыпаться мелкий дождь.
Девушка очень неуверенно пожала плечами, глядя на мужчину потерянно и жалобно. Натан задумчиво посмотрел на неё, но обратился к шофёру:
– Попросите, пожалуйста, вон того господина вернуться на «Взлёт» за помощью, всё одно он здесь сейчас не проедет. Пусть пришлёт костоправа, кого-нибудь из заводской охраны и сообщит о происшествии в полицию, скажет – совершено нападение на служащих сыска, но жертв нет.
Шофёр не стал спорить и поручение отправился выполнять явно в охотку: первое потрясение прошло, и мужчина был рад разнообразию, а главное, возможности поделиться переживаниями и новостями с новым, неосведомлённым человеком.
Титов же, сплавив постороннего и разумно предполагая, что быстро тот поручение не выполнит, сосредоточился уже на девушке. Тяжело припадая на больную ногу, доковылял до вѣщевички. Осторожно взял маленькие изящные ладони в свои, поднёс к губам, дохнул, согревая совершенно ледяные пальцы.
– Испугалась? - тихо, мягко спросил он, и Аэлита медленно кивнула, не сводя с лица поручика зачарованного взгляда. - Всё хорошо, всё обошлось, - также ласково добавил он, коснулся кончиков пальцев губами, заодно аккуратно прибегая к собственному дару, чтобы оценить, насколько сильно пострадала девушка, и по возможности подлечить.
– Что это было? – шёпотом спросила она.
– Понятия не имею, но очень хочу выяснить, – хмуро ответил Натан, продолжая поглаживать руки девушки. Для лечения это было не нужно, да и для успокоения, кажется, тоже; зато это было приятно. Пальчики тонкие, хрупкие, почти детские, кожа нежная и пахнет, несмотря ни на что, розовым мылом… Не удержался, вновь поднёс к губам. - Может быть, вас усадить в автомобиль? Отдохнёте, успокоитесь толком, а я пока осмотрюсь и подумаю, откуда могло прилететь… то, что прилетело.
Брамс вновь рассеянно кивнула, но через мгновение решительно нахмурилась и упрямо тряхнула головой. Девушке вдруг стало стыдно: поручик едва на ногах стоит, не ходит – ковыляет, и её ещё успокаивает, а она ведёт себя, как… как… Как барышня кисейная!
Да и сила жiвника, конечно, помогла успокоиться и взять себя в руки. А может, не столько она, сколько горячие ладони и ласковый взгляд тёплых карих глаз…
– Я всё-таки попробую, если флейта цела и саквояж тоже.
– Уверены? - чуть нахмурился Натан.
Девушка снова решительно кивнула, и мужчина, еще раз поцеловав её пальцы, нехотя выпустил их.
…Когда, встревоженные звонком Федорин с Никитиным примчались на место, картина им предстала запоминающаяся. У обочины – почти новый «бычок» с помятой мордой, к заднему колесу которого привалился «Буцефал» с малость погнутым рулём. Следом вдоль дороги стоял легковой автомобиль и, чуть дальше, мотоплатформа – простое как дубина и столь же примитивное средство, на каких по обширной территории «Взлёта» перевозили из цеха в цех небольшие грузы, а вместе с ними порой и рабочих. Четыре колеса, плоская поверхность без ограждений, единственное, не закрытое даже от ветра сиденье для водителя, маломощный движитель под ним, небольшой руль на высоком штыре колонки да пара длинных рычагов – вся техника.
На борту мотоплатформы сидела Аэлита, укутанная брезентовым чехлом не иначе как от самолёта. Вѣщевичка сосредоточенно хмурилась, неотрывно наблюдая за стоящим в паре шагов Титовым, который, энергично размахивая одной рукой, обсуждал что-то со светловолосым, полуседым, неприметной наружности мужчиной лет пятидесяти. Рядом с девушкой прислонился к платформе пожилой тип в длинном тёмном плаще и белой докторской шапочке, который посматривал на поручика с явным неодобрением.
Сам же Натан выглядел особенно жалко: без кителя и рубашки, в порванном нательном белье, частью туго забинтованный, с одной рукой на перевязи. В прорехах штанов тоже виднелись бинты, а на плечи был накинут старый, с чужого плеча, засаленный и кое-где даже прожжённый ватник. Чуть помятая, мокрая и местами грязная фуражка сидела криво, набекрень.
– Ну, хорош! – насмешливо присвистнул Федорин, окидывая поручика взглядом. - Ты ж на ногах едва стоишь! Что тут у вас случилось? Здравствуйте.
– Вот, может, вы на него повлияете как сослуживцы? - спросил мужчина в докторской шапочке. - Ему хоть день бы отлежаться, пока без ноги не остался! А то, вишь ты, чудом без переломов обошёлся и уверовал в свою неуязвимость…
– Попробуем, – хмыкнул Федорин.
Все представились. Светловолосый оказался Русаковым Романом Анатольевичем, начальником службы безопасности «Взлёта», до которого сыскари не доехали всего ничего, а второй – дежурным доктором оттуда же.
Вскоре Титов убедил Русакова собрать нужные сведения об интересующих полицию людях, и тот вознамерился отбыть обратно на «Взлёт». Он выпустил из машины сидевших там шофёров – хмурого и недовольного водителя «бычка» и довольного жизнью сухощавого типа, который на мотоплатформе привёз доктора.
Натан в горячке рыпнулся было позвать Брамс и сесть в машину к Русакову, но Федорин, молча стоявший рядом, с ухмылкой подхватил оступившегося на первом же шаге начальника под локоть и протянул насмешливо:
– Ку-у-уда? Нет уж, Натан Ильич, довольно тебе на сегодня подвигов. И не спорь, это ты в раже пока бегаешь, а через полчасика как пить дать свалишься. Что я, не вижу? И Брамс вон совсем замучил.
– И ничего не замучил! – вставила та, сползая с платформы и укладывая обратно брезент, прихваченный с неизвестной целью, но пришедшийся очень кстати.
Натан скривился в ответ на слова Василия, но глянул на девушку – и спорить не стал.
– И то верно, что-то я разогнался. Не даёт покоя эта чертовщина! – вздохнул Титов. - Поможете коня погрузить? – он кивнул на «Буцефала».
– Поможем, а ты пока сядь, смотреть на тебя больно. Что у вас тут стряслось-то? - негромко спросил Федорин, помогая едва стоящему на ногах Титову добраться до машины.
– По дороге расскажу, – поморщился тот, с блаженным видом откидываясь на спинку сиденья и прикрывая глаза.
С Русаковым и шофёром мотоплатформы о том, чтобы «Буцефала» временно прихватили с собой, Натан договорился заранее. Не бросать же коня на дороге, а сейчас за руль даже Брамс не рвалась, даже из упрямства.
Возни с мотоциклетом оказалось немного: откуда-то из-под брезента хозяин мотоплатформы с проворством фокусника достал широкую доску, которая исполнила роль сходен, и вчетвером мужчины с лёгкостью закатили железного коня на транспорт. Аэлита согласилась пройти в машину к сыскарям, только ревниво приглядев за погрузкой и за тем, чтобы раненого «друга» тщательно укрыли всё тем же брезентом.
За руль уселся Никитин – он это дело искренне любил и с удовольствием пользовался при возможности автомобильным парком Департамента. Тронулись, и Натан принялся за рассказ.
История получилась недлинной: толком определить место, где находился некто, покушавшийся на жизнь Брамс и Титова, не вышло, как не вышло разобраться в сути самого происшествия. Аэлита, конечно, воспользовалась умброметром, но с ходу получить какую-нибудь зацепку не удалось, для этого предстояло еще запросить на заводе стандартный уровень умбры для данной модели автомобиля (а разнообразных вѣщей внутри подобной сложной техники хватало) и произвести определённые вычисления.
Однако Натан не верил, что и тогда картина прояснится.
После собственно происшествия уже не случилось ничего примечательного. Сначала прибыл доктор, следом за ним – Русаков, который после краткого рассказа шофёра отправил того посидеть в служебном авто и не трепать языком: решил, что распространяться о происшествии не стоит, и возжелал пресечь болтовню. Правда, в успех этого предприятия Титову тоже не верилось.
– Вот уж точно – чертовщина, по-другому и не скажешь, - подвёл поручик итог. – Бабахнуло как из пушки, но ведь не воздухом же! Да и без чертовщины я уже решительно ничего не понимаю в этом деле. Положим, серийный убийца. Или, положим, кто-то пытается замаскировать единственное преступление под серию. Ладно. Но взрыв и вот это нападение?! Кто мог знать, что мы поедем именно сейчас, если мы с Брамс сами точного времени не знали? Или он там сидел в засаде несколько суток кряду? Положим, это хитроумная ловушка, расставленная на нас, привязанная к определённым людям как-то вроде наших пропусков. Но всё это слишком, неоправданно сложно! Ну захотели нас убить, ну сядь в кустах с винтовкой возле – и надёжнее, и проще.
Да даже чёрт с ним, со способом. На кой это вообще нужно? Маньяки так себя не ведут, да и хитрец, решивший спрятать дерево в лесу, сроду не стал бы покушаться на сыскарей: это самое глупое, что вообще можно придумать! Ну что мы, незаменимые какие? А так он даёт понять, что мы идём верным путём, и привлекает к себе всё больше внимания. Не говоря уже о том, что в случае гибели полицейского весь Департамент на уши поднимут!
Я бы и допустил, что эти два дела вовсе не связаны, но… Кроме самой Наваловой да случайного свидетеля, о том доме никто не знал, поэтому взрыв мог быть связан только с ней и её смертью. И подготовил его тот, кто знал о её визитах, и опасался, что следствие рано или поздно доберётся до этого дома. А если покушались не на нас, а просто хотели убить любого, кто пришёл бы по её следам, или, напротив, того, с кем она там виделась, тогда как привязать сюда сегодняшнее происшествие? Тут уж явно прицельно били, хоть и не ясно как.
– Слушай, Титов, а как получилось, что вы вообще живы остались? - задумчиво проговорил Федорин. - Ну в прошлый раз ладно, Алечка умбру почуяла дурную. Она девушка талантливая, могла и на расстоянии ощутить. А теперь-то что?
– А теперь я что-то почуял, – со вздохом отозвался Натан, потирая шею – та, потянутая при падении, противно ныла. - Только объяснить не смогу. И, предваряя твой следующий вопрос, нет, прежде я ничего такого не припомню и чутьём таким никогда не отличался, снарядов загривком не предсказывал. А то бы, может, поныне в армии был. А впрочем, мне сейчас пришла одна странная, но правдоподобная мысль… Вот скажите, вѣщевики, а есть ли какое-нибудь оружие, которое на вѣщевой силе работает?
– Оружие?! – негодующе ахнула Брамс.
– Я о таком не слышал никогда, но, ежели сила есть, отчего бы её для такого дела не использовать? - раздумчиво пробормотал Никитин.
– Ясно. Значит, снова придётся на поклон к Боброву идти, справки наводить. Уж если кто в курсе, так лишь он, - сокрушённо проговорил Натан.
– Ты гляди, хоть сегодня от визитов воздержись! – веско заявил Федорин.
– Не извольте беспокоиться, матушка, - насмешливо отозвался Титов, вновь расслабленно откидываясь на спинку сиденья, и добавил себе под нос: – Я сегодня и не дойду никуда.
– Натан Ильич, а как же так можно? Ну, я про оружие, – тихо спросила Брамс. - Неужели правда?. .
– Не удивлюсь. Любую силу люди пытаются превратить в оружие, достаточно взглянуть на нашу историю, и было бы странно, если бы вѣщевую не пытались. Другое дело, что, будь это легко, догадались бы раньше, а если до сих пор у нас вѣщи в оружии роль играли вспомогательную, как в любой иной технике, выходит, способа такого не было. Может, как с жiвниками, не получалось достаточно увеличить поражающую силу или расстояние, а теперь вдруг кто-то что-то придумал…
– А что, силу жiвников можно вот для такого использовать? - совсем растерялась Брамс.
– Я же говорил, во все времена мы были лучшими палачами, - нехотя отозвался Титов. - Нынче не средневековье, но от этого средства никто так и не отказался.
– То есть?
– То есть полицейских жiвников учат больше допрашивать, чем лечить, - пояснил Никитин. – Не пытать в прямом смысле, но… В общем, много способов. Другое дело, что применяются они редко, тут разрешение нужно, а для него – доказательства.
– Василий, а отчего ты начальником уголовного сыска быть отказался? - после нескольких секунд тишины вдруг спросил Титов.
– Неожиданно, - хмыкнул тот в усы. – Ты с чего об этом заговорил?
– Подумалось вот, что обязанности эти я саботирую безбожно, - тихо усмехнулся поручик. – Начал прикидывать, выходит, из тебя бы лучший получился. Неужто Чирков не предлагал?
– Да вот ровно по той же причине, что и ты, - засмеялся Федорин. - Оно как-то не до бумажек, город-то больше занимает. Да ты не бери в голову, Натан, как-то же мы до сих пор жили. Пока с нами Михельсон, надёжный тыл по части документов обеспечен. Ей не в тягость, она привычная. Как прежнего нашего старшего на пенсию проводили и началась вот эта чехарда, так Михельсон у нас, почитай, за него.
– Так, может, её и предложить в начальники? - улыбнулся Натан. – Элеонора будет хорошо смотреться на этом месте.
– Откажется, ей тоже эти проблемы не нужны, - отмахнулся Федорин.
– Какой у нас уголовный сыск скромный, никто на начальственную должность не рвётся, – тихо засмеялся Титов.
– Отчего же никто? А Валентинов?
Отвечать на это никто не стал, сыскари только фыркнули одинаково. К тому же в этот момент автомобиль остановился у небольшого домика на Полевой, и стало не до разговоров.
– Андрей, отвезёшь пока Алечку? – предложил Федорин. - А я с нашим героем посижу, хоть подлечу его малость в меру сил. Дар у меня не бог весть какой, но всё лучше.
– Не надо меня никуда везти, - отмахнулась та, прихватив с заднего сиденья свои вещи. - Я здесь живу!
– То есть как? - возмутился Василий и недобро глянул на поручика, явно заподозрив того в дурном.
– Комнату она у той же хозяйки решила снимать, - со вздохом ответил Натан. Сил выяснять отношения сейчас не было, но объясниться требовалось. – Я пытался отговорить, но Аэлита Львовна весьма упряма.
– Есть такое дело, - усмехнулся Федорин, расслабляясь.
А там и сама Марфа Ивановна показалась на глаза, и сыскарь окончательно успокоился. Благодаря присутствию двоих крепких товарищей, помощь женщин не потребовалась, да и сам Титов был не настолько плох и вполне мог двигаться самостоятельно, пусть и с трудом. Хотя Брамс и Проклова всё же вертелись рядом, снедаемые беспокойством.
– Тебе бы в больницу лучше, - ворчливо заметил Федорин, выпроводив женщин и помогая петроградцу умыться, переменить одежду и улечься. От помощи тот не отказывался.
Ночной гость, о котором Натан ещё утром предупредил хозяйку, к нынешнему моменту успел проспаться и уйти.
– Вась, ты сам прекрасно знаешь, что не настолько мне и плохо, – отмахнулся поручик. - Серьёзных травм никаких нет, а это всё само собой пройдёт за пару дней. Если бы не нога, можно было бы спокойно дальше служебные дела делать.
– Прошло бы оно за пару дней, не трать ты силы на лечение царапин девицам, – проворчал Федорин. - Вот отчего нельзя было и её, и себя докторам сдать и не надрываться?
– Так не до докторов, надо было по горячим следам выяснять, что произошло, – отмахнулся Титов. - Я-то привычный, стреляный, а девушка напугалась… Можно подумать, ты бы на моём месте как-то иначе поступил!
– На твоём месте я бы женился и жену по всяким злачным местам не таскал, - искренне расхохотался Василий. Ещё больше веселья ему добавило и откровенное смущение поручика. - Брамс, конечно, девица довольно дурная, но хорошая, чего ты кругами ходишь – не понимаю.
– Ты никак в сводни заделался? - неприязненно нахмурился Натан. Одно дело, когда он сам обдумывает нечто подобное, а вот посторонних носов в таких делах петроградец не терпел.
А вообще, странно это. Сговорились они все, что ли, его с Брамс свести? Чирков со своими женщинами, теперь вот этот…
– Делать мне больше нечего, – отмахнулся Федорин. - Хотя тут только слепой не заметит, как вы друг друга влюблёнными глазами провожаете…
– Вась, не лезь, без тебя разберутся, - одёрнул его доселе молчавший Никитин. - Титов седмицу в городе, дай человеку хоть освоиться на новом месте! А ты его уже женить вздумал.
– И то верно, - виновато крякнул Василий. – Не серчай, Натан, я как-то подзабыл, что ты у нас человек новый, уж больно ладно в жизнь влился, словно всегда тут и был.
– Забыли, – отмахнулся Титов. Не ругаться же из-за такого пустяка, в самом деле.
Вскоре сыскари распрощались, у них и своих дел было в достатке, а петроградец почти сразу уснул: бессонная ночь сказалась, да и утренние события утомили до крайности.
А вот Аэлита, которая стараниями Натана чувствовала себя превосходно, первым делом занялась мытьём. Привычная к такому благу современного мира, как водопровод, она, конечно, ворчала от необходимости таскать вёдра воды из большой бочки на дворе, которую наполняли из расположенной неподалёку колонки, и мыться в корыте, потому что топить баню было долго, но терпела лишения стоически. К тому же сердобольная хозяйка помогла ей промыть волосы, причитая над синяками и ссадинами: Титов хотя и облегчил девушке жизнь, но полностью их залечить, конечно, не сумел.
Переодетая в чистое, Брамс почувствовала себя бодрой и полной сил, однако поручик, к которому она заглянула, крепко спал, и пришлось находить занятие на день самостоятельно.
За этим, впрочем, дело не стало: и без подсказки Титова вѣщевичка догадалась, что полученные от умбрографа результаты лучше бы расшифровать поскорее. Некоторое время подумав над тем, где можно выяснить заводской уровень вѣщевой силы автомобиля, Брамс так не пришла ни к какому выводу и, невзирая на ворчание Прокловой, направилась в Федорку на наёмном моторе, с тоской помянув раненого коня, которого еще предстояло вызволить со «Взлёта».
Вернулась она часа через два с хорошим уловом и устроилась в общей комнате, обложившись бумагами и прихваченными из института таблицами и вооружившись потёртой логарифмической линейкой. И просидела так до вечера, увлечённо покрывая чернильными закорючками лист за листом.
Марфа Ивановна бросала на вѣщевичку насторожённые взгляды и украдкой крестилась: высшая математика Брамс казалась ей сродни сказочной магии, значков этих женщина не понимала совершенно. Однако вопросами и подозрениями жиличку благоразумно не донимала: ну сидит и сидит, бурчит себе под нос какие-то заговоры непонятные про каких-то «объёмных интриганов», так ведь никому не мешает.
И, главное, креста не боится, Проклова проверила. Не то чтобы всерьёз подозревала девушку в чём-то этаком, но бережёного бог бережёт…
Пообедали женщины вдвоём, Титова будить не стали, а вот к вечеру Марфа Ивановна всё же пошла проведать заспавшегося жильца. И хорошо, что решила разбудить: позвала – молчит, тронула за плечо – а тот горячий, словно печка.
– Алечка, собирайся за доктором, быстрее. Поручику-то нашему плохо, - встревоженно проговорила она, выходя в общую комнату.
– Как – плохо? - охнула та.
– Жар. Иди, иди, да поскорее, я пока ему помочь попробую, - заторопила она, отыскивая бутыль с уксусом.
Доктора, слабого жiвника, Брамс привела минут через сорок, однако особенной пользы визит не принёс. Мужчина только развёл руками: причины для подобного состояния пациента он не видел. Раны, может, не совсем пустяковые, но и такого вреда от них быть не должно, так что врач списал лихорадку на общее истощение жизненных сил организма – и побился Титов знатно, и с лечением спутницы выложился, и потом еще набегался на холодном ветру под дождём. Осмотрев, снял воспаление на бедре, поставил какой-то укол и наказал следить за температурой, оставив заодно мазь для ушибов и ссадин.
– Давайте я с ним побуду? - предложила Брамс. - Вот тут за столом устроюсь, мне разницы никакой, где сидеть.
Проклова с подозрением и сомнением поглядела на Титова: мужчина лежал поверх одеяла в одних подштанниках, и вообще-то не дело незамужней девице тут отираться. Но, с другой стороны, уход за больными есть женская доблесть и добродетель, самой Марфе Ивановне здесь просиживать было не с руки, а Аэлита вроде бы искренне желала помочь. Да и не в том состоянии был поручик, чтобы девицу своим присутствием бесчестить, так что хозяйка махнула рукой.
Какое-то время Аэлита перекладывала записи, пытаясь продолжить работу, лишь искоса поглядывая на мужчину. Но дело не шло, любопытство и жалость не давали покоя, и она всё-таки подвинулась вместе со стулом к постели. Осторожно, губами, коснулась лба – тот был хоть и горячий, но не сильно. А поручик просыпаться не спешил…
– Натан Ильич, а я умбру посчитала, - тихонько проговорила она, подвинулась еще ближе и осторожно, чтобы не потревожить бинты, переложила руку мужчины себе на колени, нежно поглаживая шершавую ладонь и кончиками пальцев прослеживая выпуклый узор вен на тыльной стороне. - Только я всё равно понять не могу, что это значит. Представляете, оно очень похоже на те странные цифры, что нам с вами Бобров показывал. Вы только очнитесь, а то вы меня второй раз за день пугаете. Не надо, пожалуйста, умирать, или что-нибудь еще в подобном же духе…
– Например? – тихо спросил поручик, не открывая глаз, и ладонь его проворно сжалась, перехватывая пальцы вѣщевички.
Брамс ойкнула и дёрнулась от неожиданности, а потом возмущённо ахнула и попыталась отобрать руку.
– Так вы что, не без сознания?! И давно?
– Достаточно, - слабо улыбнулся он. - Простите. Вы бы тогда не вызвались со мной сидеть…
– А что вам до этого? – недовольно спросила девушка, но трепыхаться всё же прекратила.
– Приятно, - туманно отозвался мужчина, но потом всё же пояснил: – Когда вы рядом – приятно. Даже как будто легче делается от одного только присутствия.
– А что с вами вообще случилось? – полюбопытствовала Аэлита, окончательно успокоившись. Слова мужчины непонятно согрели, и спорить совершенно расхотелось.
– Не знаю, - поморщился он. - То есть чувствую, что был жар, и вроде бы он почти прошёл… Доктор приходил или мне приснилось?
– Приходил. Натан Ильич, а почему вы себя не вылечили? Мне вон как помогли, у меня даже не болит ничего. Только не говорите, что мне почудилось, вы ничего не делали и на самом деле я просто слабо ударилась, я же всё помню, хоть и испугалась! – поспешила сообщить она.
– Жiвник не может вылечить себя сам, увы, – вздохнул поручик. – Только кого-то. Но зато мы почти никогда не болеем и быстро восстанавливаемся.
– То-то вы пластом с жаром лежали, - не удержалась от язвительного замечания Брамс.
– Грешен, - со смешком признал Натан. – Может, меня тем-не-знаю-чем задело, что вы только что высчитали?
Аэлита пожала плечами, но сообразив, что мужчина не видит, ответила:
– Может быть. Но говорю же, у меня никакого объяснения этому феномену нет, не представляю, что это могло быть. Может, я, конечно, что-то не так посчитала и не учла…
– Завтра попробуем поговорить с Бобровым. Что-то мне подсказывает, у него есть если не все ответы, то их внушительная часть, - предположил Титов.
– Вы сначала оклемайтесь достаточно для этого, - возразила вѣщевичка. – Может быть, вам всё-таки лучше поспать? Ну или хотя бы отдохнуть.
– Попозже. Посидите, пожалуйста, еще немного!
Аэлита не нашла в себе сил отказать, да и желания такого у неё не имелось: ей рядом с Титовым тоже было хорошо и спокойно. Девушка кивнула, опять невесомо погладила его ладонь, а потом вдруг предложила:
– Хотите, я вам поиграю?
– То есть?
– На флейте. Я же не только вѣщами управлять умею, я и так инструмент хорошо знаю.
– Если вам нетрудно.
Вскоре флейта, чудом пережившая падение хозяйки с мотоциклета (тубус треснул, но устоял), зазвучала – тихонько, нежно. Было очень непривычно слышать эту несложную, трогательную какую-то, песню после всех тех мерзких звуков, которые извлекала Аэлита из инструмента по долгу службы.
Музыка мягко окутывала, ласкала, убаюкивала и удивительным образом приносила облегчение, словно бы смывая тягучую тяжесть, которую оставил после себя схлынувший жар. И вскоре мужчина уснул – крепко, спокойно, сном этим окончательно изгоняя остатки болезни.
Брамс некоторое время играла. Флейту она по-настоящему любила, но случай помузицировать выдавался редко, да и забывала девушка о подобной возможности, чаще находя себе иные занятия и развлечения. Заметив в конце концов, что Титов не шевелится, в первый момент опять встревожилась, но догадалась, что тот попросту спит. Коснулась лба – жар спал совершенно.
Какое-то время вѣщевичка сидела, с любопытством и без малейшего стеснения разглядывая полуодетого мужчину: живой поручик был гораздо интереснее картинки в анатомическом атласе. И красивей. Ладный, пропорционально сложённый, жилистый, он напоминал Аэлите античные статуи – и формой, и даже цветом, разве что тёмные волосы на груди и руках нарушали сходство. А вот мелкие неровности шрамов – наоборот, усиливали, напоминая трещинки на мраморе. Несколько совсем небольших и бледных отметин непонятно от чего, а несколько вполне заметных, справа, – наверное, части той самой раны, из-за которой у поручика болела нога. Тонкая борозда под рёбрами, пара светлых пятен и широкий рубец на боку, начинающийся у талии и теряющийся под нетуго завязанным поясом кальсон, сползшим чуть ниже пупка.
Впрочем, иных живых образчиков мужской наготы благовоспитанная девица Брамс в своей жизни и не встречала, разве что тощих голенастых мальчишек в детстве, и теперь её, ко всему прочему, грызло исследовательское любопытство: во-первых, хотелось рассмотреть целиком, чему мешали кальсоны и бинты, а во-вторых, сравнить хотя бы с парой-тройкой других мужчин. И любопытство было тем обиднее, что удовлетворить его не имелось никакой возможности. Не пойдёшь же раздевать этих самых мужчин, не так поймут, да и стягивать штаны с Титова сейчас было совсем неуместно. Он, конечно, может и не проснуться, да и вообще не успеет воспротивиться, но… обидится ещё. Любопытство любопытством, а на это Брамс была не согласна.