ГЛАВА 22. НОВЫЙ ПОВОРОТ

Переодевание и приведение собственного внешнего вида в соответствие с уставом заняло около часа. Пока дошли до дома, пока смыли остатки сажи… Ещё быстро управились; Аэлита очень радовалась, что почти не запачкала волосы, а то весь час ушёл бы только на них.

   На вечер же Титов условился с хозяйкой о бане, Брамс идею восприняла также с энтузиазмом, и это было поручику весьма на руку: у него имелось одно важное неоконченное дело, которое требовалось провернуть в отсутствие Аэлиты. Как раз, пока девушка будет париться, успеет. Сказанного не воротишь и заново сделать девушке предложение – уже не спонтанно, посреди пепелища, а в пристойной обстановке, - не получится, но стоило хоть что-то сделать красиво и правильно. Чин по чину прийти к родителям и попросить благословения сейчас возможности не было, не до того, а вот купить колечко – дело одного часа.

   Если честно, в глубине души Титов понимал, что нужно это больше ему, чем Аэлите. Девушка про всяческие традиционные мелочи думать не думала и не вспоминала, а ему хотелось какого-то зримого подтверждения неожиданной перемены в жизни, и колечко на тонком девичьем пальчике отлично для этого подходило. А то поручику по временам начинало казаться, что всё объяснение привиделось ему где-то между явлением дивьи, рассказом Боброва и странными метаморфозами Валентинова, а вернее – привиделось вместе со всеми этими чудесами.

   Да и поведение Брамс заставляло его ощущать неуверенность. Умом Титов понимал, что иначе эта необычная девушка отреагировать и не могла, и это был еще не самый худший вариант из возможных. Но сердце было не на месте, и постоянно поручику чудилось, что Аэлита скажет, что она или пошутила, или имела в виду совсем иное. Знал, что эти подозрения необоснованны, но – продолжал тревожиться. Наверное, это всё происходило потому, что для Титова состоявшееся объяснение было ещё большей неожиданностью, чем для вѣщевички. Он не сожалел о сказанном и испытывал к Брамс чувства, о которых говорил, но… слишком всё внезапно, чёрт побери!

   Однако надобность в посещении ювелирной лавки отпала сама собой, совершенно случайно.

   Доставая из шкафа свежее бельё, Натан смахнул шкатулку с орденами и прочими ценностями. Как у мудрился – и сам не понял, вроде бы лежала та в стороне. Упав, она не разбилась, но открылась, рассыпав содержимое. Хорошо хоть доски на полу были пригнаны друг к другу довольно тщательно, а большая часть сокровищ и вовсе оказалась на половике!

   Титов чертыхнулся и, опустившись на корточки, принялся осторожно собирать безделушки, и почти сразу ему под пальцы попался перстенёк – маленький, явно женский. На ложе из золотых листиков, усыпанных бриллиантами и, вероятно, рубинами настолько мелкими, что уместнее было бы назвать их пылью, - каплевидная жемчужина необычного, нежно-розового цвета. Может быть, невесть какой ценности украшение, поручик в подобных вопросах разбирался плохо, но выглядела вещица, на его вкус, великолепно: нежная, лёгкая, изумительно тонкой работы. Искал бы – а более уместного не нашёл.

   Натан нахмурился, разглядывая находку и пытаясь припомнить, как она вообще к нему попала, и через несколько мгновений наконец сообразил: мама, это было её кольцо. Вернее, то самое, которое отец подарил ей на помолвку, и до того, кажется, оно какое-то время «жило» в семье. Титов предполагал, что досталось оно Илье Титову от его родителей – бабушку и дедушку Натан в живых не застал, отец его женился в достаточно солидном возрасте, а они умерли рано.

   Подивившись своевременности находки и искренне порадовавшись, что колечко раньше где-то пряталось и не далось в руки в прежнюю его попытку обзавестись женой, поручик решил, что это хороший знак. Улучив момент, когда они с девушкой остались вдвоём, вручил перстенёк и даже не удивился, что пришёлся тот совершенно впору.

   Брамс приняла подарок благосклонно. Смешно растопырила пальцы, позволяя мужчине надеть кольцо, потом с искренним, скорее детским, чем девичьим любопытством его разглядывала и чуть только не пробовала на зуб: у Натана было твёрдое ощущение, что она собиралась, но потом всё же передумала. Или отложила на потом?

   – Забавное чувство, - хихикнула она в конце концов, несколько раз сжав и разжав руку. - Никогда колечек не носила…

   – Постой, но ты же говорила, что был жених? - растерялся Титов.

   – Был, и даже колечко было, но в шкатулке лежало. Очень большое, неудобное, да и не нравилось оно мне.

   – А это нравится? - спросил Натан, чувствуя, как сердце замирает от беспокойства. Ответ вполне читался по лицу девушки, но всё равно услышать его казалось важным.

   – Это нравится, - легко согласилась Брамс. - Надо присмотреться получше, но я уже сейчас уверена, что это не просто кольцо, а вѣщь. Довольно старая и очень хорошая, причём не только в смысле исполнения, а еще и по назначению, характеру если угодно. Ну и красиво, конечно, – улыбнулась она.

   Заходить в двадцать третью комнату не стали, сразу двинулись в подвал для разговора с Меджаджевым. Тому, на взгляд Титова, пребывание в камере шло только на пользу: вѣщевик сделался как будто спокойнее, уравновешенней, из взгляда ушёл тот лёгкий оттенок диковатости, который заставлял ждать от Меджаджева нападения.

   – Хорошо выглядите, - не сумел промолчать Титов.

   Но собеседник неожиданно совершенно не обиделся и ответил с иронией:

   – Можете не верить, но и чувствую себя неплохо. Кормёжка, конечно, дрянь, но сытная, света не хватает, но я уж и не припомню, когда последний раз так славно высыпался, как здесь. Есть что-то новое? Для чего вы меня вызвали?

   – Пара вопросов, - кивнул Натан. - В прошлый раз вы так и не ответили на этот вопрос, но сейчас придётся вспомнить. Кто знал о подвале под вашим домом?

   – Как – кто? - растерялся тот. – Да каждая собака! Что это за дом без подпола?

   – Нет, я не про то. Кто в нём бывал? Или, может, вы рассказывали кому-нибудь историю его обнаружения?

   – Да чёрт побери, этому дому уже два с половиной десятка лет, мало ли кто там бывал! – развёл руками Меджаджев.

   – И всё же постарайтесь вспомнить, это в ваших же интересах. Вы ведь говорили, что не пользовались им с момента смерти отца? Значит, наверное, и осведомлённых не должно быть много.

   – Чего вы вообще так к этому подвалу прицепились? - проворчал вѣщевик.

   – Там есть потайной ход, - прямо ответил Титов. Что бы ни говорила Охранка, а хозяин имел полное право знать, что в его дом при желании можно проникнуть и не через дверь.

   – Потайной ход? – переспросил ошарашенно Меджаджев. – Это что же, получается, оттуда в любой момент какая-нибудь сволочь вылезти могла?!

   – Ну, не совсем в любой и не совсем любая, - хмыкнул Натан. – Вряд ли он впервые проник в ваш дом именно так, пробираясь через подвал. Скорее всего, сначала он побывал там с вашего дозволения, и только потом отыскал иной путь. Или как минимум злодей слышал от вас историю обнаружения этого подвала и с ваших же слов знал, что туда никто теперь не спускается. Ну так что?

   – Да никто из них не может быть в этом замешан, вздор! – непримиримо фыркнул арестант. - Я за каждого готов поручиться!

   – Вы, Меджаджев, то ли дурак, то ли издеваетесь, то ли уж я не знаю что, – проговорил Натан, в задумчивости склонив голову к плечу. – Вы понимаете, что вас пытаются подвести под виселицу? Цинично, расчётливо, очень старательно, и делает это кто-то близкий, хорошо знакомый. Тот, кто знает историю тридцатилетней давности о дурачке, пытавшемся сплавить по реке свою сестру, кто вхож в ваш дом, знает распорядок вашей работы. Вы не случайный козёл отпущения, а объект чьей-то искренней и сознательной ненависти! Или же убийца.

   – Да не знаю я, кто это может быть! – буквально взвыл Меджаджев, хлопнув ладонями по столу, отчего Брамс дёрнулась, едва ли не подпрыгнув на месте. - Вот режьте – не знаю! А впрочем… Чёрт с вами, пишите, что я убийца, и кончим с этим.

   – Прекрасно. Мне попросить принести верёвку? - обводя злого вѣщевика спокойным взглядом, предложил Титов.

   – Что, прямо сейчас вздёрнешь? - едко откликнулся тот.

   – Нет, зачем? Вы просто продемонстрируете, как вязали руки трупам. На мне, на Брамс, на ком-нибудь из охраны, неважно.

   Несколько мгновений они мерились взглядами, потом Меджаджев сгорбился и отвернулся.

   – Не хочу.

   – Не хотите чего? Жить?

   – Да что ты вообще знаешь о моей жизни! – взревел мужчина. - На кой мне эта жизнь далась после такого?! Служба, служба, служба… да будь она проклята, эта служба!

   – То есть вы желаете, чтобы убийство трёх человек, включая вашу любимую женщину, сошло этой сволочи с рук? Четырёх, если считать вашего нерождённого ребёнка, – говорил Титов ровно, холодно. Бил по самому больному, и в этот раз – совершенно сознательно, старательно даже.

   Состояние Меджаджева было понятно, объяснимо, но никоим образом поручика не устраивало. Не из жалости, хотя потере вѣщевика он искренне сочувствовал, а из суровой практичности. Титову требовалось содействие, нужны были сведения и имена, а не тихая томная истерика с позывами к самоубийству. При желании никогда не поздно умереть, но глупо не попытаться сделать это хотя бы с пользой!

   – Вы вправду желаете взять эту кровь на себя? - он поднялся, прошёлся туда-сюда как бы в задумчивости и остановился у стола, нависая над вѣщевиком. Подвинул табурет, словно собирался на него сесть, но в последний момент передумал. – Так уверены, что этот мерзавец подобного заслуживает? У меня уже складывается впечатление, что вы знаете убийцу и сознательно его покрываете. А может, вы тут мне лапшу вешаете на уши, а на деле никакую Кулю не любили? Или любили, но такой вот странной любовью, что не пожалели ни её, ни нерождённое дитя…

   На этом Меджаджев, наконец, взорвался. Вскочил и, отшвырнув в сторону стол, взбешённым быком кинулся на поручика с рёвом:

   – Да что ты, мусор, вообще можешь понимать!!!

   К чему-то подобному Натан и готовился, и уж конечно вступать в прямое единоборство не собирался, не хватало и впрямь довести вѣщевика до виселицы за убийство полицейского. Место, куда встать, он выбрал очень тщательно, чтобы и самому иметь простор для манёвра, и Брамс под удар не подвести никоим образом.

   Титов ускользнул с линии движения арестанта, а вот стул – остался, предсказуемо не замеченный Меджаджевым. Споткнувшись об него, здоровяк с руганью полетел вперёд и с грохотом приложился о стену. В следующее мгновение распахнулась дверь и на пороге возникла пара конвойных, которые тут же взяли буяна на мушку. Впрочем, видя, что продолжать драку вѣщевик не намерен, а просто сидит на полу, ошалело тряся головой, Натан махнул рукой, давая отбой тревоги.

   Потом бросил взгляд на Аэлиту – та сидела на своём стуле, ошалело хлопая глазами, живая и совершенно невредимая, и, кажется, пыталась осознать, что вообще только что произошло.

   – Как вы с таким темпераментом до своих лет дожили? - тяжело вздохнул поручик, без опаски подходя к ушибленному.

   – Сволочь ты, поручик, – проворчал Меджаджев вполне мирно. Выплеснув ярость, он ожидаемо успокоился.

   – Может быть, - Титов со вздохом пожал плечами и положил ладонь сидящему на макушку, пояснив, чтобы не надумал себе ничего лишнего: – Я жiвник, проверю, сильно ли вы ударились.

   – Какого чёрта тебе от меня надо? – проворчал тот, отталкивая руку следователя и уверенно поднимаясь на ноги – кажется, падение было больше громким, чем ощутимым.

   – Мне надо, чтобы вы прекратили ныть, жалеть себя и помогли найти настоящего убийцу, – проговорил Титов, поднимая стол, а следом и стул. - Ну же, Меджаджев, неужели вам не хочется отомстить?

   – Да не представляю я, кто это мог сделать! – вздохнул тот, опять усаживаясь к столу. Опустил на него локти, обхватил голову ладонями.

   – Вспоминайте не тех, кто кажется вам способным на такой поступок, а тех, кто вообще был в курсе существования подвала и достаточно недавно имел возможность смазать замок. Начнём сначала, с приходящей прислуги. Та женщина, что приходит убираться. Она могла смазать замок?

   – Нет, не думаю. На кой ей это?

   – Да хоть бы за дополнительную плату, или просто некто ловко заронил эту мысль в её голову. Скажем, убедил, что ржавые замки в доме – к несчастью. Она ведь не сделала ничего дурного и знать не знала, как это всё может повернуться. Впрочем, назовите её имя и адрес, лучше спросить у неё самой, - решил Титов. Артачиться в такой мелочи вѣщевик не стал и поделился нужными сведениями. - А в подвале она бывала?

   – Нет, - мгновение подумав, качнул головой Меджаджев. - Что в подполе, она точно не знала, никогда туда не спускалась и я с ней об этом не разговаривал.

   – Тогда тем более стоит поговорить с ней. Ладно, дальше. Кто ещё?

   – Куля знала. Её подозреваешь?

   – Не думаю, это лишнее, – невозмутимо отмахнулся Титов.

   – Сестра. Тоже страшная убийца? – вновь с ядом в голосе процедил Руслан.

   – Необязательно, но могла оказаться случайным осведомителем. Например, проболтаться кому-то об этом подвале, - спокойно пояснил поручик. - Дальше. Друзья, знакомые; неужели к вам никто не ходит и столько лет не ходил? У вас совсем нет друзей?

   Столкновение головы со стеной определённо пошло вѣщевику на пользу. Он собрался с мыслями и принялся последовательно вспоминать всех, кто бывал в его доме в недавнем прошлом и хотя бы гипотетически мог оказаться один в кухне. И непоследовательно – тех, кто мог знать о подвале чуть больше, нежели сам факт его наличия.

   Список – в две колонки – рос, но не так быстро, как можно было ожидать, и за счёт людей, чьи имена в большинстве были поручику незнакомы. Хотя мелькнуло и несколько интересных фамилий: двое вѣщевиков из списка Иванова порой захаживали в дом к Меджаджеву, а Горбач не просто знал о подвале, но даже спускался туда и помогал, вместе с еще парой сокурсников, поднимать наверх хлам на выброс. Надо ли говорить, что последнее обстоятельство весьма Титова заинтересовало!

   – Скажите, Руслан Яхъяевич, а как вы вообще познакомились с Сергеем Горбачом? – задал следующий вопрос Титов, когда какой-никакой список всё же был составлен сразу в двух экземплярах, для поручика и для самого арестанта, чтобы тот мог на досуге как следует подумать и попробовать вспомнить кого-то ещё.

   – Отец был сканщиком, очень хорошим, и при этом – слабым вѣщевиком-самоучкой. Ничего серьёзного, но дар здорово помогал в работе. Пока у меня не открылся талант вѣщевика, причём сильный, он готовил из меня подмастерье. А отец Горбача сделал какой-то большой, солидный заказ, я уж сейчас и не вспомню, что именно там было. Ларец, что ли.

   – Сканщиком? Разве он не овец разводил? - нахмурился поручик: в досье про ремесло не значилось ни слова.

   – Так филигрань у него прежде для души была, от отца своего выучился, - пояснил Меджаджев. - Потом уже оказалось, что здесь на неё ой какой спрос – город большой, богатый. А овцы тоже были, только отец их перед высылкой всех продал, и дом продал, и царь еще нам на обустройство кое-что подкинул… В общем, в той временной халупе, куда нас определили, мы помыкались недолго. И раньше бы уехали, но отцу уж очень хотелось сделать всё по уму, так, чтобы на века.

   – Ясно. Простите, что перебил. Продолжайте, что там с Горбачами?

   – Мы несколько раз к ним ездили. Я хоть и был мальчишкой, но отец считал, что общение с покупателями – это тоже часть ремесла, поэтому брал с собой. Конечно, права слова я не имел, но должен был слушать и пытаться понимать. Вот там мы с Сергеем и познакомились, и как-то быстро сошлись. Мне кажется, отец его не одобрял такой дружбы, но и не препятствовал: сын ему был не особенно интересен.

   – Почему вы так решили? – спросил Титов.

   – Да тогда я, конечно, ничего не замечал, это уже вот сейчас заговорил и понял. У них были странные взаимоотношения. Михаил Назарович сына, с одной стороны, баловал и берёг, а с другой – словно бы делал это из обязательства, без души. Ну как яснее высказать? Меня вот отец порой лупил, за уши таскал будь здоров, а на Сергея даже голос не повышали. И вроде бы именно у него должно быть всё хорошо, а у меня – нет. Но при этом мне отец был отец, а ему… воспитатель, совсем чужой человек.

   – И как сам мальчик к подобному относился? - вновь вставил вопрос Натан.

   – Мне кажется, не замечал ничего этакого, для него-то всё было в порядке. А там – кто знает, что именно есть порядок? Может, вот как у Горбача – как раз и верно… Что до нашей дружбы, Серёжа в детстве заносчивый был, гордый, так что друзей у него особенно не водилось, а со мной иначе себя держал. Поначалу тоже нос задирал, да я особо и не обращал на то внимания. А потом как-то я набедокурил, и отец меня выдрал так, что сидеть не мог, и вот Серёжа, когда узнал, что случилось, ко мне очень переменился. Кажется, отца моего он стал бояться, а меня – жалеть, и оттого мы как-то совсем уж поладили. Мы и в гости друг к другу бегали, и он даже не брезговал той старой халупой. А потом дар в одно время пробудился, да еще сходный – сильный очень, выраженный. Ну и учиться вместе пошли, и в Университете тоже совместно куролесили. Потом – всё, как отрезало. Пару лет еще как-то пытались продолжать дружбу, но нет, разошлись дорожки. А теперь… вот. Сошлись вновь, - он горько усмехнулся, а потом опомнился: – Так вы что, всё-таки его подозреваете?

   – Многовато его в этом деле, - признался Титов. - Такое случайно не происходит.

   Откровенничать с Меджаджевым он не боялся: правом посещения обладали всего несколько человек, ни один из фигурантов дела об утопленницах среди них не значился, кому узник что расскажет! А выйдет он отсюда только взамен настоящего убийцы. Ну, или не выйдет, если вдруг выяснится, что виновен всё же он.

   – Куда мы теперь? - спросила Брамс, когда они покинули допросную.

   – Пойдём хлопотать о свидетельстве психиатра, пусть этого буйного осмотрит, насколько он в себе, а там решим. Ты как, не очень испугалась? – спросил он виновато. – Прости, я как-то не подумал, что всё так обернётся, а то оставил бы тебя снаружи.

   – Вот ещё! – непримиримо фыркнула Аэлита. - Ты обещал, что не будешь мне мешать!

   – Так то мешать! Разговор бы ты в любом случае слышала, есть там специальная комнатка рядом, - мягко возразил Титов и спросил с иронией: – Или тебе непременно надо жизнью рисковать в первой шеренге?

   – Не знаю, - слегка надулась девушка. Потом вздохнула и признала нехотя: – Хотя, конечно, вот сейчас и впрямь было страшно, можно было и со стороны послушать. Правда, я уже потом испугалась, поначалу не поняла ничего.

   Забота поручика была Аэлите приятна и совсем не вызывала протеста. Мечты о приключениях хоть и остались, но всё же слегка потускнели и сделались осторожнее: то падение вместе с «Буцефалом», когда их с Титовым чуть не убили, может, не заставило Брамс вовсе отказаться от идеи службы в сыске, но заставило более здраво взглянуть на саму себя и окружающий мир. Можно сказать, Аэлита признала, что ей не быть решительной и воинственной героиней, однако своевременно подвернувшаяся мысль о том, что даже в приключенческих романах попадаются герои совсем иного типа, помогла избежать разочарования. Ну в самом деле, приключения есть? Она в них участвует? И прекрасно!

   А геройство можно оставить поручику, у него весьма недурственно получается, да и на роль эту он вообще-то подходит куда лучше. Поняла это Брамс давно, еще в момент их знакомства, но теперь перестала переживать по этому поводу и ревновать поручика к приключениям, вполне удовлетворившись амплуа его помощницы. Это девушку немного озадачивало, сама от себя она подобного не ожидала, но протеста не вызвало.

   Вообще, уступать поручику оказалось как-то удивительно легко и необидно. Безупречно-накрахмаленный петроградец с прямой спиной на поверку вышел не совершенством, которое только и остаётся взгромоздить на пьедестал да водить экскурсии, а обыкновенным человеком со своими слабостями, недостатками и ошибками. Рядом с ним Аэлита уже не чувствовала прежней неловкости и неуверенности: осознание чужого несовершенства позволяло выше оценивать чужие достоинства и одновременно – не переживать о собственных недостатках.

   А ещё вѣщевичку, привыкшую постоянно кому-то что-то доказывать и с кем-то за что-то бороться, подкупало искреннее уважение мужчины к её талантам. Это в Федорке она в конце концов добилась серьёзного к себе отношения и ей не приходилось ежеминутно отстаивать своё мнение и право на него, а в Департаменте поручик оказался первым и, похоже, единственным, кто не нянчился с ней из чувства долга, а смотрел как на опытного и талантливого вѣщевика. Одного этого бы уже хватило, чтобы Титов купил её с потрохами и заслужил глубокую симпатию!

   Но ведь этим отношение поручика не исчерпывалось. Уважение к способностям девушки сочеталось с мягкой, ненавязчивой опекой: не оттого, что мужчина не доверял ей, а потому, что не доверял её окружающему миру, и эта разница, пусть не выраженная словами, чувствовалась девушкой особенно остро. А еще была улыбка, и тёплый взгляд, и уютные объятья, и…

   В общем, возьмись Брамс раскладывать своё отношение к поручику по полочкам и займись перечислением достоинств, это всё здорово затянулось бы, но склонности к самокопанию по пустякам Аэлита не имела. Зачем, если всё хорошо?

   Конечно, немного странно было думать о замужестве: Брамс совершенно не представляла, как это будет происходить и зачем это нужно, если и так всё замечательно. Но Натану она полностью доверяла, с ним было хорошо – и просто разговаривать, и вести расследование, и идти вот так под руку, и уж тем более целоваться, – так что особенного беспокойства будущие жизненные изменения не вызывали.

   А колечко ей и правда очень понравилось. Аэлита обыкновенно была равнодушна к драгоценностям, особенно к кольцам и браслетам – уж слишком они мешались в работе, отвлекали на себя внимание, беспокоили и досаждали. Этот же тоненький, почти незаметный ободок так уютно обхватил палец, словно был там всю жизнь, и совершенно не ощущался: девушка то и дело бросала на него взгляды, думая, не потерялось ли. Похоже, такая вот незаметность была одним из особых свойств этой ладно сработанной вѣщи. Не терпелось осмотреть его внимательнее, понять, что там еще есть интересное, но эту мысль пришлось отложить на потом.

   В мирном, уютном молчании Брамс с Титовым поднялись из подвала и дошли до кабинета полицмейстера. Чиркова на месте не оказалось, и просьбу свою поручик рассказал секретарю. Тот обещал выполнить всё в лучшем виде и сообщить через Михельсон, когда и кто приедет из диспансера для беседы с арестованным.

   Покинув же кабинет полицмейстера, Натан замер в задумчивости.

   – Куда теперь? - бодро и уже привычно поинтересовалась Брамс, и мужчина не удержался от улыбки.

   – Думаю вот. Давай-ка мы с тобой пообедаем и обсудим этот вопрос, как-то у нас всё неясно и смутно, больше основано на предчувствиях и ощущениях, нежели на фактах.

   Конечно, коротким обсуждением ограничиться не удалось, и в буфете они обосновались накрепко, причём Титов даже достал бумагу и ручку, чтобы вести записи: хотелось как-то собрать воедино всё, что у них было.

   Странностей накопилось уже изрядно.

   Во-первых, разница судьбы первой жертвы и двух следующих. С самим фактом оглушения и утопления всё было ясно: это Навалову получилось заманить в такое место, где удалось убить её без дополнительных ухищрений, а с двумя прочими провернуть подобное было куда труднее. Гораздо больше вопросов вызывала другая деталь: следы умбры на теле проститутки стёрли уже на реке или совсем незадолго до этого, перед спуском на воду. А вот две других, которых предварительно оглушили, какое-то время после стирания находились рядом с некой вещью. После смерти или до?

   – Скажи, а в чём разница, если стирать умбру с мёртвого или живого человека? Как это может отразиться на картине?

   – Да никак, - пожала плечами Аэлита. - Картина будет совершенно одинаковая, просто следы собственной умбры пропадут еще быстрее.

   – То есть выходит, что с них могли стереть умбру, а потом уже отвезти на реку?

   – Да, конечно, - подтвердила Брамс. - Понимаешь, ну не закрепляется умбра человека ни на каких предметах, а уж тем более на собственном теле. След вѣщей сохраняется, а человеческий – нет. Если бы это было не так, можно было легко определить умбру человека, который находился рядом с убитыми в последний момент, но – увы.

   – Выходит, действительно, стёрли и только после этого куда-то увезли. Интересно, почему… А стирают умбру тоже с помощью звуков?

   – По-разному, здесь вот использовали ультразвук. Но нужен еще умброметр, потому что без прибора почувствовать умбру так точно, как необходимо для стирания, невозможно, а он как раз управляется звуком.

   – Ясно. Значит, вполне вероятно, что никакого иного объяснения этой странности нет: стирал умбру в другом месте, чтобы не привлекать внимания. Если первый раз его ещё могли не заметить, то после обнаружения трупа любые странные звуки в окрестностях вызовут множество подозрений, - подытожил поручик. - Интересно, а перевозили их уже привязанными или нет? В любом случае, должна быть машина. У Меджаджева её нет, у Горбача как будто тоже, да и вообще довольно неумно – использовать для такого дела собственный автомобиль. Значит, нам бы неплохо осмотреть транспорт «Взлёта» и узнать, кто имеет к нему доступ, а также проверить окружение подозрительных лиц: может, кто-нибудь одалживал мотор у соседа. И, кстати, выяснить, кто из фигурантов вообще водить умеет.

   – А если был сообщник? - полюбопытствовала Брамс.

   – Вот тут уже совсем всё сложно, - вздохнул Натан. – Но складывается впечатление, что – да, орудовал наш злодей не один. Причём, похоже, помогал ему кто-то из навьев, как бы странно это ни звучало. Во всяком случае, убить нас пытался, очевидно, не тот вѣщевик. Но по порядку. Дальше в череде странностей идёт дом, непонятно как и чем взорванный, который отчего-то не взорвался в присутствии мальчишек. Зачем его уничтожили… Положим, ответ на этот вопрос напрашивается: хотели замаскировать лаз и замести следы. Не попади мы туда с лёгкой руки буки и дивьи через тайный ход, мы бы не подумали разгребать завал и лезть в подвал: люка-то в руинах никто не заметил. А потом злодей, например, мог вообще эту землю выкупить, и тем более никто уже не раскрыл его главной тайны. Отсюда следует ещё одна странность: поведение Наваловой. Даже если она передавала кому-то сведения о некоем своём клиенте, я не понимаю, зачем было обставлять всё подобным образом. И самое главное, как её уговорили каждый раз лазать в этот подвал, да ещё ни разу не проколовшись со своей конспирацией? И почему они не боялись, что она проболтается кому-нибудь про эти коридоры или полезет исследовать их самостоятельно? В любом случае, нужно наведаться туда еще раз. Место во всех смыслах странное, мне каждый визит туда настойчиво чудилась некая чертовщина. Вот и попробуем призвать её к сотрудничеству.

   – А может, её заморочили? Ну вот как нас – бука. Не он же один, наверное, это умеет. Вот и казалось ей, что идёт по улице.

   – Хорошая версия, – задумчиво похвалил поручик. – Пожалуй, стоит принять за основную. Подобный вариант, кстати, прекрасно сочетается с наличием у убийцы сообщника-навьи, сообщник небось и морочил. Только совершенно непонятно, зачем всё это навье.

   – А может, она шпионка? Или он? - предположила Брамс бодро.

   – Почему? - опешил Натан.

   – Ну не знаю, обычно так скрываются именно шпионы. В книгах, имею в виду, – несколько смутилась Аэлита. – Если эти сказочные существа воевали, почему бы им не заниматься шпионажем?

   Титов усмехнулся, а потом улыбка медленно сползла с его лица, что в сочетании с пустым рассеянным взглядом смотрелось достаточно жутко.

   – А и впрямь, – медленно проговорил поручик. - Ровно всё один к одному складывается, и ниточка ко «Взлёту» сразу становится более чем объяснимой. Секретов там полно, да и замешан во всём этом деле сильный вещевик, то есть человек более чем сведущий во всяких необычных вещах. Навалова – проститутка, причём, если положиться на слова хозяйки борделя, пользовалась она успехом у мужчин солидных, с положением. Так, может, её услугами пользовались для наблюдения за кем-то из высокопоставленных лиц завода?

   – А почему её вообще убили? Ну, Навалову?

   – Да леший знает, - поморщился Титов. – Может, наглеть начала, может, подозревать что-то ненужное, а может, надобность в ней отпала. В последнем случае у нас есть нешуточный повод для беспокойства: если от неё избавились, получается, злодей добился поставленной цели.

   – А остальные жертвы? - продолжила Аэлита, и поручик слегка скис.

   – Вот тут не представляю, как их можно привязать к шпионажу. Но, надеюсь, выясним. Может, злодей и впрямь оказался маньяком? Навалову убил за дело, потом его повело и вместо того, чтобы спокойно избавиться от трупа, он вот так затейливо выставил на всеобщее обозрение и принялся за других?

   – А что ещё складывается «один к одному»?

   – Например, нелюбовь к этому злодею русалок, которых поминал язычник с острова. Участие пришлой нави, мне кажется, прекрасно объясняет эту неприязнь. Кстати, не мешало бы нам к языческому старосте съездить, парой слов перемолвиться. Похоже, про местную нечисть Рогов знает не меньше Боброва. Кстати, надо бы поделиться этими размышлениями с Бобровым, как думаешь? Или ограничимся пока Русаковым? Всё же это его хозяйство.

   – Давай ограничимся, – с энтузиазмом согласилась Брамс. - Не нравится мне этот Бобров. Может, он тоже в чём-то замешан? А то он такой противный…

   – Да уж. Ладно, пока у нас есть только подозрения, стоит отложить этот визит на потом. Хотя версия очень правдоподобная, ты молодец, - похвалил он. - Но всё же не даёт покоя смерть двух других женщин, шпионаж плохо сочетается с безумием. Впрочем, довольно переливать из пустого в порожнее. Куда тебе больше хочется, на остров или в подземелья? - предложил поручик и не удержался от смеха при виде ответного выражения лица девушки. Та, кажется, готова была разорваться от невозможности выбрать что-то одно, и взгляд вѣщевички сделался несчастным и потерянным, словно у голодного котёнка.

   – Не знаю, - наконец, жалобно вздохнула Аэлита. – Мне и туда и туда хочется!

   – Ладно, пусть будет остров, пока погода хорошая. Тем более для этого снова переодеваться не надо, – решил поручик. - К тому же Рогов может что-нибудь по делу сказать и помочь договориться с навьями. А вот вечером или уже завтра, как получится, пойдём разыскивать свидетелей. Ещё бы, конечно, за Горбачом проследить, уж больно много к нему вопросов, но сделать это незаметно вряд ли получится. Особенно если замешаны потусторонние силы, - нехотя признал Натан. - В общем, пойдём. Надо только узнать у Михельсон, не присылали ли документы из Киева. А еще нужно вернуть твоего железного коня и озаботиться его ремонтом.

   – Спасибо! – просияла Брамс.

   За последними событиями про верного «Буцефала» она, к стыду своему, подзабыла.

   Визит в двадцать третью комнату не затянулся. Михельсон на месте не оказалось, там вообще мыкался один только Никитин, подвернувшийся ей перед уходом под руку и потому оставленный за старшего. Общими усилиями они с Титовым осмотрели окрестности стола Элеоноры, но ничего похожего на письмо из Киева не нашли. Просьбу выяснить судьбу мотоциклета и вызволить его из застенков Андрей обещал передать, а больше в Департаменте поручика ничто не держало.