ГЛАВА 21. СКАЗКИ НАРОДОВ МИРА
Желающего отвезти чумазых погорельцев, несмотря на полицейский мундир и наличие звонкой монеты, удалось отыскать далеко не сразу. Только через четверть пути, которую Брамс с Титовым покрыли пешком, попался синий от пьянства тип на разбитом скрипучем экипаже, запряжённом полудохлой лошадёнкой, который решил, что сидений ему не жалко, особенно если господин добавит сверху. Добавил, куда было деваться.
У дома Меджаджева встретилось подкрепление, вот только совсем не то, которого ожидал Титов. Дом караулили не служащие уголовного сыска с городовыми, которых в окрестностях не наблюдалось вовсе, а Бобров собственной неуловимой персоной с несколькими служащими Охранки при мундирах, и это был повод не то что для насторожённости, но для настоящей тревоги. Михаил Павлович задумчиво бродил по двору, разглядывая местность, и, кажется, попросту дышал свежим воздухом. У калитки внутри стоял часовой, еще один – у двери дома.
– А вот и пропажа, - со смешком проговорил Бобров, подходя к остановленным привратником сыскарям. – Оставь, это свои. Здравствуйте, Аэлита Львовна, Натан Ильич. Рад видеть в добром здравии. Где это вы этак разукрасились?
– Встречный вопрос, а как вы вообще здесь оказались и для чего? - не стал торопиться с откровениями Титов.
– Тут в двух словах не объяснишь. Пройдёмте в дом, там будет удобнее.
Спорить не стали: присесть в спокойной обстановке было кстати. Опять же, в дом зовут, не в камеру.
Прежде всего сыскари старательно умыли руки и лицо, а после устроились вместе с начальником Охранки в кухне, у люка в подпол. С одной стороны, ближе к предмету интереса, а с другой – не хотелось всё же портить мебель в доме, а здесь стояли обыкновенные деревянные стулья без обивки, достаточно обшарпанные.
– Я, если позволите, начну издалека, - заговорил Бобров. Вынул платок, снял свои круглые очки и стал их аккуратно протирать, почему-то ощупью, прикрыв глаза. - Вы что-нибудь слышали о таком фольклорном персонаже, как Баба-Яга?
Сыскари переглянулись с одинаковой растерянностью на лицах, но кивнули.
– Сказки всем в детстве рассказывали, – осторожно добавил поручик, сообразив, что этого жеста собеседник не видел.
– Что ж, в таком случае всё будет немного проще. - Бобров водрузил очки обратно на нос и только после этого взглянул на собеседников – холодно, пронзительно, даже будто бы хищно, совсем по-совиному. – Скептические исследователи народных сказок пришли к остроумному итогу, что облик этой особы и сама её суть сводятся к посредничеству между миром живых и миром мёртвых – Явью и Навью. Вот эти все детали про костяную ногу, про черепа на заборе… Ну, не суть. На деле всё обстоит несколько иначе.
– На деле? - вырвалось у Титова нервное.
Захотелось ущипнуть себя и потрясти головой. Ладно встреча с какой-то там дивью, Бог бы с нею. Но начальник Охранки, рассуждающий о подлинной природе Бабы-Яги, категорически отказывался укладываться в голове.
Бобров сдержанно улыбнулся уголками губ – бесстрастно и равнодушно, - но посчитал вопрос риторическим.
– Нет, в общем роль её в сказках определена правильно: она на самом деле посредник и, если угодно, в конечном итоге третейский судья между Явью, «явным» миром людей, и живущей с ней рядом Навью, «неявным» миром… не-людей. Повторюсь, это просто другой, тонкий мир, не имеющий никакого касательства к жизни загробной. Поговаривают ещё, будто существует некая Правь, где живут боги и куда как раз отправляются души, но этот вопрос я опущу, как не имеющий отношения к предмету разговора.
– Это очень познавательно, но какое отношение всё это имеет к вашему здесь присутствию и лабиринтами под городом? – Титов предпринял ещё одну попытку оборвать его, и вновь безуспешно.
– Имейте терпение, мы уже подходим к сути. Насколько я могу видеть, Навь вам уже вот-вот откроется окончательно, так что я взял на себя обязательство отчасти разъяснить происходящее, чтобы вы в горячке не наломали дров. В давние времена своя Баба-Яга имелась не более чем в двух-трёх днях пути от каждого поселения, то есть, как вы можете понять, их было достаточно много. Но однажды навьи решили, что не желают общаться с людьми. Понятно, решили не на ровном месте. Тут, если уж совсем между нами, всё дело в Петре Алексеевиче. Да-да, том самом, Великом. Как это обыкновенно бывает со столь значимыми фигурами, они одной рукой несут большое благо, но другой – увы, беды, и чего окажется больше, сможет определить лишь время. Не знаю уж, как именно, но государь очень обидел навьев, и они ушли. Правда, до поры до времени никакой беды в этом никто не видел. Если точнее, до Великой войны.
– Это мы так к сути подошли? - не удержался от иронии Натан.
– К самой главной, - спокойно отозвался Бобров. - Великая война дала понять, что разрыв Нави с Явью есть не просто ошибка, но настоящая бомба, угрожающая не только жизни государства Российского, но самому существованию всего нашего народа, а вернее – всех народов, потому что… Эти два мира находятся в очень тесном и сложном сплетении, пусть увидеть его достаточно трудно. Навьи, как оказалось, сильно зависят от людей, живущих на той земле, с которой соприкасается их место обитания. Можно сказать, что своя особая Навь есть у каждого народа, и если на землю приходят чужаки, захватчики, то они приносят с собой свои… сказки и мифы. Волшебных существ. А коренные просто гибнут. Да, так случается не всегда, существует множество вариаций. Например, тонкие миры порой не вытесняют друг друга, а сливаются. Вы не представляете, насколько изумительное зрелище являет собой Навь, скажем, Казани, где тесно переплелись славянские обычаи и татарские. Но, впрочем, здесь я в самом деле отвлёкся… - одёрнул он себя. - О чём я рассказывал?
– О Великой войне, которая всё изменила, - подсказал Титов, уже отчасти догадавшись, к чему собеседник клонит.
– Да, война. В жизни наших западных соседей также был момент столкновения двух миров – вы, конечно, не могли не слышать о Святой Инквизиции. Если на нашей земле имело место искусственное межевание, которое хоть неприятно, но жертв не несло ни с одной из сторон, то там разразилась самая настоящая война. Которая, однако, закончилась и вылилась в официальный вассалитет навьев по отношению к тамошним государям. Где-то они зовутся сидами, где-то носят другие имена, не важно, суть у всех одна. Я не буду сейчас вдаваться в подробности интриг и объяснять, кто на самом деле кому и насколько подчиняется. Главное состоит в том, что в Великой войне они выступили единым фронтом. И если бы не наши германские союзники, начало той кампании оказалось бы для нас трагическим.
– Я не припомню никакой нечисти на фронте, - мрачно возразил Натан.
– Вы и не могли её заметить, - снисходительно сказал Бобров. - Главное, были сделаны выводы и начали предприниматься меры. Дело в том, что Навь хоть и отгородилась от жизни Яви, некоторая связь всё равно оставалась. Кроме того, память о Нави сохранилась не только в сказках, но и в архивах некоторых ведомств и, конечно, лично императорской фамилии. Способ заключить кратковременный договор незамедлительно изыскали, жить хотелось всем, и Великая война в целом окончилась благополучно, но слабое место, конечно, выявилось. И сейчас предпринимаются постепенные шаги по восстановлению если не прежнего положения вещей, то по крайней мере крепких союзнических отношений.
– Прекрасно, я очень рад. И всё же при чём здесь многострадальный Меджаджев с его домом и эти несчастные катакомбы?
– Да что вы к ним привязались? - поморщился Бобров. - Они здесь уже несколько тысячелетий и никакого касательства к нашим делам не имеют, разве что опосредованное.
– А от нас вы чего хотите?
– Ну же, Натан Ильич, где ваша следовательская сообразительность? Ещё не догадались? Баба-Яга города С*** – это вы, - сообщил он. Пару мгновений с явным удовольствием разглядывал вытянувшееся лицо поручика, судорожно подбиравшего допустимые в приличном обществе слова, причём даже не для выражения собственного отношения, а уже почти вызова на дуэль. - То есть вы вместе. Живая и мёртвая вода, мужское и женское начало, единство противоположностей. Канонически, правда, жiвником в паре бывает женщина, это всё же больше их дар, но тут уж как получилось.
– Да какого…
– Успокойтесь, Титов, – оборвал его начальник Охранки, и под тяжёлым, пробирающим до костей взглядом поручик против воли опустился обратно на стул. Правда, продолжать давить Бобров не стал, снисходительно улыбнулся и зашёл с неожиданной стороны: – Вас не утомили настойчивые намёки окружающих на перспективу женитьбы?
– Откуда вы… – потрясённо начал Натан, но его вновь прервали.
– Это неизбежно. Знаете поговорку «муж и жена – одна сатана»? Она не на пустом месте возникла, долгий союз приводит к… как бы поточнее выразиться? - его взгляд скользнул по кухне, зацепился за Брамс и несколько прояснился. - К резонансу умбры, так будет понятнее. То есть она становится как бы одна на двоих. Такие пары окружающими воспринимаются очень тепло, в их домах обыкновенно царит тот особый дух крепкой семьи, который не так часто можно встретить в жизни. А с вами получается так, что окружающие подспудно принимают вас за вот такую пару, и это вступает в противоречие с действительными обстоятельствами.
– И вы хотите сказать, что всё вот это – случайное совпадение?
– Господь с вами, - отмахнулся Бобров. - Конечно, нет. Понимаете, для того, чтобы человек подошёл на роль посредника, должно выполниться несколько условий. Во-первых, он, конечно, обязан обладать весьма выраженным даром вѣщевика или жiвника. Во-вторых, и это самое сложное в наш скептически-просветлённый век, он должен иметь определённую нравственную склонность, если угодно, можно назвать это «готовностью к чудесам». В-третьих, это прикосновение Нави: знак, что та сторона примет этого человека в качестве судьи и, порой, даже власти. Его нетрудно обнаружить даже на расстоянии, если знать, что и как искать. Ну и в-четвёртых, пара таких особенных людей должна встретиться, познакомиться и составить супружескую чету, да еще столь удачно, чтобы умбра их хорошо сложилась. Сами понимаете, вероятность случайного выполнения последнего условия с учётом мизерного количества людей, подходящих под остальные, ничтожно мала, а у нас нет возможности ждать у моря погоды. Поэтому, конечно, ведётся тщательный учёт подходящих лиц. Мы, разумеется, не можем никого заставить или как-то повлиять на сердечные склонности, но вот обеспечить условия для встречи – вполне в наших силах. Правда, Аэлита Львовна оказалась настолько крепким орешком, что, боюсь, и не вспомнит тех трёх жiвников, знакомство с которыми мы помогли ей составить.
– Каких таких жiвников? - растерянно переспросила Брамс, напряжённо хмурясь.
– Да уже неважно, - усмехнулся Бобров. - Тем более в наше поле зрения так удачно попал господин поручик.
– Попал? – уцепился Титов. - То есть не находился в нём раньше?
– С вами вообще всё трудно, - повёл плечами начальник Охранки. – До недавнего времени вы категорически не подходили на роль проводника, пока весьма затейливым образом не увернулись от смертельного проклятья.
– От чего? Какого еще проклятья? – оторопел поручик.
– Того, которым наградила вас напоследок госпожа Храброва Александра Витальевна. Я, помните, говорил, что Явь и Навь всё же соприкасаются? Ну вот. Ваша бывшая невеста – самая настоящая ведьма, причём в худшем смысле этого слова, то есть действительно зловредная и пакостливая. Вы разрушили её планы, убили любовника, какая ведьма подобное стерпит! Вот тогда-то вы ощутили прикосновение Нави, незаметно приготовились к встрече с чудесами и, тем самым выполнив три первых условия, стали нам интересны.
– Погоди, кого-кого ты убил? – растерянно спросила Аэлита, изумлённо выгнув брови.
Против ожидания, Бобров отвечать и лезть со своими объяснениями не стал, перевёл вопросительный взгляд на Титова, предоставляя ему самому право ответить или уйти от неприятной темы. Натан же только поморщился, дивясь быстроте перемен в жизни: он чуть больше седмицы в этом городе, а та история кажется уже столь далёкой и пустой, словно произошла давно и не с ним.
– В прошлом году я едва не женился, но обнаружил, что невеста, мягко говоря, неверна. Убил на дуэли её любовника и разорвал помолвку, - коротко пояснил поручик.
– А зачем ей это? - еще больше удивилась Брамс.
– Что – это?
– Ну вот и жених, и любовник. С Акулиной Горбач я поняла, они с мужем друг друга разлюбили, стали буквально чужими людьми, и она нашла другого, к кому испытывала чувства. А тут – зачем? Ну и выходила бы за этого любовника. Странная какая-то…
Натан ответил на это насмешливой улыбкой, взял ладонь вѣщевички в свою и ласково поцеловал пальцы, а после, уже не выпуская тонкой девичьей руки, обратился к Боброву:
– И каким же образом я… увернулся?
– Чистое везение. Когда вы изволили портить свою репутацию и со дня на день должны уже были напороться на нож, а если точнее – когда ввязались в драку с надворным советником Преображенским. Скорее всего, вы бы глупо погибли именно в ней, а не отделались взысканием. Но свидетелем ссоры стал один господин, разделявший вашу точку зрения в том политико-историческом споре и потому всей душой за вас болевший. Волею случая так получилось, что он тоже отчасти принадлежит Нави, поэтому заметил проклятье и даже снял его. Вы произвели на этого господина очень хорошее впечатление, и он посчитал, что будет печально, если, цитирую: «столь пылкий юноша погибнет по столь досадному поводу». Собственно, с его же подачи и личное дело вам малость подправили, устранив некоторые неприглядные подробности и оставив просто взыскание, без уточнения подробностей. Это всё же справедливо: вы не совсем самостоятельно совершали те проступки, за которые впоследствии понесли кару, проклятье подталкивало.
– И кто же этот господин?
– Один из моих коллег, – обтекаемо отозвался Бобров, давая понять, что более точного ответа никто не услышит. – А с переводом сюда всё получилось в некоторой степени спонтанно. Шуховской для вашего же блага рассматривал подобный вариант, но, входя в положение и учитывая вашу семью, склонялся к Кронштадту. Однако один из ответственных за перемещение возможных проводников, перебирая дела… В общем, не суть. Было выдвинуто предложение отправить вас сюда, возражений не нашлось ни у кого, включая и вас самого. Можно считать, это была судьба.
– Ладно, оставим это. Объясните толком, к чему всё это? Что именно от нас требуется? И почему здесь сейчас ваши люди, а не полицейские?
– Да, простите. Дело в том, что о существовании этих катакомб давно уже известно, но – узкому кругу лиц, и то хватает искателей приключений, которые пытаются туда влезть. С теми, кого нам удаётся вычислить, проводится… беседа, а лаз берётся под наблюдение или замуровывается. Однако решения о серьёзном изучении этих подземелий пока нет, хотя планы такие имеются. Чтобы сделать всё аккуратно, нужно много людей и средств, которых пока нет, и, среди прочего, необходим проводник, потому что коридоры эти уж очень тесно связаны с Навью и как бы не напрямую туда ведут. Так что можете поспособствовать.
– Каким образом?
– Войдёте в силу, договоритесь с дивьями, чтобы провели. Но вам не о том сейчас думать надо, – попытался одёрнуть его Бобров.
– А вы понимаете, что из-за вашей скрытности, из-за того, что о существовании этих коридоров никто не знает даже в полиции, мог отправиться на виселицу невиновный? – игнорируя последнее утверждение собеседника, проворчал Титов. – Выходит, преступник как раз об этих тоннелях прекрасно осведомлён, а мы отстаём на пару шагов: он не просто знает о них, но еще и неплохо в них ориентируется!
– Насколько он ориентируется, это всё домыслы, – поморщился Бобров. - Давайте сделаем вид, что никто из нас об этих ходах до сегодняшнего дня попросту не знал, и успокойтесь уже. Вам сейчас гораздо важнее освоить обязанности проводника и…
– Наша обязанность сейчас – найти ту сволочь, которая уже трёх женщин убила и, может быть, на этом не остановится, - оборвал его поручик и поднялся.
– Сядьте, Титов! – голос начальника Охранки вновь словно бы потяжелел, норовя придавить к полу, но в этот раз на поручика уже не подействовало.
– Это приказ? - ровно осведомился он.
– Просьба, – устало вздохнул Бобров.
– В таком случае, прошу простить, но мы вынуждены откланяться. Служба, - он коротко кивнул и потянул Аэлиту к выходу.
– И впрямь пылкий юноша, точнее не скажешь, - хмыкнул себе под нос начальник Охранки, кажется, вполне благодушно. Но останавливаться и продолжать разговор Натан всё равно не стал.
С минуту они молча шли, рука в руке. Брамс совершенно не возражала против окончания разговора: совоподобный Бобров с его тяжёлым взглядом очень не нравился вѣщевичке и та была только рада избавиться от неприятного общества. Однако, всесторонне обдумав услышанное, с сожалением поняла, что осталась еще масса вопросов, которые очень кстати было бы задать начальнику Охранки. Оно, конечно, вроде бы не срочно, но…
– А мы еще с ним увидимся? - полюбопытствовала Брамс.
– С кем? С Бобровым? – уточнил Титов. Он, малость поостыв на свежем воздухе, уже досадовал на себя за эту вспышку, признавая её неуместность, и тоже думал о том, что нелишне было бы продолжить расспросы. Однако не возвращаться же теперь! – Полагаю, не единожды.
– А почему ты так на него рассердился? - с интересом покосилась вѣщевичка на спутника.
– Да как-то всё сразу, – вздохнул Натан. – И эта совершенно безумная история с Бабой-Ягой, и его появление… Никак не получается забыть о старых счетах. Меня ещё в Петрограде чрезвычайно злило, что порой в неподходящий момент являлась Охранка и забирала себе дело, к которому ты уже привык и в котором разобрался, и сейчас, увидев его, я как-то с ходу настроился на что-то подобное. Вроде он о другом говорил, а всё равно: заносчивость их, высокомерие это, что мы не тем занимаемся и ерундой маемся, а только они знают, что по-настоящему важно… Конечно, один преступник в сравнении с благом всей страны – мелочь, но дьявол вообще скрывается в мелочах. И сам Бобров этот уж больно неприятный тип, словно не с человеком, а с механической куклой говоришь…
– Мне он тоже не нравится, - согласилась Брамс. Успокоенная тем, что возможность обсудить некоторые важные детали наверняка вскоре предоставится, она переменила тему и предпочла припомнить Титову еще один вопрос без ответа. - И я так и не поняла, что случилось с твоей невестой. То есть зачем ей это было нужно?
Натан с недовольной гримасой пожал плечами, разговаривать об этом не хотелось. Но и отмахиваться не стал, проще сразу исчерпать этот вопрос, нежели ждать, какие неприятности он может принести впоследствии.
– Полагаю, я просто казался более выгодной партией, - отозвался поручик. - Дворянин, хорошее жалование, блестящие перспективы. А тот, другой, был не то мелким клерком, не то вовсе мошенником, но, вероятно, имел иные важные достоинства. Да я, честно говоря, не собирался убивать его на той дуэли, просто проучить, только судьба распорядилась иначе.
– Это всё очень неприятно. Не представляю, чего ей не хватало, ты замечательный, - заметила Брамс, а потом, после короткой паузы, вдруг добавила: – А я тоже чуть замуж один раз не вышла.
– И что помешало? - искренне удивился поручик.
– Он сказал, что наука для женщины – баловство и что жене своей он такого не позволит.
– Ну и дурак, - со смешком подытожил Титов этот обмен жизненными неурядицами.
Путь до Департамента был недлинным, так что проделали его сыскари пешком, оставшуюся часть посвятив обсуждению вопроса гораздо более насущного и спешного, а именно – поиска преступника.
Натан снова досадовал на себя, что ушёл от разговора с Бобровым, так и не выяснив кое-какие очень важные детали. Например, по поводу той пресловутой таблицы с показателями умбры, которую он показывал Брамс. Зачем была эта демонстрация? Что подобные цифры соответствовали кому-то из сказочных существ или, вернее, навьев, он уже не сомневался, но хотелось окончательного, решительного подтверждения.
Хотя и без начальника Охранки было, о чём поразмыслить. Например, о Наваловой. Совпадение ли, что она пропадала у брошенного дома, где начинался один из подземных ходов? Навряд ли, поверить в подобные случайности Натан был не готов. Но возникал вопрос, куда она таким образом ходила и, главное, зачем? Вряд ли только лишь к любовнику. А кроме этого, вариант оставался всего один: Аглая собирала для кого-то некие сведения, проститутки часто выступали осведомительницами и для полиции, и для других заинтересованных лиц. Скорее всего, в этот раз заказчиком был убийца, а являлся ли он при этом её любовником – уже большой вопрос.
Список постоянных клиентов покойной у поручика имелся, но подробно до сих пор не рассматривался: Титов лишь сравнил его со списком вѣщевиков и на том успокоился, не найдя совпадений. Не попадались среди них и другие знакомые петроградцу фамилии, но это было не удивительно – он еще толком не освоился в городе, где уж тут знать всех примечательных людей. К тому же поручик не верил, что Назарова, содержательница борделя, действительно перечислила всех: многие посетители подобных заведений предпочитали делать это скрытно, и хозяйка, дорожащая своей репутацией, наверняка предпочла «забыть» некоторые особо важные фамилии. Шансов разговорить её не было, для этого требовались определённые подозрения и хоть какие-то имена, а у Натана в подозреваемых по-прежнему был почти весь город.
А еще никак не шла из головы мысль о том, что убийства-то, похоже, прекратились, и задержание Меджаджева никак на это не повлияло – новый труп должен был появиться раньше. Насколько помнил поручик из учебных материалов, просто так прекратить убивать безумец не мог, иначе вообще не убивал бы. Выходит, либо кто-то всё же попытался спрятать одно убийство за такой вот серией без мотива, либо… тот ритуал, который сложился в голове у безумца, требовал именно трёх жертв, не больше. Но это было еще одно совпадение, в которое верилось с огромным трудом. Впрочем, совсем исключать случайность было нельзя: мало ли по какой причине убийца прекратил своё дело. Может, он уехал куда-нибудь или ввязался в драку и сейчас залечивал синяки!
Но пока всё это не подтвердилось, Титов решил сосредоточиться на поисках мотива какого-либо из преступлений. Хотя бы потому, что его, в отличие от случайного психопата, возможно найти.
Существование подземного хода, а главное, осведомлённость о нём убийцы давала поискам ещё одно направление: следовало выяснить, где тот мог получить подобную информацию. С ходу припоминался только прежний хозяин дома, историк Богданов. Человек образованный, причём образованный в весьма удобной области, и, наверное, неглупый, он мог бы и заинтересоваться необычным подвалом под собственным домом, и уж конечно не мог не слышать городских легенд о подземельях. Почему никому не сказал, не похвалился находкой? Учитывая, что был он одиноким и нелюдимым, сложно удивляться подобному решению. Наверное, бродил там в одиночестве, может, даже карту составил.
А ещё эти подземелья наверняка имеют другие выходы, неизвестные Охранке, и не исключено, что дом историка преступник нашёл с противоположного конца, из-под земли, и тогда личность хозяина как будто бы теряет всякий смысл. Хотя это и сомнительно: вряд ли кто-то стал бы ломать люк в незнакомом доме, мало ли с кем можно столкнуться наверху!
Закрытые же двери у обоих известных Титову выходов подталкивали к мысли, что логово злодея располагается в одном из пока незнакомых поручику коридоров, ведь как-то тот запирал засовы! Никакого механизма на двери не было, а сквозь стену замкнуть запор человек не способен.
Титов вновь ощутил прилив недовольства и нелюбви к Охранке. Вот как можно разбрасываться таким козырем, пускать это на самотёк? Ладно, они не желали массовой огласки и слухов, но хоть бы для себя, для собственного пользования можно было всё это рассмотреть? Чёрт знает, куда можно попасть через эти ходы! А у них – распоряжения ещё не было…
В итоге поручик и вовсе дошёл до мысли, что Бобров сам или предатель, потому что на безответственного и халатного он не походил совершенно, или и вовсе убийца. Но эту смелую идею Титов заставил себя отбросить. В конце концов, начальник С-ского отделения Охранки – не царь-батюшка, над ним есть свои командиры, которые руководствуются своими резонами, а Бобров, как и Натан, исполняет приказы. Кроме того, нет никакой гарантии, что поручику рассказали всё. Может, у них и карта есть, просто Титов не относится – пока или совсем – к числу тех, кому её разрешено доверить. В любом случае не стоит лезть не в своё дело и указывать старшим по званию.
Однако закрывать себе путь в подземелье Натан не стал, тем более что прямого приказа больше не соваться туда не поступало. Нужно же искать, куда именно могла пробираться Навалова под землёй! Может, стоит привлечь к этому делу собаку? Конечно, со стороны охотника, как в случае со вторым трупом, не призовёшь, да и полицейских ищеек, наверное, не стоит. А вот обратиться к тому же Боброву, который связал поручика своей секретностью по рукам и ногам, можно.
Или лучше не собаку требовать – бог знает, остался ли там вообще хоть какой-то след! – а просто попросить о помощи дивь? Если те в подземельях как у себя дома, им не составит труда рассказать. Может, они и без его интереса прекрасно знают, кто и куда ходит теми коридорами.
– Ну надо же, явились не запылились, - поприветствовала их появление неизменная Михельсон. Однако после, как следует оглядев замызганную парочку, присвистнула и исправилась: – А впрочем, запылились, и преизрядно. Насыщенной жизнью живёт современная молодёжь! – насмешливо качнула головой делопроизводительница.
– Не то слово, - задумчиво согласился Титов.
– Проходите, проходите, гости дорогие, – кривляясь, позвал Шерепа, откладывая газету. – И расскажите уже, какого чёрта мы с Машковым возле этого проклятущего дома наткнулись на караул Охранки и получили от ворот поворот. Что вы там обнаружили, ежели они на такой скорости примчались? И на кой чёрт ты их-то вызвал?!
– Чушь, - поморщился поручик, усаживаясь на тахту. - Брамс только сюда и позвонила.
Элеонора безо всяких напоминаний и просьб принялась возиться с примусом, чтобы вскипятить воды – за чаем любой разговор течёт ровнее. Кроме Владимиров и Элеоноры, в двадцать третьей комнате был только Бабушкин, который с удовольствием переместился из своего угла в общую компанию.
Надо сказать, вопрос Шерепа задал очень верный, который самому Натану в голову до сих пор почему-то не приходил. А действительно, как Бобров сумел так быстро прибыть на место, если, Титов был уверен, Шерочка с Машерочкой помчались к дому Меджаджева на всех парах, а ехать тут было совсем недалеко?
– Значит, телефон слушают, - предположил Машков. - Иначе никак.
Другие предположения у Натана имелись, однако оглашать их он не спешил. Как бы ни неприятна была ему позиция Охранки в отношении катакомб, выворачивать по-своему и распространять секретные сведения Титов не собирался. Брамс тоже не стала вмешиваться в разговор: она, при всех недостатках, никогда не отличалась излишней болтливостью.
А предположения эти так или иначе сводились к тесному знакомству Боброва с навьями. Чёрт знает, на что вообще способны эти существа! Может, они предупредили Охранку, что полицейские сунулись в подземелья? А почему не предупреждали о перемещениях злодея? Или предупреждали?. .
Сообразив, что с такими рассуждениями он опять дойдёт до подозрений начальника Охранки в измене, Титов постарался отбросить эти мысли. Тем более Машков задал новый вопрос, который требовал ответа:
– Я так и не понял, что вы там нашли?
– Да… уже не важно, - предпочёл отмахнуться Натан. - Главное, в расследовании продвинулись, и есть твёрдые основания подозревать, что Меджаджев в самом деле невиновен. Надо будет еще раз с ним поговорить.
– Вы бы хоть почистились толком, черти полосатые! – со смешком предложил Шерепа.
– И девушку отпусти одежду переменить, ирод, - весело поддержал приятеля Машков. - Ладно сам как трубочист, но красавицу нашу зачем обижать?
– Вот и ничего подобного, никто меня не обижает! – возмутилась Брамс, чем только дополнительно развеселила Шерочку с Машерочкой.
– Ну всё, будет, усовестили! – усмехнулся поручик. - Надо, конечно. Просто заговорились по дороге, не подумали. Вот сейчас чай допьём да пойдём.
Однако так быстро покинуть Департамент у них не получилось: едва засобирались, как в дверь постучали, а потом внутрь заглянул Сергей Горбач.
– Здравствуйте, дамы, господа, – он вежливо склонил голову, приветствуя всех скопом. При виде поручика брови вѣщевика изумлённо выгнулись, но задавать лишние вопросы он не стал, поспешив сразу пояснить цель своего появления: – Натан Ильич, я хотел испросить вашего разрешения на похороны. В морге сказали, без него никак…
– Да, конечно, – кивнул Титов, который третьего дня уже выписывал подобное для Хрищевой, чтобы та могла предать земле сестру: никакой надобности откладывать погребение не было. - Проходите, сейчас всё напишу, это недолго.
Горбач прошёл к указанному стулу, оглядываясь по сторонам с каким-то непонятным выражением на лице. Не любопытство, не недовольство, не неприязнь или насмешка; нечто вроде горького удовлетворения, которое, наверное, куда правильнее было отнести на счёт не двадцать третьей комнаты, а печальной цели визита.
Пока Титов составлял бумагу, остальные служащие уголовного сыска помалкивали из чувства такта, и в комнате висела звонкая, неловкая тишина. Потом Михельсон от души шлёпнула на бумагу синюю печать.
– Вот, пожалуйста. И ещё раз – примите мои соболезнования, – сказал Титов.
– Спасибо. А знаете, ведь Наталия Николаевна вчера тоже преставилась.
– Это печально, - задумчиво заметил поручик. – А как давно она болела? Ведь, мне кажется, это была нестарая еще женщина.
– Она сгорела всего месяца за три. Ещё на Рождество была полна сил, а оно вон как обернулось. И всё равно дочь свою пережила, – заметил Горбач. Он явственно мялся, собираясь спросить что-то ещё, и, уже поднимаясь со стула, всё же решился: – Натан Ильич, а это верно, что преступник – Меджаджев?
– Очень похоже на то, - отозвался Титов, избегая одновременно прямого ответа и лжи. - Вы как будто неплохо знакомы, да? Имею в виду, не только по службе.
– Мы в детстве были очень дружны, - легко отозвался вѣщевик, а после нахмурился и добавил: – Тем горше видеть такой исход. В последнее время мы, конечно, почти не общались, но всё же вот это – слишком. Почему он такое сотворил с Акулиной? И с остальными женщинами…
– Вероятно, это некое психическое расстройство, – столь же расплывчато ответил Титов, пытаясь сообразить, что именно его царапнуло в словах Горбача. Наконец понял: – Постойте, а как же получилось, что вы столь давно знакомы? Ведь живёте не так чтобы по соседству.
– Это из-за родителей. Мой отец, светлая ему память, взял тогда в услужение Яхъю Рустамовича. Я в детстве очень тяжело сходился со сверстниками, а вот с Русланом мы как-то разом сдружились, не знаю уж почему.
– Ясно, - кивнул поручик, хотя ничего ему ясно не было.
Ссыльный Меджаджев-старший не был простым человеком. Очень уважаемый на родине за мудрость и ум, из старого, можно сказать, аристократического рода, владевший большим стадом, а значит, богатый, он был выслан как человек, недостаточно преданный царю и при этом способный сплотить вокруг себя других: никакой действительной, серьёзной вины за ним не имелось, и потому семья Меджаджевых осела именно здесь.
Титов не очень хорошо разбирался в обычаях народов Кавказа. Признаться честно, он толком и не знал, какие именно народы там живут, чем отличаются друг от друга и к какому из них принадлежал нынешний подозреваемый. Но даже его познаний хватало, чтобы понимать: люди это гордые, горячие, решительные. И чтобы вот такой привыкший к уважению мужчина пошёл прислуживать? Начать какое-то своё дело, в крайнем случае – зарабатывать иным трудом, к которому он привычен и который не сочтёт недостойным… Поручик смутно ощущал, что Меджаджев скорее бы пошёл в каменотёсы, чем в прислуги. Да и дом с подвалом был уж слишком хорош для человека, имеющего столь скромный достаток.
Впрочем, многое ли мог понять мальчишка, которого в дела взрослых наверняка не посвящали? Вероятнее всего, у тех двоих просто были какие-то общие дела, а Горбач-младший истолковал это в меру собственного разумения.
Однако узнать взгляд на те события с другой стороны однозначно стоило.
Проводив посетителя, Натан вместе с Аэлитой вновь направился к двери, чтобы всё же добраться домой и переодеться, но снова в проходе столкнулся с Валентиновым. Однако в этот раз отшатнулся именно Антон Денисович. Не просто отшатнулся – буквально шарахнулся назад, а потом торопливо, не здороваясь, припустил по коридору. (3303c)
И самое главное, вместо лица следователя Титову вновь привиделась та странная сероватая морда с глазами-плошками и острыми мелкими зубами. Точнее, теперь поручик уже был почти уверен, что ему не привиделось. Вот только что это могло значить?!
– Опять чертовщина какая-то, - проворчал себе под нос Титов, но решительно двинулся прежним курсом.
Ну в самом деле, не бегать же за Валентиновым по всему Департаменту, когда есть множество занятий куда более важных и срочных.