ГЛАВА 20. ДЕТИ ПОДЗЕМЕЛИЙ
– Ой! – тихонько выдохнула Аэлита и испуганно вцепилась в локоть мужчины. Тот вполголоса выругался, на это мгновение забыв о присутствии рядом девушки; да она его и не слышала. - Как же это?. . – потерянно пробормотала Брамс, разглядывая тупик на месте того коридора, откуда они пришли. Протянула руку, недоверчиво коснулась камня. Жалобно проговорила: – Натан Ильич, это шутка какая-то, да?
– Найти бы этого шутника, живым не уйдёт, - сквозь зубы процедил поручик. - Погасите свой фонарь и держите пока вот этот, - скомандовал он, чтобы освободить руку.
Переложил наган в левую, ощупал камни – те выглядели и ощущались так, словно лежали тут всегда. Опустился на корточки – пол был ровно такой, как возле остальных дверей: никаких следов от двери или плиты, никаких свежих рытвин или иных следов. Словно не мышеловка захлопнулась, а некто враждебный в одно мгновение возвёл стену, неотличимую от остальных.
– Чертовщина какая-то, - проворчал Титов, поднимаясь на ноги. На всякий случай украдкой перекрестил стену и себя – не помогло. Хлопнул по камням ладонью – никакого отличия от остальной кладки.
– Натан Ильич, как такое может быть? – потерянно прошептала вѣщевичка. - Ведь ни ловушек никаких не было, и стены совершенно ровные, и… и вообще!
– Понятия не имею, - отозвался тот, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
– И что нам теперь делать?!
– Вижу два варианта: или сидеть здесь и ждать, пока придёт помощь, или попытаться найти выход. Разумнее, конечно, дождаться подкрепления, но я боюсь, они просто не догадаются где-то здесь что-то сломать. Нет гарантии, что там, за стеной, не появился другой коридор, в котором нас и станут искать: уж больно подозрительны были все эти необоснованные повороты, тут, кажется, подлинный лабиринт. И через стену мы не докричимся. Так что предлагаю посмотреть, куда нас желает отвести тот, кто захлопнул ловушку. Не похоже, будто он намерен попросту убить: полагаю, для подобного у него имеются иные возможности. Пойдёмте?
В ответ девушка кивнула – это было смутно видно в отсветах фонаря – и тихонько шмыгнула носом.
– А если мы заблудимся? - дрогнувшим голосом, в котором звучали слёзы, предположила она.
– Вот если заблудимся, тогда и будем думать, – оборвал её Натан. Потом привлёк к себе свободной рукой, обнимая за плечи, проговорил уверенно: – Ну бросьте, Брамс, рано еще отчаиваться. Обратите внимание, в каком прекрасном тут всё состоянии! Голову даю на отсечение, выходов из этих коридоров существенно больше одного, какой-нибудь да отыщем.
– Простите меня, пожалуйста! – невнятно всхлипнула Аэлита ему в плечо, обнимая обеими руками за пояс. – Это всё из-за любопытства моего, если бы мы дождались…
– Прекратите, это не ваша вина, – возразил мужчина. - То есть, конечно, лезть никуда не стоило, но вряд ли что-то изменилось бы, будь нас больше. Мы не знаем возможностей того, кто здесь всем заправляет, но не удивлюсь, если захлопнуть дверь он мог не только в этом месте. И коли он желал заполучить только нас, то мог бы это сделать без особенного труда, просто немного подождав. Нужно не посыпать голову пеплом, а разбираться, что здесь за чертовщина творится, кто за всем этим стоит и дверьми хлопает. Вы же не думаете, что оно само вот так закрылось? Кто полчаса назад делился собственными сомнениями относительно правдоподобия книжных механизмов в потайных ходах? Соберитесь, Аэлита. Вы же храбрая, решительная девушка, что вы так переволновались из-за ерунды? Или темноты боитесь?
– Ну да, так уж и храбрая, – смущённо пробормотала она, но поручик ощутил, что плечи девушки под его рукой заметно расслабились, и немного перевёл дух. Истерика – это последнее, что было им нужно в нынешних обстоятельствах.
Натан, конечно, не врал так уж откровенно, но бравировал: ему и самому было здорово не по себе от всего происходящего и, главное, их нынешнего положения. Только права показывать это он не имел, не один здесь. Брамс – девушка, которая, ко всему прочему, полностью ему доверяет и надеется на него, как тут позволить себе малодушие? Пусть лучше думает, что спутник относится к происходящему как к необременительному приключению, лишь бы успокоилась!
– А то как же, - без сомнений откликнулся Титов. - Один только мотоциклет ваш чего стоит.
– Храбрый – это вы, а я… упрямая и всё назло делаю, – шумно вздохнула она.
– Целеустремлённая и решительная, - тихо засмеялся поручик. - Ну полно вам, не грызите себя. Лучше подумайте о приятном. Чего бы вам сейчас хотелось? Конечно, не считая того, чтобы выбраться наружу.
– Это глупо и неуместно, - приглушённо пробормотала девушка. Эти слова были сказаны совершенно непонятным тоном, и Натан пожалел, что в темноте не видит выражения лица: фонарь по-прежнему держала Брамс, и светил он сейчас куда-то в сторону. Да он вообще затруднялся представить нечто, что бесхитростная и прямолинейная вѣщевичка могла посчитать неуместным, и оттого любопытство грызло куда сильнее.
– Ну и ладно. Главное, чтобы в удовольствие. Мне, например, чертовски хочется мороженого. Согласитесь, не бог весть какой солидности желание!
– Я тоже люблю мороженое, – задумчиво отозвалась Брамс.
– Ну вот выберемся, и вы покажете, где его в городе самое вкусное делают, - с немного преувеличенной бодростью заявил Титов. - И вы так и не ответили на вопрос. Обещаю не смеяться и сохранить в тайне.
– Поцелуйте меня, пожалуйста, - тихо попросила она. - Натан Ильич? Ну я же говорила, глупо и неуместно…
Просьба эта на несколько мгновений совершенно загнала мужчину в тупик, заставив долго и мучительно подбирать верные слова для ответа.
– И у этого желания именно сейчас есть какое-то объяснение? – осторожно спросил он наконец. - Или как у меня с мороженым: просто хочется?
Он почувствовал, как девушка пожала плечами, и лишь после услышал ответ:
– Мне давно любопытно, а потом я постесняюсь вас просить, если это потом ещё наступит. А то я вас целовала, а вы меня вон только в лоб, как ребёнка. А сейчас темно и нестыдно, к тому же вы обещали не смеяться…
И свести бы Натану всё это к шутке – мягко и осторожно, чтобы не обидеть. Или просто коснуться губами бархатистой, усыпанной веснушками щеки, тем более в глубине души мужчина понимал, что имелось в виду как раз нечто подобное, и не сомневался, что иных поцелуев эта девочка и знать не знает. Всё же совсем не место и не время для подобного, и стоит уже двигаться дальше, пока фонарь еще горит. Его, конечно, хватит надолго, и есть еще второй, но бог знает, сколько им под землёй скитаться!
Вот только сердце сладко замерло в предвкушении и до чёртиков захотелось действительно поцеловать. Потому что губы у неё капризные, нежные, тёплые. Потому что сама она – необыкновенная, удивительная, ни на кого не похожая. Потому что… Темно и нестыдно, а «потом» может ещё и не наступить.
Чуть отстранился, огладил кончиками пальцев едва заметно очерченный отсветами фонаря овал лица. Приподнял подбородок. Невесомо коснулся мягких девичьих губ подушечкой большого пальца, погладил. И наконец, всё же решившись, поцеловал – осторожно, ласково, со всей нежностью, какую имел. Чтобы не напугать, не расстроить, не обидеть; чтобы первый в её жизни настоящий поцелуй получился именно таким, как дóлжно.
И пусть кругом не дивный цветущий сад, а холодные тёмные своды коридора-ловушки, через несколько мгновений всё это потеряло значение. Аэлита ответила на поцелуй – неумело, но искренне, - и Натан понял, что пропал уже совершенно, целиком и полностью. Когда голова кругом и сердце заходится от восторга – плевать на все прежние зароки!
Целовались долго, всё увереннее и жарче, но потом Титов заставил себя вспомнить, где они находятся, и отстранился. Однако отпускать девушку не спешил, да та и сама не рвалась – прижалась крепко, спрятав лицо на груди мужчины. Или даже не могла, потому что ноги вдруг сделались ватными и как будто норовили подогнуться.
Аэлита еще больше прежнего радовалась, что здесь темно, и поручик не видит её огнём пылающих щёк, от которых свечки зажигать можно. Было ей радостно, томно и хорошо до невозможности – оттого, что губы до сих пор сладко ныли и чувствовали вкус поцелуя, а под щекой торопливо, в унисон её собственному, билось чужое сердце.
Про то, что несколько минут назад она чего-то боялась, вѣщевичка сейчас и не вспомнила, полностью поглощённая новыми переживаниями. От поцелуя она и впрямь ожидала совсем иного, но, конечно, разочарована не была.
– Натан Ильич, а про мороженое вы просто так говорили? - деятельная натура вѣщевички вскоре всё же не выдержала неподвижности, и если размыкать объятья девушке совершенно не хотелось, то разговор представлялся весьма кстати. – Что я смешного сказала?
– Ничего, - поспешил заверить Титов. - Просто… Мне кажется, сейчас самое время перейти на «ты» или хотя бы, для начала, избавиться от отчеств. А то нелепо как-то…
– Я согласна! – перебила она. - То есть на «ты» согласна. Так что там с мороженым?
– Для этого сначала неплохо бы отыскать выход, чем я и предлагаю пока заняться – нехотя напомнил поручик о неприятных обстоятельствах, в которых они находились. Сложно оказалось заставить себя разомкнуть объятья, но Натан утешился тем, что перехватил свободной рукой девичью ладошку. - А вообще, кажется, я не понял вопроса. Что значит – «просто так говорил про мороженое»?
Так они и двинулись вперёд: рука в руке, она с фонарём, а он – с наганом наготове, благо ширина коридора позволяла.
– Просто поесть мороженого или это свидание? - пояснила девушка.
– Ну, когда я об этом говорил, было «просто», - со смешком отозвался поручик, на мгновение замешкался на развилке и решительно свернул налево, по его прикидкам именно это направление вело в сторону центра города. После, мгновение помолчав, негромко добавил: – А теперь, боюсь, просто уже не будет.
– Почему?
Мужчина вздохнул и с усталой иронией уточнил:
– А до выхода любопытство не потерпит? Это не тот разговор, который стоит вести на бегу.
– Ну а всё-таки? – проявила упрямство вѣщевичка.
Любопытство, похоже, терпеть не желало.
Титов снова тяжело вздохнул, но остановился, чтобы с ходу не вляпаться опять в какие-нибудь неприятности, и всё же ответил:
– Потому что я позволил себе этот поцелуй.
– Но ведь я сама попросила! – напомнила девушка, окончательно запутавшись: как связан поцелуй с мороженым и что именно не будет просто?
– Ты просила не об этом, - возразил Натан. - А я… Чёрт побери, Брамс! Это самое неподходящее место и время для объяснений, какое вообще можно вообразить!
– Паки лобзай ея, доволе лясы точити! – раздался откуда-то снизу-сбоку ломкий как у подростка и хриплый голос.
Брамс вскрикнула и дёрнулась от неожиданности, едва не выронив оба фонаря. В следующее мгновение горящий отобрал Титов и, задвинув девушку себе за спину, принялся торопливо ощупывать коридор неярким конусом света. Кроме них двоих, никого видно не было.
По спине сбежал холодок, волосы на затылке встали дыбом.
– Кто здесь? - резко спросил мужчина. – Появись!
– А се узг тебе! Еликий ты клюкавый! Буде я покажуся, ты мя свещником своим уязвиши!
– Мать-перемать, ну и чертовщина! – пробормотал поручик, продолжая шарить лучом фонаря по пустому коридору. В одну сторону посветил, в другую переметнулся, обратно…
– Он света яркого боится, не явится, – прозвучал еще один голос – звонкий, девичий.
Натан дёрнулся, повернулся на звук – и почувствовал, что ему отчаянно не хватает воздуха. Той рукой, в которой сжимал наган, резко дёрнул воротник, с мясом выдрав пуговицу.
Тусклый фонарный свет очертил девичью фигурку. Ладная, хорошенькая, она была одета в расшитую белую рубаху и тёмно-зелёный сарафан. Из-под очелья с алым обережным узором змеилась на плечо длинная, до края подола, пшеничного цвета коса, перевитая лентой. Личиком дева тоже была хороша – глаза голубые, щёчки румяные.
Всё бы ничего, и даже столь странному месту, выбранному ею для прогулок, можно было придумать простое объяснение. А вот разумного оправдания тому, что росту в этой взрослой на вид девице было пол-аршина да два вершка, отыскать уже не получалось…
– Ой, мамочки! – тихо пискнула Аэлита и обеими руками ухватилась за локоть поручика.
– Доброго денёчка, красавица, - дрогнувшим голосом проговорил Натан, изо всех сил пытаясь сохранять остатки невозмутимости. Он ни чёрта лысого не понимал, что происходит, но нечто – не то здравый смысл, не то память о детских сказках, не то обыкновенное воспитание, - подсказывало, что лучше бы быть вежливым. Помогало сохранить хотя бы видимость спокойствия только присутствие за его спиной вѣщевички: Бог знает, как бы повёл себя и сколь быстро сумел собраться Титов, не окажись рядом девушки, которую требовалось защищать.
– Ну и ты будь здоров, добрый молодец, - хихикнула незнакомка, кокетливо теребя косу.
– Кто ты, красавица? И откуда взялась, если только что тебя видно не было?
– Так видно не было, а я была, - вновь захихикала она. – Невелика премудрость – спрятаться от тех, кто глядеть не умеет. Я – чахкля. Или дивья. Или чудь подгорная, вы наш народ по-всякому называете.
– Может, ты еще знаешь, кто нас здесь запер?
– Никто не запирал, он не умеет, – отозвалась девушка весело и мотнула головой куда-то вбок. – Только путать да пугать и горазд.
– Он? - Спокойный разговор позволил, наконец, Титову взять себя в руки, поэтому слушал поручик теперь очень внимательно.
Подумаешь, девица ростом по колено! Главное, дружелюбная вроде бы, разговаривает, зла чинить не пытается. Да Натан на чёрта лысого был согласен, если бы тот внятно разъяснил, что в этом подвале треклятом творится!
– Бука. Он с лешаками в родстве, морочить умеет, да только простора обычно нет. А тут ему есть где развернуться, – дивья повела рукой.
– То есть это бука отказался нам являться, потому что света боится? - переспросил Титов. - А почему пришла ты, если тебе, как я понимаю, ни до нас ни до него дела нет и к его шуткам ты касательства не имеешь?
– А это потому, что кое-кто правила нарушает! – Она недовольно зыркнула в тень. Сбоку раздалось обиженное ворчание, в общем сводившееся к тому, что плевать там хотели на любые законы и ограничения.
– Какие правила?
– Середника не трогать, пока в силу не войдёт, – пояснила девушка, глянув исподлобья.
На мгновение Титову почудилось, словно бы глаза у неё – совершенно кошачьи, со зрачками-щёлочками, но наваждение как явилось, так и прошло вмиг. Хотя поручик вполне мог бы поверить, что это никакое не наваждение: после всех последних открытий это было бы сущей мелочью.
– Кто такой середник? - спросил мужчина, смутно догадываясь, что речь идёт либо о нём, либо о Брамс: просто потому, что полез этот… бука именно к ним, и других возможных кандидатов на эту роль что-то не видать.
– Бережняк, проводник, хранитель, опекун… да кто он только ни есть! – отмахнулась дивья, потом насупилась и построжела. – Послушай, я ведь тоже права никакого не имею с тобой разговоры сейчас разговаривать. Только бука любопытный и глупый. Мало того что себя без разрешения проявил, так добром бы на что хорошее, а он попугать вздумал! Полбеды, если бы не вышло, а ну как удалось? Хуже нет напасти, чем обозлённый середник, вот я и вмешалась, пока дурень этот вас не прогневил.
– Сама дура! – раздалось грозное, недовольное ворчание, и свет фонаря словно бы еще потускнел, стиснутый со всех сторон сгустившейся тьмой. - Девка безочестная да беспутная, да я…
– Нишкни! – сердито, резко, с лязгнувшей в голосе властностью цыкнула чахкля, и фонарь, мигнув, вновь разгорелся в полную силу. - А вы идите, куда шли, - она махнула рукой вперёд. – Путь верный, назад вертаться нужды нет. Бука вам больше не повредит, дойдёте миром: в этих краях тихо, почитай и нет никого. Главное только, ниже не спускайтесь, вам наверх дорога.
– Ниже? - переспросил растерянно Натан, но странной девицы след простыл.
Впрочем, поручиться, что она действительно ушла, мужчина не мог. Вдруг просто спряталась? Как она там говорила, «невелика премудрость». Тем более Титову навязчиво чудился пристальный взгляд из темноты; то ли и впрямь что-то этакое, а то ли фантазия после странной встречи не в меру разыгралась.
– Что это было? - негромко спросила Брамс.
– Ещё бы я знал, – вздохнул мужчина. - Пойдём, а то лично мне эта чертовщина уже до смерти надоела, хочется выбраться к свету и спокойно всё обдумать. Голова кругом. Будем надеяться, дивья не соврала. Испугалась? – мягко спросил он, вручая спутнице фонарь.
– Немного, скорее от неожиданности, - пожала плечами Аэлита. - Любопытно очень, кто это такие были? Неужто и впрямь – бука? Вот тот самый, которым детишек пугают? А про чудь эту подгорную я и не слышала никогда! Вот разве что помнишь сказку про мальчика-с-пальчик? Выходит, это был кто-то из их народа? Выходит, они впрямь существуют?
– И вас… тебя это не смущает? - малость растерялся Титов.
– Ну, нет причины не верить своим глазам, - легко отозвалась Брамс. - Она же ясно сказала, что они просто прячутся и для них это несложно. А ещё… ты только не смейся, ладно? Я в детстве точно видела буку, правда, никто не поверил. Он лохматый, в аршин ростом и пахнет плесенью. А еще меня когда-то русалка спасла, когда я с другими детьми на речку бегала и однажды едва не утонула.
– Погоди, ты вот это сейчас серьёзно? Ты в самом деле так спокойно рассуждаешь о сказочных персонажах, словно они действительно существуют? - осторожно уточнил Натан. - А как же научная картина мира и всё такое?
– Ну, если мы пока еще чего-то не знаем, это ведь не значит, что его не существует! Сто лет назад и автомобиль показался бы чудом, а между тем ничего волшебного в нём нет. Мне вот что любопытно: кто такой этот середник, о котором они говорили?
– Понятия не имею, но полагаю, что речь шла о ком-то из нас.
– И ещё, – продолжила Аэлита, проигнорировав ответ или вовсе его не услышав, - очень жалко, что не было возможности снять их умбру…
– Что ты имеешь в виду?
– Мне сейчас пришло в голову, что они ведь весьма необычные, вот эти существа. И значит, умбра их должна отличаться от человеческой. Что, если она имеет точно такой вид, как те, которые мы не можем объяснить? Ну в таблице, что Бобров показывал, и потом, на автомобиле с места аварии.
– Это многое объяснило бы, - кивнул поручик.
Одно дело, если такая мысль приходит в голову ему, человеку от науки далёкому и только в порядке нелепой фантазии, а совершенно иное – если подобную идею высказывает вѣщевичка, да ещё теперь, после знакомства с букой и чудью подгорной, когда догадка эта звучала особенно здраво.
Конечно, это само по себе странно и очень нелепо – вот так всерьёз, запросто рассуждать о сказочных существах и их умбре, но… Что, и впрямь глазам своим не верить? Да и вся чертовщина, коя мерещилась в последнее время, вдруг обрела плоть и начала складываться в цельную, объёмную картину. Понять бы еще природу всех этих событий и их подоплёку! С чего вообще началась эта мистика, если с поручиком, не склонным к экзальтации, сроду никогда подобного не происходило, а всяческих медиумов и прочую братию того же сорта Титов всегда считал в лучшем случае безумцами?
Подземелья тянулись нескончаемо, образуя целый подземный город, однако совершенно пустой. Поначалу Натан еще насторожённо зыркал по сторонам и вглядывался в тени, но потом лишь внимательно смотрел под ноги, просто на всякий случай. Переходы разбегались лабиринтом улиц, порой выводя на площади – в широкие гулкие подземелья вроде того, с которого сыскари начали свой путь, но чаще куда больше. Длинные анфилады сводчатых залов, сложенных из всё того же тёмного камня, и ни одной лестницы.
Точнее, одна попалась – высокий арочный портал, от которого в темноту спускались выглаженные временем или рукой неведомого мастера ступени, - но, памятуя предостережение чахкли, сыскари обошли её стороной. Да и без оного предупреждения они вряд ли сунулись бы туда: всё же искали выход, а не новые проблемы. Хотя любопытная Брамс, конечно, проводила лестницу тоскливым взглядом, явно жалея, что заглянуть туда сейчас не удастся.
Было совершенно неясно, кто и когда сложил эти переходы, а главное, для какой надобности? Если бы здесь кто-то когда-то жил, то остались бы хоть какие-нибудь мелочи, пусть совершенно истлевшие, но не могла же решительно вся обстановка испариться бесследно! Разве что здешние обитатели ушли, прихватив с собой весь скарб до малейшего обрывка. Или сгинули они настолько давно, что все следы съело беспощадное время. Но Титов даже вообразить не мог, сколько лет в таком случае минуло с тех пор. При столь почтенном возрасте и камень должен был хоть немного выкрошиться, хоть где-то! А он такой гладкий, словно стены сложили только вчера.
Топая в неизвестность, Натан с Аэлитой коротали время за разговором, обсуждая, конечно, неожиданную встречу и её возможные последствия. К стыду своему, Титов был даже отчасти благодарен и этому буке, и дивье за предоставленную передышку: из-за них Аэлита, увлечённая новой загадкой, совершенно забыла о предыдущих событиях.
Нет, конечно Натан не собирался идти на попятную, увиливать от темы впредь или вовсе отказываться от девушки. Просто… всё случилось настолько внезапно и некстати, что поручик откровенно растерялся и испытывал теперь сильную неловкость. А если бы ему еще пришлось объясняться с девушкой под землёй, когда им, может быть, грозила смертельная опасность, то получилось бы вовсе уж негодно.
С другой стороны, именно с этой девушкой подобное, наверное, было бы уместно. Вот только Титов и сейчас-то, когда у него имелось время на размышления, никак не мог подобрать нужные, единственно верные слова, а тогда и вовсе словно проглотил язык. Допрашивая опасных преступников, разговаривая с высокопоставленными капризными особами – не терялся, да и с женщинами как будто прежде не лез за словом в карман, а здесь – робел как мальчишка.
Дорога всё тянулась и тянулась, петляя, нескончаемая и однообразная. В темноте трудно было вести счёт времени, и начало казаться, что блуждают они здесь уже несколько часов и вот-вот потухнет фонарь. От этих мыслей таящаяся за углами темнота словно придвигалась ближе, готовясь к прыжку, пробовала лапой зыбкий конус света и отдёргивала её, беззвучно шипя от злости. Фантазия упрямо пыталась населить темноту жуткими сказочными тварями со светящимися глазами, и хорошо, что путников было двое: живой разговор мешал сосредоточиться на воображаемых опасностях.
Натан начал всерьёз подозревать, что они заблудились, когда очередной коридор вдруг окончился тупичком с закрытой на засов потайной дверью – вроде той, через которую они сюда попали, - а за ней обнаружился небольшой, заброшенный, но когда-то совсем недавно (в сравнении с прочими залами и переходами) еще обжитой подвальчик. Шкафы, сундуки, непонятный хлам, но главное, здесь вдоль стены тянулась крутая каменная лестница, ведущая к люку в потолке. Судя по её виду, лестница не была новостроем, а являлась неотъемлемой частью катакомб.
– Да неужели, - рассеянно проговорил Титов. - Ну-ка, посвети, попробую открыть. Надеюсь, там нет большого тяжёлого замка…
Замок не замок, но что-то наверху определённо было, потому что люк, в который поручик упёрся плечом, не поддавался. То есть сдвинулся на ноготь, а дальше – ша. Мужчина ещё немного попыхтел, но изменить ничего не сумел и присел на ступеньку.
– Бесполезно.
– А может, здесь что-нибудь подходящее найдётся? - предположила Аэлита, обводя подвал лучом фонаря.
– И впрямь, - опомнился Титов. - Давай-ка оглядимся.
Улов оказался небогат, но и он давал надежду на скорое спасение: побитый ржой лом да совершенно тупой топор на рассохшемся, частью трухлявом топорище. По счастью, в подвале было не настолько сыро, чтобы вещи эти пришли в полную негодность, и Натан, вооружившись инструментом, опять примерился к люку.
Сложнее всего было пристроиться так, чтобы и место для замаха оставалось, и упереться было куда: на крутой и частью скользкой лестнице, снизу вверх, согнувшись в три погибели… Да ещё ушибленное плечо давало о себе знать после каждого неловкого движения, что совсем не облегчало дело.
В конечном итоге поручик всё же сумел проделать отверстие, в которое удалось просунуть лом и использовать его как рычаг. Оттуда, сверху, пахло гарью и сыпался какой-то мусор, и Титову в голову лезли весьма странные и большей частью мистически-чепуховые предположения относительно места, куда они пытаются вылезти. Но Натан гнал их прочь: главное, наверх, а там уже разберутся.
В конце концов не подняв, а раскурочив крышку люка, поверху обгоревшую, поручик высунулся наружу и с растерянностью обнаружил себя не просто на пепелище, а на хорошо знакомом пепелище.
– Ну что там? - послышался снизу голос изнывающей от любопытства Брамс.
– Сюрприз, однако, – растерянно проговорил себе под нос Титов, но тут же опомнился и принялся выбираться наружу, не обращая внимания на то, куда опирается: сейчас явно было не до чистоты и порядка. – Иди сюда, - позвал спутницу. Дважды ту приглашать не пришлось, и вѣщевичка нырнула в дыру, где Натан подхватил её под мышки и как морковку выдернул наружу.
– Ух ты! – восхищённо ахнула Брамс, оправляя брюки и озираясь. - Получается, тут тоже подземный ход есть?!
– Зато понятно, куда девалась Навалова, - задумчиво согласился Титов.
Подняв на него взгляд, Аэлита вдруг захихикала.
– Ты прямо как чертёнок из скороговорки! Ну-ка… - она достала из кармана небольшой белый платочек и принялась вытирать сажу с лица мужчины. Натан посчитал затею бесполезной, но спорить не стал, только спросил:
– Какой чертёнок?
– Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка… я целиком не помню, - процитировала девушка и раздосадованно вздохнула и опустила уже совсем не белый платочек: – Нет, без толку. Не оттирается, только размазывается.
Она, конечно, не видела, что и сама испачкалась – поменьше поручика, но всё же. Натан машинально протянул руку, чтобы стереть с её щеки пятно сажи, но вместо этого размазал его в широкую ровную полосу и не удержался от смешка. Мазнул по второй щеке, по лбу…
– Ты чего?
– Боевая раскраска, как у индейцев, - со смешком пояснил Титов. - Дочь Монтесумы.
Брамс попыталась утереть лоб, но сделала только хуже, размазав сажу грязным рукавом блузы. Китель поручика, в который девушка до сих пор куталась, не нашёл лучшего момента, чтобы соскользнуть наземь. Аэлита ахнула, кинулась его поднимать из сажи и, подняв, бездумно встряхнула, отчего пепел взвился в воздух.
Поручик подхватил Брамс под локоть и потащил её прочь с пепелища, задыхаясь от смеха с кашлем пополам. Стоя под ёлками, они хохотали уже вдвоём – не столько потому, что действительно было смешно, сколько от облегчения, от возможности полной грудью вдыхать свежий, пьяняще ароматный воздух, кажущийся сладким после стылого духа подземелий.
И вроде бы там, внизу, они провели не больше пары часов и не случилось ничего по-настоящему страшного, но чувство облегчения всё равно захлестнуло. Натан до последнего не верил, что всё окончится вот так легко, а Аэлита… ей просто было хорошо и радостно, и она даже понять не пыталась, почему так.
Титов забрал китель, аккуратно встряхнул, но сам надевать не стал, а опять накинул на плечи девушки – несмотря на падение, тот был всяко чище его рубашки. А в следующее мгновение так получилось – очень естественно, само собой, – что Аэлита оказалась у него в объятьях. Прильнула теснее, прижалась, уже не обращая никакого внимания на сажу, вздохнула как-то особенно умиротворённо. Рыжие растрёпанные кудряшки щекотали мужчине подбородок – и нос, когда Титов непроизвольно склонился ниже.
Они простояли так всего пару секунд, а Натан вдруг с кристальной, потрясающей ясностью понял: сколько бы времени у него ни было, он никогда не найдёт нужных слов, которые полностью его устроят, и никогда не наступит момент, идеально подходящий для объяснения. И не оттого, что ему недостаёт красноречия, или Брамс какая-то особенно непонимающая, или с жизнью их что-то не то. Просто всё это будет лишним, ненужным, не имеющим ни малейшего отношения к сути, которую можно выразить очень коротко…
– Аэлита, – позвал Натан негромко.
– А? – откликнулась та, впрочем, не отстраняясь, лишь запрокинув голову, чтобы взглянуть в глаза. Которые были сейчас очень близко и глядели неожиданно серьёзно, внимательно.
– Я люблю тебя. И буду счастлив, если ты окажешь честь и согласишься стать моей женой.
На первых словах глаза девушки изумлённо распахнулись, а губы тронула растерянная улыбка. Но к концу фразы на щеках проступил – неровно, пятнами – лихорадочный румянец, а общее выражение лица приблизилось скорее к искреннему испугу.
– Женой? – севшим голосом переспросила она. - А… это обязательно?
– Я же не могу тебя заставить, – кривовато усмехнулся Натан, смешавшись от такого поведения девушки. Выглядела она так, словно предложили ей… жабу погладить. И уж конечно, видеть подобный отклик было неприятно. – Если ты откажешься, я пойму и не стану больше досаждать.
– Нет! Да! Не знаю… – жалобно протянула она. Нервически крепко, до побелевших пальцев, вцепилась в его рубашку и, спрятав лицо, шумно, прерывисто вздохнула.
– Не знаешь чего? – осторожно уточнил поручик. Сквозь не успевшие толком родиться разочарование и обиду просочилась здравая мысль о том, что, кажется, поведение девушки он истолковал не совсем правильно. Потом Натан запоздало напомнил себе, что имеет дело с особой исключительно необычной и поспешные выводы в разговоре с ней строго противопоказаны, для начала стоит досконально разобраться.
– А мы не можем поступить как-нибудь иначе? - пробормотала Аэлита, не поднимая головы. – То есть… зачем вот прямо так сразу женой? Ну вот так целоваться, и мороженое есть, и гулять, но как-нибудь… без жены. Я совсем не хочу замуж. То есть совсем никогда.
– Почему, позволь спросить? – ошарашенно уточнил Титов.
– Ну… я… а как же я без службы? И без Федорки? - дрогнувшим голосом спросила она.
– Погоди, а как это связанно? - изумился поручик.
– Ну как же? Матушка вот вечно говорит, что выйду замуж и не до глупостей этих станет – хозяйство, дети, и вообще муж никогда не позволит, чтобы жена там куда-то шлёндала…
– Ну и затейливые глупости попадаются порой у тебя в голове! – Натан рассмеялся от облегчения.
– То есть как – глупости? А что, разве не так? – Аэлита насторожённо глянула на него из-под нахмуренных бровей.
– И так и не так – да как угодно! Ты что, в самом деле думаешь, что я только и мечтаю, как дома тебя запереть? - продолжая улыбаться, он ласково провёл пальцами по её чумазой щеке.
– А зачем тебе тогда вообще жена? - искренне удивилась Брамс.
Титов мысленно ругнул свою будущую тёщу, которая вместо интриг за спиной дочери могла бы хоть немного поговорить с ней по душам, по-женски. Но потом постарался всё-таки собраться с мыслями и ответить, да так, чтобы и не наврать, и не испортить всё.
– Когда люди любят, им свойственно желать быть рядом с предметом привязанности. И даром не сдалась бы мне какая-то там жена – что она, лошадь, что ли, которую в хозяйство приобретают по надобности? Мне ты нужна.
Аэлита несколько секунд напряжённо хмурилась, молча глядя скорее сквозь Натана, чем на него: кажется, пыталась осмыслить сказанное, и мужчина многое бы отдал, чтобы проследить ход мыслей вѣщевички и успеть разъяснить какие-то непонятные вещи до того, как Брамс придумает новую глупость.
И хорошо, что возможности такой он не имел, потому что результат бы его вряд ли обрадовал: Аэлита, которая и прежде не особенно задумывалась, с какой целью люди вступают в брак, не поняла этого и сейчас, и даже ещё сильнее запуталась.
Когда мама рассуждала о ведении хозяйства и утверждала, что это первейшая женская обязанность, всё было более-менее ясно: мужчина женится, чтобы в доме был порядок, а женщина – чтобы мужчина обеспечивал ей спокойную жизнь. Ещё, конечно, были дети, но о них Титов ничего не говорил и, по всей видимости, не думал. А вот зачем еще нужно жениться, Брамс так и не сообразила: любить ведь можно и без свадьбы!
Любовь как явление в её голове существовала совершенно отдельно и никакой связи с замужеством не имела.
– Я правда смогу заниматься своей работой в Федорке и мне не придётся уходить со службы в сыске? - наконец задала девушка самый важный вопрос.
– Слово офицера, я никак не собираюсь препятствовать твоим увлечениям и службе, - рассмеялся Натан. - Так что уйдёшь, если только сама вдруг передумаешь.
– Тогда согласна! – уверенно кивнула Брамс, окончательно успокоившись на сей счёт и мудро рассудив, что вреда подобное решение не принесёт.
Во-первых, Титов ей по-настоящему нравился, во всём, и Аэлита была только рада разделить его желание быть вместе. Во-вторых, если поручику действительно этого хочется и это надо, то вѣщевичке совсем не сложно сделать ему приятно: велика трудность – свадьба! Ну а в-третьих, Аэлита вдруг сообразила, что в случае замужества матушка совершенно точно перестанет донимать её этим вопросом и уж всяко никаким образом не сумеет помешать её службе.
Что ответила верно, она поняла сразу. Сначала Натан улыбнулся ей – светло, счастливо, – и Аэлите самой от взгляда на него стало тепло и радостно на сердце, а потом ещё и поцеловал так же сладко и нежно, как давеча в подземелье. И всяческие сомнения окончательно выветрились из головы.
– Ну что, невеста, пойдём убийцу ловить? - со смешком предложил Титов некоторое время спустя, прервав поцелуй и вновь бережно погладив девушку по щеке.
Брамс не возражала и закивала с куда большей рьяностью, чем только что соглашалась на замужество. Конечно, еще больше она бы порадовалась новому поцелую, но и расследование вѣщевичку вполне устраивало.
Но это рвение Аэлиты мужчина уже воспринял с весельем, а не с обидой: понимал же, с кем свою жизнь связать собирается, глупо ждать, что она вдруг переменится. Да полноте, разве надо вообще что-то в ней менять? Он ведь и влюбился потому, что она вот такая, какая есть – прямая, искренняя и ни на кого не похожая!
Зато с ней скучно не будет, за это можно поручиться.