ГЛАВА 19. ПОДВАЛ

Поведения поручика Брамс не понимала совершенно, но уже смирилась с этим и даже не пыталась самостоятельно разобраться, ожидая, пока тот всё объяснит. Казалось бы, всё замечательно, они поймали убийцу, улики налицо, а остальное можно выяснить в ходе дознания. Но нет, Титов был весьма задумчив и сосредоточен, даже напряжён, и никакой радости на его лице не читалось.

   Что ему не понравилось в том подвале? О чём он думал, недовольно хмурясь и отвечая на все вопросы односложно, скорее отмахиваясь? Брамс едва сдерживалась, чтобы не начать расспрашивать прямо сейчас. Остановило её даже не присутствие свидетелей, а солидарность: она сама терпеть не могла, если во время решения какой-то важной задачи её теребили, отвлекали и лезли под руку с вопросами.

   С Меджаджева сняли отпечатки пальцев и определили его в тесную одиночную камеру, коих в подвале Департамента было полтора десятка как раз на такой случай, да там покуда и оставили, избавив от наручников. Титов немного побродил по зданию, чтобы оформить задержанного и приобщить к делу улики, а потом засел в двадцать третьей комнате за чистовик протокола обыска на основе пометок, сделанных в блокноте, изучение дела ссыльного смутьяна, Яхъи Рустамовича Меджаджева, и уточнение иных мелочей.

   – Чего это он? - театральным шёпотом обратилась к Аэлите Михельсон, кивая на петроградца. Брамс в ответ пожала плечами:

   – Мы подозреваемого задержали, вѣщевика. Я думала, Натан Ильич обрадуется, а он по-моему еще пуще прежнего посмурнел. Не говорит ничего. Может, просто того типа жалеет? Хотя с чего бы…

   – А что за тип? - оживилась Элеонора, да и остальные присутствующие – Адам и Валентинов – также навострили уши.

   Брамс, конечно, слушателей не разочаровала, во всех подробностях изложив собственные впечатления от знакомства с громогласным вѣщевиком, по непонятной причине произведшим на обыкновенно равнодушную к людям Аэлиту неизгладимое впечатление. И подвал она живописала в красках, и своё восхищение хладнокровием Титова – особенно.

   Чогошвили искренне разделял восторги девушки, Валентинов скроил постную мину и сдержанно поручика хвалил, а вот Михельсон поглядывала на петроградца в задумчивости и с выводами и поздравлениями не спешила. Может, сама она и не блистала логикой и некими особыми сыскными талантами, но зато мудрая женщина знала людей. И сейчас, наблюдая за Титовым, сделала единственный вывод: сам Натан не просто сомневается в виновности арестованного, он вообще в неё не верит. Ну или почти не верит. Почему и зачем арестовывал? А вот это уже с него самого стоило спрашивать. Только делать это Элеонора не собиралась, полагая нынешний случай совсем не тем, где уместно праздное любопытство.

   – Что, Натан Ильич, пора дырочку под орден крутить? - приторным тоном поинтересовался Валентинов, когда жiвник закончил свою писанину и отдал бумаги Михельсон.

   – Кто может вам это запретить? – рассеянно пожал плечами Натан, кажется, почти не услышав его слов. - Как сказал один из великих, надежда живёт даже возле могил. Пойдёмте, Брамс, воспользуемся советом знающего человека и поговорим с нашим арестантом в более располагающей обстановке.

   Аэлита с готовностью поднялась с места и, кивнув, устремилась за ним.

   – Натан Ильич, что-то не так? – всё же спросила вѣщевичка, когда двадцать третья комната осталась позади.

   – Что вы имеете в виду?

   – Ну… Мы же вроде бы нашли и арестовали преступника, но вы не выглядите обрадованным. Вам жалко его?

   – Преступника, - задумчиво повторил Титов, словно бы пробуя слово на вкус. - Если бы всё было так просто!

   – Думаете, это всё же не он? Но почему? Есть же улики…

   – По многим причинам, - поморщился поручик. – И улики эти меня смущают сильнее всего.

   – То есть как? Это ведь те самые материалы, которые использовал преступник, разве нет?

   – Те самые, и это исключительно странно. Вы не обратили внимания? Там не было никакого инструмента, кроме почти негодного ножа. Положим, отрезать бечёвку таким можно, ветки можно ломать руками, но как пилить доски? Ладно, инструмент он мог унести. Но ведь и следов никаких нет, что некие действия с этими материалами совершались именно в подвале: ни опилок, ни осыпавшихся иголок. Выходит, мастерил всё это убийца не там? Но зачем было вот так сразу всё складывать? Зачем, например, было тащить горбыль в подвал, почему не бросить с остальными досками? Да и вообще, зачем его где-то добывать – занозистый, неровный, неудобный, - когда у Меджаджева прорва нормальных досок для забора? И мешок еловых лап – к чему? И даже свечки на месте! Притом всё это принесли и аккуратно положили, не побросали кое-как. Так нарочито, что трудно поверить. Да и вёл себя Меджаджев слишком спокойно для человека, у которого в подвале столь серьёзные улики, а он не похож на хладнокровного лицедея, способного на такую тонкую игру. Я почти уверен, что он и вправду в этот подвал не спускался уже очень давно. Ну или он безумен настолько, что сам не замечает части своих действий и не помнит про них, притом эта, другая, личность сознательно пытается подставить первую. Как вы понимаете, в последний вариант я поверить не готов, на мой вкус это слишком. Да и сличение его ладони с отпечатком, который оставил топитель на спине Наваловой, оправдывает его: конечно, папиллярный рисунок восстановить невозможно, но у Меджаджева ведь ладонь заметно больше! Нет, я почти уверен, что Меджаджева и впрямь подставляют, уж очень энергично нам его навязали. И улики решительно все, и полное отсутствие алиби на все три случая, и его фамилия в том деле тридцатилетней давности о дурачке с его сестрой. Но вот кто это провернул и как?

   – А может, он это специально так подстроил? – азартно предположила Аэлита.

   – Что именно?

   – Ну, нарочито всё подбросил, уверенный, что мы решим, что его подставили, а на самом деле это действительно он?

   – Меры на этот случай мы уже предприняли: он сидит в камере, – усмехнулся Титов. - Хотя, на мой вкус, это всё же слишком шатко и неубедительно. Но я не думаю, что на нас кто-то станет давить и спешить с судебным разбирательством, несколько дней всяко есть. А там либо всплывёт новое тело, и тогда волей-неволей снимутся подозрения с Меджаджева, либо мы что-то выясним. Кстати, а что показал умброметр в подвале? Было что-нибудь интересное?

   – Я так с ходу не скажу, я же даже толком не посмотрела, только сняла и всё, - виновато пожала плечами Брамс.

   – Простите, что так вас торопил, - проговорил мужчина.

   – Да я сама виновата, - отмахнулась девушка. - Вот пока вы отчёт свой писали, вполне могла бы глянуть, а я забыла. Но я исправлюсь, обещаю!

   На этом разговор прервался: сыскари спустились в подвал, и Титову пришлось потратить некоторое время на организацию допроса. Для этих целей здесь имелась отдельная комната – каменный мешок с двумя дверьми в разных концах и небольшим столом посередине, возле которого стояли несколько табуретов.

   На поручика, вошедшего вслед за охранником, Меджаджев глянул хмуро, тяжело, исподлобья, но сыпать оскорблениями не спешил и вообще более никаких действий не предпринял.

   Отпустили охранника, расселись. Натан разговор не начинал, а Аэлита тем более не вмешивалась, пока разглядывая непривычную обстановку. Серые стены были скучны и унылы, но не более, и никакого давящего впечатления не производили – чулан чуланом, разве что свет одинокого белого плафона на потолке был ярок.

   Первым тишины не выдержал, конечно, арестованный.

   – Вы меня сюда помолчать притащили? Так я бы и в камере мог, лёжа. Надо же привыкать к тюремным будням, - едко проговорил он.

   – За убийство трёх человек куда вероятнее виселица, – спокойно поправил Титов, продолжая изучающе глядеть на вѣщевика. Опять выдержал паузу. - Скажите, Руслан Яхъяевич, кто имел доступ к вашему подвалу?

   – В каком смысле? - опешил тот.

   – В прямом. И хорошо подумайте, прежде чем ответить, от этого зависит очень многое. Кто мог проникнуть в ваш подвал? Скорее всего, в ваше отсутствие.

   – Никто не мог, что за чушь? – возмутился он. - Постоянной прислуги у меня нет, раз в неделю приходит женщина убраться, так я в это время дома, а еду из трактира напротив приносят.

   – Плохо, – уронил Натан, хмурясь. - Друзья, родственники? Неужели и гостей никаких не бывает? А когда бывают, вы неотлучно при них? Особенно в последние несколько дней.

   – Не было никого, – нахмурился Медждаджев. - Да вы сами видели, ко мне так просто не влезешь!

   – А для чего, кстати, вот такая охрана? Есть что красть? - поинтересовался Натан.

   Несколько секунд они мерились взглядами, а потом арестованный всё же ответил:

   – Когда отец поставил дом, то была ещё окраина города. А он добротный, крепкий. И несколько собачьих ублюдков решили, что там есть чем поживиться. Их потом и поймали, и вздёрнули – та банда несколько домов в городе опустошила. Да только из всей большой семьи осталась в живых лишь старшая сестра, которая ушла в дом мужа, да я, потому что у друга гостил. Тогда я решил, что в моём доме чужих не будет, - угрюмо завершил он.

   – Простите, я не знал, – растерялся от такого откровения Титов. – Но тогда выходит, кроме вас, в этот подвал некому было попасть?

   – Выходит, так. Да только я Кулю не убивал. И Лену тоже. И третью эту, как её… - процедил Меджаджев, а после пробормотал себе под нос: – На кой чёрт отец этот подвал вообще оставил? Предлагала же мать засыпать.

   – Что вы имеете в виду? - уцепился Натан даже прежде, чем в его голове успела выстроиться логическая цепочка. - В каком смысле «оставил»?

   – Да в прямом. Там, видать, прежде дом какой-то стоял или вовсе крепость. Подвал случайно откопали, когда водопровод тянули, вот отец и решил его оставить. Мол, хороший, основательный, что добру пропадать? Обустроил, приготовил… Но воспользоваться толком уже не успел, и спуск нормальный сделать – тоже. А я закрыл да и забыл.

   – Занятно. А кто вообще знал о существовании этого подвала?

   – Я из того тайны не делал, подвал и подвал, - пожал могучими плечами вѣщевик. - Да на кой он вам сдался-то?

   – Этот подвал, Меджаджев, как привёл вас сюда, так и вывести может, причём отнюдь не на виселицу и даже не по этапу, а обратно к человеческой жизни.

   – Так разве не всё со мной решено? – озадаченно нахмурился арестованный.

   – Было бы решено, мы бы здесь лясы не точили, - поморщился Титов. - Всё, пожалуй, только начинается. Скажите, Меджаджев, у вас были враги? Настоящие и подлые.

   – Да чёрт их разберёт, – совсем растерялся мужчина. – Оно разве по лицу поймёшь, у кого за пазухой для тебя камень припрятан?

   – Что, и совсем никто не приходит в голову? А, например, Горбач за рога свои обидеться не мог?

   – Обидеться мог, если бы узнал, но не до такой же степени, чтобы людей убивать! – искренне возмутился вѣщевик.

   – Вы уж больно рьяно его защищаете, - рассеянно заметил Титов.

   – Для того, кто с его женой шашни крутил, имеете в виду? Договаривайте уже, - огрызнулся Меджаджев. – Знаю, что повёл себя дурно, да только не я их семью разрушил и поначалу ещё помирить пытался. Только к тому, что Серёга человек хороший, это никакого отношения не имеет! Мы с детства с ним дружили, учились вместе!

   – И сейчас – тоже дружите? - задумчиво уточнил поручик.

   – Сейчас – нет, мало общаемся, - нехотя признался арестованный. – Как институт кончили, так и разошлись почти. Сейчас только по рабочим делам, и то редко.

   – Почему? Вроде бы в одном месте работаете.

   – Так я больше на производстве, да ещё по планерам, а он – по проектированию движителей, - пожал плечами Меджаджев. - Где нам пересекаться?

   – Ладно, а, кроме него, кому вы вообще могли перейти дорогу? Хоть бы в той же степени, что Горбачу. Может, уволили кого из-за вас? Или повышением в должности обошли?

   Титов еще с четверть часа расспрашивал вѣщевика о его знакомствах и круге общения, однако ничего полезного для дела не узнал и никаких подозреваемых не получил. Меджаджев, в очередной раз показав себя человеком прямолинейным и бесхитростным, не сумел даже предположить, кто мог затаить на него зло. В его представлении, все разногласия решались на месте, вопросов ни у кого не оставалось, а люди делились на два сорта: гниль и отбросы, с коими вѣщевик не пересекался и коих было в мире меньшинство, и нормальные, честные. Попыток переубедить его Натан не предпринимал, только ещё больше утвердился во мнении, что убить женщин этот человек не мог. Пришибить в приступе ревности или ярости – еще куда ни шло, но и то сам бы первый виниться пришёл, снедаемый угрызениями совести. А вот эти все экивоки с ритуалами и обманными манёврами – всяко не про него.

   Подмывало, правда, спросить, как эта слепая вера в окружающих людей сочетается с параноидальным нежеланием пускать этих самых хороших, неспособных на подлость знакомцев в дом без присмотра, но Натан сдержался. Указанная привычка явно имела болезненную природу, вызвана была нешуточным потрясением отрочества и мало относилась к прочим взглядам мужчины.

   Про историю с дурачком он тоже со скрипом вспомнил и только после наводящих вопросов Титова, однако подробностей тех «похорон» назвать не сумел и уж тем более – тех, кто был с ним в тот день и кто еще мог видеть эту сцену. И как Натан ни бился, выудить из Меджаджева хоть что-то полезное о том случае не удалось, так что как свидетель вѣщевик оказался бесполезен. Зато поручик ещё больше укрепился во мнении, что задержанный невиновен.

   – Куда мы теперь? - полюбопытствовала Брамс, когда подвал остался позади.

   – В архив, конечно.

   – В архив?! Но зачем?

   – Изучать старинные планы города и его окрестностей. Надеюсь, нам это хоть что-нибудь даст, - искренне пожелал поручик.

   – Ничего не понимаю, - Аэлита тряхнула кудряшками. – В архив-то зачем?! И почему вы так настойчиво интересовались этим подвалом?

   – Всё довольно просто, – пожал плечами Титов. - Если принять за аксиому, что Меджаджев не убийца, а я не вижу причин этого не делать, то улики ему подбросили. А коль наш арестант столь подозрителен к гостям и уверен, что они не могли сделать этого обыкновенным путём, сверху, выходит, есть другая дорога. Я, наверное, не подумал бы об этом, построй отец Меджаджева такой погреб самостоятельно – всё же организовывать подкоп или другой какой ход ради подобной детали слишком долго и сложно. Но если подземелье осталось от прежних построек, то это уже совсем иной коленкор. Оно слишком основательно, слишком серьёзно сложено, это сразу бросилось в глаза, но тогда я не придал значения. А теперь думаю – не удивлюсь, если подвал этот является частью чего-то большего или по меньшей мере имеет некий тайный ход.

   – Почему? - спросила девушка, заинтересованно поглядывая на спутника.

   – Ну хотя бы… Вспомните, что там было, в этом подвале? Ну, кроме мебели, явно поставленной позже.

   – Ничего? - пару мгновений сосредоточенно подумав, решила она. - Стены, скобы лестницы, земляной пол…

   – Скобы лестницы – и всё, - повторил за ней Титов. – Причём скобы эти явно сделаны уже новыми хозяевами вместе с дырой в потолке. А в остальном, припомните, ведь потолок был цел, никаких признаков того, что прежде имелась другая лестница. Согласитесь, довольно нелепо соорудить такое надёжное, основательное подземелье, приложить к этому массу усилий – и не предусмотреть нормальный спуск. Обыкновенно в таких местах, насколько я себе это представляю, делается каменная же лестница. Может быть, довольно крутая и отвесная, но надёжная. Иначе зачем нужен такой погреб, если туда толком ничего не затащишь?

   – А может, это не погреб? Может, так и задумано было, что нет ни лестниц, ни дверей? - с жаром предположила Брамс.

   Мысль о такой изумительной находке, о старинных секретах и потайных ходах, до крайности взволновала и взбудоражила девушку. Пережитый во время аварии на дороге страх уже подёрнулся дымкой забвения, потускнел и перестал мешать мечтам о приключениях, а что может быть увлекательней загадочных древних построек? Это же буквально история со страниц авантюрного романа! Будь её воля, Брамс бы прямо сейчас бросилась туда на поиски тайного хода, но разумное начало остановило: девушка понимала, что вслепую искать лаз можно бесконечно и в конце концов так и не найти.

   А спорила она исключительно из азарта. Потому что привыкла уже выдвигать самые фантастические версии и получала подлинное удовольствие, когда Титов аккуратно разбирал её предположения на части, что-то отвергая, а что-то – напротив, добавляя в общую картину расследования. Это был тот самый спор, в котором рождается истина, и процесс этот, даривший ощущение сопричастности, вызывал у Брамс искренний, почти детский восторг.

   – И для чего? - чуть нахмурился Натан в ответ на последнее замечание. - Да ну, глупости. По такому принципу разве что усыпальницы строились, но тогда внутри было бы хоть что-то! И уж точно не стал бы отец большого семейства рисковать, прорубая ход в столь своеобразное и, наверное, жуткое место. Про отсутствие входа он, скорее всего, просто не подумал, а вот не заметить загадочные рисунки или, больше того, истлевшее тело вряд ли сумел бы. Едемте, Брамс! Чую я, этот подвал приведёт нас к настоящему убийце.

   Однако на деле всё оказалось сложнее, чем мечталось Титову. До самого закрытия они просидели в сумрачном холодном подвале земельного управления, развлекли своим визитом архивариуса, который с охотой принялся за нетривиальную задачу, но – всё тщетно. Двигаясь в прошлое, от современного плана города к более старым, они так ничего и не нашли.

   Несмотря на помощь реки и притока и такие ориентиры, как наиболее старые церкви города, привязываться к местности было трудно, и Титов в итоге начал внимательно осматривать довольно обширные области. Однако, несмотря даже на расширенный угол поиска, никаких примечательных построек на месте нынешнего дома Меджаджева не нашлось. Там даже трактиров никогда не стояло, которые еще могли бы озаботиться созданием таких погребов: слишком уж далеко это место располагалось от старого центра.

   Поручику вспомнились местные легенды о подземных ходах и даже целом тайном городе, расположенном под С***, но архивариус упоминание о них воспринял весьма скептически. Лично ему за полсотни лет связанной с историей деятельности не попадалось ни одного достойного внимания источника, позволявшего поверить в достоверность этих историй. А что касается их живучести… Обитатели едва ли не каждого мало-мальски старого города сочиняют сказки о неких катакомбах с несметными сокровищами, так чем же С*** хуже?

   Так и пришлось покинуть архив несолоно хлебавши, и Титов по этому поводу был задумчив и хмур. А вот у Брамс отношение было двояким: с одной стороны, досадно столько времени потратить впустую, но зато с другой – подвал с каждым часом делался всё более загадочным и странным. Это поручик разделял сомнения архивариуса, а вот вѣщевичка искренне и сразу поверила в то, что именно на часть легендарного города они сейчас наткнулись. Потому что… а чем еще могло быть подобное?!

   Последний аргумент, как ни странно, был особенно весомым, потому что ответа на этот вопрос Натан со своим скептицизмом придумать не смог. Так что назавтра решили еще раз спуститься в подвал и осмотреться там повнимательнее.

   – Аэлита Львовна, а что с результатами измерений умбры? Вы их расшифровали? – опомнился Титов уже дома, за чаем.

   – Да что там было расшифровывать! Просто внимательно прочитать, - отозвалась девушка. - Да, я посмотрела, но ничего определённого не нашлось, так, обрывки.

   – Поясните, пожалуйста, подробнее, как это выглядит, что значит и что из всего этого следует.

   – Да так и выглядит. Умбра у вещей погибших почти так же, как на их телах, из достаточно отчётливых следов – только та самая вѣщь, которую мы предполагали женским оберегом, она весьма явственно отпечаталась на уликах. А всё остальное – это ощущения и скорее предчувствия, нежели действительные результаты, и опираться на них трудно. На вещах убитых в меньшей степени, на досках и еловых лапах – в большей есть остаточные, очень смутные следы чего-то ещё, похожего на умбру автомобиля. Но вид его и марку я, конечно, не назову, хотя находились они в нём долго: увы, под землёй тень быстро смазывается и исчезает. А еще мне почудился след, подобный тому, который остался на месте нашей с вами аварии.

   – Как это – почудился? И от чего вообще зависит продолжительность существования умбры?

   – С существованием умбры всё просто: она тем явственнее, чем сильнее вѣщь и дольше контакт, зависимости эти давно уже выведены и собраны в таблицы. Если интересует пример, то вот моя флейта оставит отчётливо читаемую умбру на некоей чистой поверхности за четверть часа: распределение вѣщевой силы на ней уж очень особенное, ни с чем не спутаешь, и уровень её весьма велик. Почувствовать умбру оберега на втором и третьем телах я сумела, во-первых, потому, что вѣщь эта находилась рядом с ними сравнительно продолжительное время, наверное не меньше получаса, а во-вторых, именно потому, что прочую умбру стёрли, то есть тела представляли собой чистый лист, на котором всё легко отпечатывается. Плюс плоть сама по себе тяготеет к сохранению умбры, это её неотторжимое свойство. Иначе на нас бы не действовали вѣщи. Ещё неплохо сохраняется отпечаток, если вѣщь находится рядом недолго, но продуктивно, как-то изменяя материал. Скажем, отпечатки обуви или порезы от ножа-вѣщи будут хранить умбру очень долго. А здесь… - она на мгновение запнулась, сосредоточенно хмурясь. - Полагаю, эти предметы не меньше нескольких часов, а может и дней, лежали в автомобиле, в отличие от тел покойниц, на которых тот не успел оставить следы. С ними в том же транспорте находился и оберег.

   – Погодите, выходит, вѣщевая сила автомобиля меньше, чем у этого оберега? - нахмурился Титов. - Или оберег воздействовал дольше?

   – Скорее, просто лежал ближе. Пик умбры у любого автомобиля там, где двигатель, самая сложная его часть, а все эти вещи перевозили, конечно, в кузове, где вѣщевая сила заметно меньше. А вот оберег находился очень близко к телам и предметам.

   – Ясно. Простите, что перебил.

   – Ага… Да. Так вот, после автомобиля какое-то значительно менее продолжительное время рядом с ними находилось… нечто, имеющее своеобразную умбру живого-неживого. Может быть, однократно воздействовало. А потом всё это лежало в подвале, и земля вокруг стёрла следы, так что остались лишь намёки. Мне кажется, еще день-другой, и даже это бы уже растаяло.

   – Занятно, - задумчиво протянул Натан. - А следы на всех предметах одинаково отчётливые? То есть их принесли в подвал вместе?

   – Нет, потому и отпечаток разной яркости. Самые отчётливые следы на досках, еловых лапах и сумочке третьей жертвы, а на шляпке вообще почти ничего не осталось. Так что их, наверное, приносили туда всё же по очереди.

   – Выходит, чувствовал себя в этом подвале преступник безнаказанно, проникал туда свободно и беспрепятственно и точно знал, что хозяин вниз не полезет раньше времени. Занятно.

   – Да. А еще я, кажется, догадываюсь, где именно нужно искать проход, - сообщила она. – Общий фон имеет некоторые неоднородности, довольно незначительные, но… это ведь лучше, чем ничего, верно?

   – Определённо, да, – согласился Натан. - Вот завтра и попробуем. А ещё, Аэлита Львовна, у нас с вами появилась, кажется, серьёзная, настоящая улика.

   – Это которая?

   – Оберег. Судя по той картине, которую вы описали, я рискну предположить, что эта вѣщь принадлежала Наваловой, потом с её тела она как-то попала в багажник автомобиля и, судя по всему, поныне находится именно там. Очевидно, завалилась куда-то, а убийца этого не заметил. Так что у нас есть особая примета автомобиля. С маркой было бы, конечно, сподручнее, не снимать же умбру со всех в городе, но зато это – настоящее, полноценное доказательство. Дело за малым: найти его. Но это потом, а теперь предлагаю ложиться спать, завтра нас ждёт долгий и интересный день.

   …Подвал опечатанного дома встретил возвращение сыскарей с прежним равнодушием. Или даже, может, с ещё большим, потому что часть улик отсюда вчера забрали, и теперь подземелье казалось еще более пустым и старым.

   Пока Брамс пыталась связать свои цифры с действительностью и указать места неоднородностей, Титов подошёл к ближайшей стене, разглядывая и трогая кончиками пальцев сырые холодные камни. Тёмные, шершавые, они когда-то давно были обтёсаны редким умельцем: пригнаны друг к другу так, что шило не войдёт. И никаких следов раствора.

   Натан был весьма далёк от традиций зодчества и заметных познаний в архитектуре почти не имел, но даже ему смутно помнилось, что подобная кладка – признак чего-то исключительно, по-настоящему старого. Ну или, уж в крайнем случае, чьего-то старательного и необъяснимого желания под эту самую старину замаскироваться. Но кому и зачем подобное могло понадобиться?

   Мужчина еще раз огляделся, пытаясь прочитать подсказку в абрисах арок и потолочных сводах, заметить некую неровность в монолите кладки. Однако, как и в прошлый раз, взгляд ни за что не цеплялся. Три арки вдоль, три – поперёк, пробитый лестницей каменный свод. Если представить, что последней нет, пропадают всяческие ориентиры.

   Вчерашними результатами вѣщевичка не ограничилась, опять разложила свои прищепки – то есть, конечно, щупы, – и достала умброметр вместе с флейтой. Правда, сегодняшние немузыкальные звуки весьма отличались от прежних: короткие отрывистые свистки, не пытающиеся слиться воедино.

   Повизгивал инструмент недолго, прибор стрекотал и того меньше, и вскоре Брамс уверенно указала:

   – Вот здесь неоднородность, ну и еще там, где лестница.

   – Простенок, не арка? Занятно, я бы в первую очередь подумал на какую-то из них, – хмыкнул поручик, пристально вглядываясь в указанный девушкой участок стены в аршин шириной.

   Осмотрел, ощупал снизу доверху при деятельном участии Аэлиты, простучал, едва не обнюхал, но ни один камень под пальцами не подавался, никаких полостей не нашлось. Да и сама стена никуда не двигалась – ни в сторону, ни наружу, ни вглубь. Монолит.

   – Какие-нибудь мысли имеются? - обратился поручик к спутнице.

   – Ну… В книжках тайные ходы обыкновенно открываются или особенными камнями, или подставками для факелов. Ещё бывает, что механизм спрятан рядом. В полу, например, или в соседней стене…

   – В полу, говорите? Посмотрим, - задумчиво кивнул Титов, и они принялись осматривать не только нужный участок, но и его окрестности. Натан даже ковырнул земляной пол лопатой – по части инструмента он подготовился тщательно. Однако итог оставался прежний: ни малейшего намёка на проходы, полости или механизмы. .

   – Может, посмотреть где-нибудь подальше? Например, напротив? - задумчиво предположил поручик, обводя лучом фонаря и взглядом соседние стены.

   – Да ну, – протянула Аэлита, вновь ощупывая кладку, и после задумчиво заметила: – Знаете, мне всегда было непонятно в книгах, как у них эти механизмы работают?

   – То есть?

   – Ну в прямом смысле. Вот повернули подставку для факела, и что? Как дверь-то сдвинется, особенно если она каменная? Она ведь тяжёлая. А иной раз еще напишут, что ход такой сам закрывается… Но как же так? Если там столь сложный механизм, то отчего он с годами не портится? Положим, с камнем-то ничего не будет, но металлы же стареют и умирают несравнимо быстрее!

   – Разумно, - согласился Титов. - Знаете, Аэлита Львовна, у меня сейчас имеется всего одно предложение по части наших с вами поисков: хорошенько поработать кувалдой. Останавливает только опасение, что выйдет как в басне: «а ларчик просто открывался». Ну, или выяснится, что хода никакого и вовсе нет. Получится глупо и стыдно.

   Несколько секунд они помолчали, озираясь, а потом Брамс негромко, но очень прочувствованно заявила:

   – Я никому не скажу!

   – Не скажете чего?

   – Если так получится, - ответила девушка и немного смущённо пояснила: – То есть я имею в виду… может, и правда попробовать кувалдой? Не зря же вы её тащили!

   – Единогласно, – рассмеялся Натан, снимая фуражку. - Ну что ж, давайте попробуем, коли головой решить задачу не удалось. Подержите!

   За в кои-то веки немаркой серо-зелёной фуражкой (в этот раз Титов решил подготовиться и не лезть в подвал в белом) последовали портупея, ремень и китель также «полевой» расцветки, который мужчина накинул вѣщевичке на плечи. Оставшись в рубашке, поручик тщательно закатал рукава, поднял оставленную у лестницы кувалду, взвесил в ладонях, оценивая не столько её, сколько собственное плечо. То, однако, практически не беспокоило: сегодня Натан не только обошёлся без перевязи, но уже почти не ощущал ушиба. Конечно, стоило бы поберечься с седмицу, но мужчина решил, что несколько раз взмахнуть кувалдой сумеет. Тем более плечо ведь не правое.

   – Отойдите чуть в сторону и светите на стену, - скомандовал Титов, примериваясь.

   Один удар, другой, третий… Плечо очень быстро напомнило о себе, уверяя, что ещё недостаточно для таких усилий зажило, но Натан проявил упрямство. После восьмого весьма точного удара стена оставалась незыблемой, и Титов уже почти поверил, что долбит сплошную кладку, за которой начинается земля. Но просто так сдаться не мог и продолжил молча, насупившись, работать молотом.

   И на восемнадцатом ударе кувалда с проникновенным хрустом провалилась в стену, Натан едва не выпустил её из рук от неожиданности. В плече от резкого рывка стрельнуло, но Титов лишь поморщился. Крякнул, с усилием высвободил инструмент и заглянул в тёмную неровную дыру.

   – Ну-ка, Брамс, света сюда, сейчас мы этот орешек расколупаем! – воодушевлённо заявил он, запястьем утирая выступивший на лбу пот.

   Дважды вѣщевичку приглашать не пришлось, она и так уже подпрыгивала от нетерпения. Девушка немного покрутилась возле дыры, пытаясь одновременно заглянуть туда и подсветить фонарём, но та была для подобного слишком маленькой. Натан, просивший света совсем не для этого – это было скорее междометие, чем действительно просьба, - терпеливо дождался, пока спутнице надоест. Заодно успел немного перевести дух и размять плечо, кривясь от ноющей боли в нём. Через несколько секунд Аэлита с разочарованным вздохом отодвинулась и обиженно проговорила:

   – Не видно ничего.

   – Сейчас вскроем и рассмотрим. Главное, это явно проход, а не крошечная полость. А вообще, знаете… Не сочтите за труд, поднимитесь наверх и наберите Департамент. Кажется, там в прихожей стоял телефон. Расскажите Михельсон, что мы тут накопали, пусть организует подмогу, хотя бы пару-тройку человек.

   – Зачем? - нахмурилась девушка. - Мы что, туда не пойдём?!

   – Пойдём, конечно. Но, если помните, мы с вами два раза чудом не погибли, причём взрыв ещё можно попытаться списать на совпадение, а вот происшествие на дороге – уже никак. Я считаю глупым в подобных обстоятельствах очертя голову кидаться в неизвестность. Особенно если при этом точно знаешь, что противник на поле боя ориентируется куда лучше и имел возможность укрепиться на спорной территории. Брамс, ну не кисните, - не удержался он от улыбки и легонько мазнул костяшками пальцев по её щеке, стирая каменную крошку, в которой вѣщевичка изгваздалась, пытаясь заглянуть в дыру. – Мне тоже до крайности любопытно и хочется узнать, что мы с вами нашли, но спешка оправдана лишь при ловле блох, а наш зверь покрупнее будет.

   – Ну ладно, - нехотя согласилась Аэлита. – Только без меня никуда не ходите!

   – Всенепременно, - кивнул мужчина, и Брамс поспешила к лестнице.

   Можно было, конечно, доломать простенок с помощью кувалды, но Натан предпочёл изыскать иной способ, несколькими ударами расширив дыру до такой степени, чтобы иметь возможность просунуть туда и фонарь, и голову. Должен же этот ход открываться!

   Предположения вѣщевички подтвердились, мудрёного механизма не нашлось. Невесть как слепленная из кусков камня дверь работала очень просто: как дверь. Поворачивалась на оси с одной из сторон, открывая неровные края прохода, просто пригнана была столь ладно, что заметить её было решительно невозможно. Со стороны прохода её запирал солидных размеров ржавый засов, который Титов и отыскал.

   За дверью начинался низкий тёмный коридор, сложенный из того же камня, что и стены подвала, и оба этих сооружения, очевидно, являлись частью единого комплекса.

   Спорхнувшая вниз Брамс, конечно, первым делом, восторженно ахнув, попыталась нырнуть в проход, но Натан перехватил её под локоть. 1345d3c

   – Ку-уда? – насмешливо поинтересовался он.

   – Ну Натан Ильич, ну миленький, ну давайте посмотрим! Я всех вызвала, скоро приедут, ну давайте хоть немного пройдём! – затараторила вѣщевичка, не отрывая взгляда от провала.

   – Чёрт с вами, - вздохнул поручик. – Держите фонарь и ради всего святого не лезьте вперёд! – попросил он, вооружаясь другим фонарём и доставая из кобуры наган. Вряд ли, конечно, злодей караулил сразу за дверью или действительно соорудил ловушку, но осторожность не помешает.

   Коридор шёл неровно, неожиданно ломался под прямыми углами, и это Титову не понравилось уже на первом повороте. Зачем было так строить? Тратить время, городить изгибы… А за очередным поворотом обнаружилась развилка – в две стороны разбегались совершенно одинаковые коридоры.

   – Ну что, возвращаемся? – предложил поручик, оглядевшись.

   – Ага, – печально вздохнула девушка. В этот раз спорить она не стала, понимая справедливость решения Титова: ещё не хватало им заблудиться в подземельях!

   Но стоило развернуться и сделать несколько шагов, как по коридору прокатился негромкий скрежет. Сыскари замерли. Оттеснив Брамс себе за спину, Натан поводил фонарём из стороны в сторону, но больше звук не повторился, и ничего нового в коридоре не появилось.

   То есть так показалось на первый взгляд, а на самом деле перемены поджидали совсем рядом.