ГЛАВА 26. ПО ЗАСЛУГАМ

Горбач удрал.

   Это стало ясно, когда Титов с Брамс, добравшись до его дома, обнаружили незапертую входную дверь и следы спешных сборов в комнатах.

   – Чёрт, допрыгался, - с тоской проговорил Натан, оглядываясь в спальне вѣщевика и ощущая себя идиотом. - Вот что стоило задержать его, когда только появились первые подозрения? Ещё вчера…

   – Может, он не успел далеко убежать? - предположила Аэлита и проговорила в пространство: – Эй, есть тут кто. Покажитесь, пожалуйста, мы бы хотели кое-что спросить.

   Натан даже ответить на это ничего не успел, местный обитатель откликнулся сразу.

   – Ишь, какие высокие гости. И вежливые, – насмешливо прозвучало из-под кровати. - И чего же вам от скромного домового надобно?

   – Скажите, пожалуйста, а хозяин дома давно ушёл? – полюбопытствовала девушка.

   – А чего мне за это будет? - хитро уточнил «скромный домовой».

   – А чего бы вам хотелось? - переглянувшись с невестой, спросил Титов, внутренне готовый к свершению пары грандиозных подвигов.

   Однако запросы у навьи оказались не столь обширными.

   – Мне бы молока, – застенчиво попросил он. - Котов в доме нет, поживиться негде, а наше племя люди нынче не балуют…

   – Пойдём в кухню, – без промедления предложил поручик. - Может, там есть.

   «Там» действительно было. Не молоко, но кувшинчик сливок в холодном ларе – специальной вѣщи для хранения продуктов – нашёлся. Натан щедро вылил весь кувшинчик в найденную здесь же плошку, по указанию навья поставил в углу. Домовой на глаза не показался и есть при посторонних застеснялся, спрятался под столом и разрешил оттуда:

   – Спрашивайте, чего хотели?

   – Когда Горбач ушёл?

   – А вот буквально перед вашим прибытием, совсем недолго, даже часы еще не били, - охотно сообщил навья. – Как по телефону поговорил, так и всполошился.

   – По телефону? - изумился Натан. – А с кем?

   – Да пёс его знает, вроде со службы кто-то, – прозвучало из-под стола.

   – Дальше, - скрипнув зубами от бессильного раздражения, процедил Титов. Ведь не поленились же! Кто же там, интересно, такой преданный? Никак, сообщник есть? - Куда ушёл, не знаешь?

   – Куда не знаю, да только, дурачок, в один конец двинулся, - хихикнул домовой.

   – Это еще почему? - спросил Титов.

   – Так он под землю полез. Привык шастать. Прежде его не трогали оттого, что людей сильно обижать дивьи не позволяют, да и пользы от него, равно как и вреда, никакой не было. А потом с этой чужачкой спутался, так тем более не лезли: кто связываться не хотел, а кто и боялся. Теперича же он и своим враг, и чужие не помогают. Русалки на него ой как злы!

   – За что? - машинально уточнил Натан. Запомнив для себя обмолвку домового о том, что Горбач познакомился с подземельями куда раньше, чем с пришлой нечистью.

   – Так за чужачку эту, которую он к их реке подпустил и которая баб таким образом топила, что русалки в подруги себе взять не могли. И ладно первая, там пробу ставить негде, да и порешил он её, видать, сам, не в реке, что из неё за русалка? А вот вторая – девка была подходящая, да и третья, баба молодая да брюхатая – тоже могла бы пригодиться. А эти двое им даже попытаться не дали подружек себе заиметь. Вот они и сердятся. Чужачке-то поперёк идти – кишка тонка, а вот на нём оторваться – милое дело.

   – Где вход в подземелье? Как же мы его пропустили при обыске! – Поручик сокрушённо качнул головой.

   – Так он не в доме, – сообщил навья. – Под крыльцом у чёрного хода. Только показать не смогу, уж извините.

   – Найдём, - отмахнулся Натан и добавил, уже утаскивая Брамс к выходу: – Приятного аппетита. И спасибо.

   – За сливки я бы вам и еще не такого чего рассказал бы, - хихикнул вслед домовик.

   – Ты молодец, быстро сообразила к навьям обратиться, - похвалил спутницу Натан.

   – Честно говоря, у меня давно язык чесался, - смущённо созналась вѣщевичка. - А то прежде ты со всеми разговаривал, было любопытно, отзовутся ли мне. Не могла упустить момент.

   – Выбрала ты его очень правильно. Только в следующий раз, когда тебе чего-то захочется, для начала просто скажи об этом. Вдруг я чем-нибудь помогу? – засмеялся мужчина.

   – Да мне не так чтобы прямо отчаянно хотелось, - совсем уж смешалась Брамс. – Но я учту, спасибо…

   За этим разговором они добрались до задней двери, где без особого труда отыскали нужный проход: крыльцо здесь было высоким, в полсажени, и деревянным, и сбоку открывалась неприметная дверца. Лаз оказался весьма неудобным, но это неудобство легко можно было перетерпеть. Гораздо более неприятная деталь выяснилась уже на спуске…

   – Чёрт побери, а фонаря-то у нас нет! – проворчал поручик. - Вернёмся? Или опять попробуем договориться с местными?

   – Попробуем! – решила раздухарившаяся Аэлита. - Кис-кис-кис!. .

   …В этот раз пробежка по коридорам заняла немного времени. Или в самом деле было недалеко, или сыскари попросту начали привыкать к тёмным коридорам с единственным в нём маячком – синими огоньками кошачьих ушей, - и отсутствие страха позволяло времени течь свободно, а не тянуться смолой.

   Проводница вновь исчезла без предупреждения, оставив полицейских в начале длинного коридора, едва подсвеченного гнилостно-зелёным сиянием крупных неровных пятен, покрывающих стены, – не то лишайников, не то плесени. Тоннель шёл прямо, с небольшим уклоном, и вид имел по-настоящему жуткий. Титову не к месту подумалось, что подобные декорации неплохо подходят для дороги в Преисподнюю.

   Глупую мысль мужчина тут же поспешил отогнать и решительно двинулся вперёд, держа за руку Аэлиту, которая с интересом озиралась и, кажется, не испытывала никаких неприятных чувств от такого «интерьера».

   – Жалко, что я ничего не понимаю в ботанике, - посетовала Брамс. – Биолюминесценция – это настолько удивительное явление… Вот спрашивается, зачем им этот свет вообще нужен?

   – Понятия не имею. Но зато нам вот пригодился, - хмыкнул в ответ Титов. - Занятно, конечно, но сейчас меня больше заботит иное. Как думаешь, мы сильно забрали вниз? И куда вообще идём? Мне кажется, этот коридор уж очень сильно отличается от прочих.

   – Сыро, - после короткой паузы отозвалась девушка. - И воздух очень противный, спёртый. Кстати вот странно, в тоннелях он вроде бы должен быть таким же, а там так легко дышится…

   – В тех тоннелях я уже ничему не удивлюсь, - проворчал Натан. Несколько шагов сделал молча, а потом задумчиво проговорил: – А ведь мы, похоже, под рекой. Интересно, что Горбач забыл на том берегу?

   – Не знаю, там довольно дикие места, – раздумчиво проговорила вѣщевичка и предположила: – А может, он не по своей воле сюда попал? Ну, как мы из-за буки заблудились?

   – И правда, похоже, – согласился Титов. - Домовой же сказал, что местные обитатели на него сердиты, могли и заморочить. Знаешь, давай-ка мы поспешим, а то, боюсь, от Горбача даже трупа не останется…

   Бежать в едва разбавленном зеленью мраке Натан не рискнул, но перешёл на скорый шаг, за которым Брамс едва поспевала, порой вынужденная двигаться лёгкой трусцой. Однако не жаловалась, даже наоборот, едва сдерживалась, чтобы не припустить быстрее: сегодняшняя погоня, в которой они выступали преследователями, ей нравилась гораздо больше.

   Дорога вновь кончилась внезапно и совсем не так, как можно было ожидать.

   Перед сыскарями распахнулся заливной луг, присыпанный дрожащей в серебристом свете росой; он напоминал озёрную гладь, подёрнутую мелкой рябью. Полная луна ярким голубовато-белым фонарём сияла, занавешенная редким гипюром облаков. Те, проплывая по тёмно-синему полотнищу небосвода, создавали на земле причудливую живую вязь тонкой серебристой тени. Светлая ночь, яркая, сказочная, в которой самое место и время всевозможным чудесам.

    Вот только происходило среди этой пасторали нечто совсем не подходящее умиротворённо-зыбкому пейзажу.

   Чуть в стороне, в десятке саженей, смутно белели длинными рубахами человеческие фигуры, и из образованного ими круга доносились попеременно хохот, испуганные возгласы и неразборчивые обрывки слов, нарушая хрупкое очарование полнолунной ночи.

   – Немедленно прекратить! – крикнул Титов.

   «Тить. Итить! Пить!» – понесло, всколыхнув траву, эхо, но на оклик никто не отреагировал.

   Натан на бегу рванул из кобуры револьвер, пальнул в воздух и сам пригнулся от неожиданности – бабахнуло так, словно совсем рядом ударил гром или упал фугас.

   Проигнорировать подобное навьи уже не смогли. Сдвинулись теснее, обернулись; молодые простоволосые девушки в полотняных рубахах, с растрёпанными венками на головах. Луна светила столь ярко, что разглядеть можно было всё в подробностях, вплоть до недовольных выражений лиц собравшихся русалок. Ничего потустороннего, жуткого, странного на первый взгляд в них не было, ни дать ни взять – обыкновенные гуляющие на Ивана-Купалу, и о сути этих девушек Натан лишь догадывался по смыслу. Многие весьма хорошенькие, и абрисы точёных фигурок, едва прикрытых тонким полотном, легко могли взволновать мужское естество.

   Вот только обоим присутствующим здесь мужчинам было совсем не до русалочьих красот.

   – Помогите! – сипло и неузнаваемо крикнул кто-то из середины толпы – наверное, беглый Горбач. Крик оборвался рассерженным шипением и невнятным бульканьем.

   – Прекратить самосуд! – скомандовал Титов.

   – Он наш-ш! – едва не хором отозвались девушки, заступая дорогу.

   – Не вмешивайся, середник, – прожурчала одна из русалок. Приблизилась, погладила мужчину ладонью по плечу, невзначай прижалась. - Пойдём, не на что здесь смотреть. Это наши дела, он сам пришёл, а тебе всё это ни к чему…

   Вкрадчивый мелодичный голос туманил разум, зачаровывал, навевал сонливость и нежелание спорить. Хотелось слушать его и слушать, глядя в блестящие от лунного света глаза словно в тёмный речной омут, чувствуя себя зависшим в толще воды между двумя безднами.

   Титов растерялся, смешался и даже струхнул, ощущая, как голова становится тяжёлой, мысли вялыми, а тело – безвольным, и силы к сопротивлению оставляют совершенно. Поручик медленно качнулся вперёд, намереваясь подчиниться журчащему голосу, но не успел сделать и шага.

   – А ну кыш! – вдруг выступила вперёд Аэлита, гневно хмурясь. - Я про вас всё знаю. Не сметь моему жениху голову дурить!

   Русалка отпрянула, чары враз развеялись. Натан, ошеломлённо тряхнув головой, выпустил ладонь вѣщевички, но тут же крепко обнял её за талию, прижимая к себе. Жест получился нервный, даже отчаянный, но поручику было сейчас не до сохранения лица. За какое-то мгновение в голове пронеслась вереница тревожных мыслей – осознание произошедшего, благодарность к Аэлите, понимание возможных последствий и, главное, сознание собственного полного бессилия. По спине пробрало холодом. Это сейчас русалки ничего плохого лично Натану не желали, а что будет в следующий раз?

   Но зато понятно, почему середником являлась именно супружеская пара…

   Титов обнял невесту крепче, даже на мгновение прижался щекой к макушке, унимая бьющуюся в груди тревогу.

   – Да никто бы ему ничего не сделал, что мы, без понимания, - обиженно проворчала русалка. Потом добавила, призывно улыбаясь и кокетливо накручивая локон на палец: – Ему бы, может, ещё понравилось. Или этого и боишься, невеста? - выделила она, но укол пропал даром: намёка Брамс попросту не поняла.

   – И кому это, интересно, понравится, что ему голову дурят? - недовольно фыркнула Аэлита. - Верните этого беглеца, и мы пойдём. Верно? - всё же не вполне уверенная в собственных поступках, она запрокинула голову, пытаясь взглянуть на поручика.

   – Да, – коротко ответил тот, не замахиваясь на более подробный ответ: не был уверен, что голос прозвучит достаточно твёрдо.

   – Он наш! – загомонили русалки. – Он нас сестёр лишил! Он нас оскорбил! Он над нами потешался!

   – Скажи, середник, нешто по человеческим законам его не ждёт смерть? Так отдай его нам, живым не уйдёт! – опять подалась вперёд та же самая русалка, что пыталась увести Титова.

   Однако поручик в этот раз уже не поддался. Тепло тела Аэлиты рядом, само её присутствие не позволяло сосредоточиться на собеседнице, заметно оттягивая внимание, и потому – не давало попасть под власть чар.

   – Он человек, и суд над ним должен быть человеческий. Что тот суд решит – вас не касается и от меня не зависит, - уже сумев взять себя в руки, твёрдо заговорил Натан.

   – Но ты же мог и не успеть его нагнать, - заметила навья.

   – Но ведь нагнал. Немедленно отдайте мне этого человека живым, и разойдёмся по-хорошему. Вы же понимаете, что я прав, и не хотите ссориться? - в голосе прозвучала угроза, хотя Титов и не понимал, что он вообще может сделать русалкам.

   Но, видимо, его возможности прекрасно знали сами речные духи. Расступились нехотя, открывая лежащее ничком тело. Поручик пригляделся. Беглец дышал – торопливо, загнанно, не похоже на человека без сознания.

   Титов не собирался отдавать Горбача навьям, но не из жалости, а из необходимости расставить в этом деле все точки над i и чувства долга. Быть снисходительным и мягким с убийцей и предателем он не собирался, поэтому бесцеремонно толкнул лежащего носком сапога под рёбра и скомандовал:

   – Вставайте, Горбач. Я вас на себе таскать не нанимался.

   Тот от тычка вздрогнул, зашевелился, с трудом сел. Уставился на поручика непонимающе, несколько раз бессмысленно хлопнул глазами, а потом, кажется, осознал происходящее и торопливо поднялся. Руки его тряслись, ноги едва держали, но вѣщевик явно был готов на любые свершения, лишь бы не оставаться здесь.

   – Вперёд, – велел Натан, указывая стволом револьвера, всё еще зажатого в свободной руке, на расположенный неподалёку проход. Здесь оный казался просто густой тенью между двух низких кряжистых деревьев, сросшихся кронами.

   Горбач поспешил в нужную сторону без дополнительных понуканий: куда сильнее Титова его подгонял собственный страх.

   – Скажи, середник, - окликнула через пару саженей русалка, - что его ждёт по вашим законам?

   – Скорее всего, виселица. - Видя готовность нечисти договариваться и слушаться, Натан малость смягчился и оставил пока формализм, не находя причин увиливать.

   – Это хорошо, - вдруг решила навья. - Принеси нам верёвку, и будем считать, что ты не отнял у нас сегодня законную добычу.

   – Что принести? – растерялся поручик.

   – Верёвку, на которой его повесят. Отдай её нам. Брось в реку, мы не пропустим.

   – Зачем? – совсем опешил сыскарь.

   – Нужно, - уклончиво ответила русалка. - Отдай, и будет у нас с тобой полное понимание и дружба.

   – Хорошо, я попробую это сделать, - медленно кивнул Титов.

   Понять, зачем навьям понадобился этот странный предмет, он даже не пытался. Очевидно, что через него они собирались как-то достать Горбача на том свете, но лезть еще и в эти сферы поручик не хотел совершенно.

   Русалка таким ответом вполне удовлетворилась, и Натан поспешил догнать уже нырнувшего в проход арестованного. Вновь вспомнилась проблема отсутствия фонаря, но здесь выручил уже сам беглец: он как-то умудрился не потерять и не разбить свой светильник, и включил его теперь без всяких просьб и напоминаний.

   Потрясение от столкновения с русалками оказалось очень серьёзным: всю дорогу по подземелью вѣщевик вёл себя как автомат – двигался, делал что велели, ничего не спрашивал и не возражал, бежать тоже не пытался, даже по сторонам почти не смотрел.

   Слегка отпустило его только на поверхности, под лучами солнца, но здесь уже пришёл черёд сыскарей вздрагивать: из подземелья Горбач вылез совершенно седым. При тусклом освещении внизу это было незаметно, а сейчас Титову и Брамс понадобилось несколько минут, чтобы привыкнуть к новому облику арестованного.

   Шофёр тоже всю дорогу нервно косился на нового пассажира и напряжённо – на сыскарей. Кажется, раздумывал, что настолько страшное те успели сотворить с подозреваемым за минувшие с их ухода полчаса.

   До Департамента ехали в молчании: темы для разговоров были, но не для посторонних ушей, тем более вѣщевичка сидела впереди, не перекрикиваться же. Натану очень хотелось поблагодарить Аэлиту за её решительность и вообще поведение там, на поляне, обсудить с ней странности подводного тоннеля, поделиться вспомнившимися снами, которые вдруг оказались вещими. И вообще, просто на пару минут оказаться с ней вдвоём, чтобы еще раз обнять, поцеловать и окончательно успокоиться, выбросив из головы недавнее происшествие.

   Ещё, конечно, хотелось расспросить Горбача, но и это занятие стоило отложить до более подходящего времени и места. К тому же не так уж далеко было ехать.

   Первым делом пристроив нового арестанта в камеру и оформив все сопутствующие документы, Титов решил проведать Меджаджева и отпустить того с миром: поручик не видел смысла задерживать вѣщевика дольше. И вовремя, потому что буквально в этот же момент с последним прощался уже знакомый Натану психиатр.

   – Здравствуйте, Иннокентий Илларионович, - обратился к нему, перехватив на выходе, Титов и жестом попросил охрану оставить пока Меджаджева в допросной. Прикрыл дверь, оставшись в коридоре с Аэлитой и Лопухом.

   – А-а, здравствуйте-здравствуйте! – разулыбался профессор. - Живая вода, мёртвая вода, как же, как же, помню-помню!

   – Да, это мы. А как вы, кстати, вообще определили, что я жiвник? – спросил поручик совсем не то, что собирался. Но профессор вопросу не удивился и ответил, насмешливо подмигнув:

   – Не вы лично – жiвник, а вы вместе – середник. – И тут же продолжил, не давая Титову найтись со следующей репликой: – Значит, это вы пригласили меня поговорить с тем несчастным?

   – Я. А почему несчастным? И вообще, что вы можете о нём сказать? Он нормален? - сосредоточился на деле Натан, решив не возвращаться к прежней теме. Ну знает Лопух о Яви и Нави, так ему это профессией предписано: отличать настоящих чертей от порождённых неумеренными возлияниями. А вот подозрений в навьем происхождении психиатра у Натана как раз не было: чутьё подсказывало, что это человек, просто несколько более просвещённый, нежели прочие. Вроде Элеоноры.

   – Нормален – да, но весьма подавлен. – Лопух посерьёзнел и подобрался и как-то вдруг действительно сделался похожим на «настоящего» профессора, то есть человека серьёзного, умного, рассудительного, а не дурашливого колобка со странной манерой обхождения.

   – Подавлен?

   – Его психика в изрядной степени истощена. Довольно странно говорить подобное о таком на первый взгляд полном жизни и сил мужчине, но он, по-моему, на грани самоубийства. Впрочем, я не возьмусь утверждать это наверняка, он с трудом идёт на контакт, и не исключено, что это просто домыслы. Будь моя воля, я бы его не оставлял без постоянного наблюдения, однако, увы, проку от этого не будет, разве что привлечь к делу родных или друзей. Не представляю, чем бы мы могли ему помочь: если человек не желает жить, заставить его невозможно. Он столь сильно раскаивается в содеянном?

   – Не думаю. Он невиновен, я как раз намеревался его отпустить, – сообщил Титов. – Впрочем, кажется, я догадываюсь о причинах его подавленности.

   – Поделитесь? – заинтересовался психиатр. - Возможно, я чем-то сумею помочь?

   Натан на мгновение задумался, но решил, что, сказав «а», глупо замалчивать «б». Не будет беды, если он поделится собственными подозрениями с доктором. Вдруг тот прав и Меджаджев действительно находится в настолько плачевном состоянии духа? И действительно нужна помощь?

   – Он недавно потерял любимую женщину и нерождённого ребёнка, причём подобная история в его жизни уже происходила, - кратко озвучил Титов свои подозрения. Конечно, судить он не брался, но иных возможных причин не находил. – И других столь близких людей или друзей у него, как я понимаю, нет. Только работа.

   Лопух негромко присвистнул, изумлённо выгнув брови.

   – Пожалуй, да. Когда у человека в жизни не остаётся цели, это всегда печально. А впрочем… - профессор запнулся, пару мгновений помолчал, глядя в пространство странно стеклянным, пустым взглядом, а потом принялся рассеянно охлопывать карманы. - Кажется, я знаю, что ему нужно. Не сочтите за труд, передайте, пожалуйста. Как я понимаю, у вас с ним более-менее налажен разговор, а мне на то же самое понадобится слишком много времени, которого никто не даст, - говоря это, психиатр достал из нагрудного кармана пиджака щегольскую золочёную ручку, а из портфеля – одну из визиток и быстро что-то начирикал на обороте. – Вот.

   – Что это? - уточнил Титов, прочитав два адреса, недалеко один от другого – первый на Преображенской, у самого мыса, второй на Николаевской, чуть ближе.

   – Это адреса сиротских приютов, - спокойно пояснил Лопух.

   – Вы полагаете, его это заинтересует? - растерялся Натан.

   – Ему это поможет, - ворчливо возразил профессор, кажется, обидевшись на последнее замечание и недоверие на лице следователя. - Я как… ну пусть будет, врач это говорю. Но, конечно, я могу только предложить выход, а воспользоваться им или нет – глубоко личное дело каждого. Доброго денёчка!

   – Погодите! – опомнившись, поручик окликнул двинувшегося уже прочь Лопуха. - Спасибо. Кажется, я догадываюсь, что вы имеете в виду. Попробую предложить это… лекарство.

   – В таком случае – успехов, – развёл руками профессор.

   – А я не поняла, – подала голос Аэлита, когда психиатр скрылся за поворотом. - При чём здесь приют?

   – Полагаю, речь идёт о поиске некоей отдушины в помощи беспризорникам, – пожал плечами Титов. - Или о том, чтобы взять ребёнка на воспитание, если этот вѣщевик действительно мечтал о детях. Или, может, еще о чём-то, чего я не понимаю. Но мне вообще трудно представить Меджаджева в роли мецената и филантропа, да и не показался он столь убитым потерей, чтобы дойти до самоубийства. Будем считать, что профессору виднее, на то он и профессор. В любом случае от предложения ведь никому хуже не будет? Пойдём, не думаю, что нашему арестанту так уж хорошо на его месте и нет никакого желания вернуться домой.

   – Какие гости, - хмыкнул Меджаджев, разглядывая сыскарей. - То-то я думаю, конвой не торопится. Ваш колобок был? – он вопросительно кивнул на дверь. - Чего от меня хотел?

   – Да я просто забыл отменить распоряжение, – честно признался Титов. – Это психиатр. Я его приглашал, чтобы выяснить, нет ли у вас какого-нибудь расстройства личности, кое могло толкнуть на убийство и заставить забыть собственные действия. Но эта версия в любом случае несостоятельна, мы задержали настоящего убийцу.

   – Вот как? - Кажется, вѣщевик до последнего не верил, что полиция взялась за дело всерьёз и не планирует свалить вину на первого подвернувшегося козла отпущения. - И кто же это?

   – Горбач.

   – Не может быть… Но зачем?! – глаза мужчины изумлённо округлились. - Нет, я многое мог про него подумать, есть в нём нечто скользкое, но – убийство?!

   – Мотив – это пока единственное, чего я не знаю. Не успел его допросить, - ответил Натан. - А вы свободны. Только вот… Не сердитесь, профессор велел вам передать. Не карточку, на обороте смотрите, - проговорил он, протягивая кусок картона.

   – Что это?

   – Адреса сиротских приютов, – пояснил Титов.

   – И что мне с ними делать? - нахмурился Меджаджев, мрачно разглядывая ровный, каллиграфический врачебный почерк.

   – Полагаю, вы и сами разберётесь, - развёл руками Натан. - Пойдёмте, я провожу вас к выходу.

   Чутьё подсказывало, что душеспасительные беседы – это последнее, чего желает его нынешний собеседник. Сам разберётся, не маленький. Как сказал Лопух, можно указать выход, а воспользоваться им или нет – личное дело каждого. Уговаривать же и проповедовать поручик не нанимался.

   Вѣщевик одарил сыскаря долгим взглядом, но карточку всё же не выбросил, сунул в карман штанов.

   Выпустить человека из застенков Департамента было, с бюрократической точки зрения, гораздо проще, чем туда устроить: на восстановление Меджаджева в рядах честных граждан ушло чуть больше десяти минут.

   – Пойдёмте, провожу до гаража, пусть вас домой отвезут, - предложил Титов.

   – Да не стоит, я лучше пройдусь, - отмахнулся освобождённый. – Проветрюсь после ваших подземелий, подумаю.

   – Ну, тоже дело. Желаю вам никогда больше не попасться на дороге нашему ведомству, - с улыбкой сказал Натан, протягивая вѣщевику руку. – И не держите зла, если что.

   – Вы хороший следователь, дотошный. Спасибо, - задумчиво возразил Меджаджев, пожимая ладонь Титова, кивком попрощался и двинулся прочь. Но отступил на шаг и, вдруг обернувшись, смерил Брамс непонятным взглядом и добавил, вновь сбившись на «ты»: – Невесту свою береги.

   – Чего это он? - тихо спросила Аэлита, когда вѣщевик, больше не оборачиваясь, ушёл.

   – Переживает, - пожав плечами, пояснил поручик. – Надеюсь, что переживёт. Пойдём, глянем, что там у Элеоноры для нас есть?

   – А разве не нужно допросить задержанного? - озадачилась Брамс.

   – Хороший задержанный – выдержанный, – со смешком ответил Натан. - Пусть посидит, от русалок отойдёт, а мы пока окончательно определимся, что у нас на него вообще есть.

   Предчувствие Титова не обмануло, приятные новости действительно нашлись. Во-первых, пусть и запоздало, и уже не нужно, но добрался-таки пакет из Киева с подробными сведениями о Даниле Рогове, который к тому же не принёс никаких неожиданностей, лишь дополнительно подтвердив личность историка. Во-вторых, был человек от Боброва, который забрал наволочку с документами – всё чин по чину, с предписанием и распиской в получении. И хорошо, что к этому времени поручик не успел вернуться: они бы и Горбача наверняка себе забрали.

   А в-третьих и в-главных, объявился хозяин дома, в котором квартировала фомора. Им оказался крупный купец, известный весьма тёплыми, нежными и прочными отношениями с Британской Империей, который сдал дом в долгосрочную аренду. Чин по чину, все бумаги были в порядке, а нанимателем выступило крупное производственное объединение, желавшее вести дела с местными промышленниками. Предусмотрительная Михельсон вызвала того для допроса, и Натан прибыл как раз вовремя.

   Ни малейшей приязни этот краснолицый, потеющий человек с бегающими поросячьими глазками не вызывал, и Натан готов был обвинить его во многом, особенно если бы тот начал запираться. Но сообразив, во что именно вляпалась жиличка – бог с ним, с соучастием в убийстве, тут самая настоящая измена со шпионажем! – хозяин дома рьяно принялся помогать следствию, так что разошлись в конце допроса вполне мирно. И хотя поручик не сомневался, что купец лукавит и что он прекрасно знал, с какой целью явилась эта фомора, но никаких доказательств не имел и потому даже не стал поднимать эту тему.

   Тем более хозяин дома и впрямь кое в чём очень помог: он знал, на каком автомобиле ездила фомора, лично ему знакомая как Диана Смит. Конечно, рано или поздно Титов вышел бы на этот транспорт иным путём, например опросив соседей, к тому же стояло авто неподалёку от дома, нетрудно заметить. Но так удалось сэкономить изрядное количество времени.

   Автомобиль оказался по-настоящему царским подарком, здесь улик было в достатке: отпечатки пальцев Горбача и неизвестные, вероятно, принадлежавшие фоморе, вычисленный Аэлитой амулет и даже немного опилок и осыпавшейся хвои.

   В общем, когда ближе к вечеру Натан вызвал в допросную Горбача, никаких сомнений у него уже не было, но по-прежнему оставался один весьма значительный пробел: мотивы. Титов совершенно не понимал, из каких соображений загнал себя на виселицу этот талантливый вѣщевик, востребованный специалист и весьма обеспеченный человек. Оставался единственный шанс выяснить правду: разговорить самого Горбача. Конечно, особенного смысла откровенничать у того не было, смертный приговор он себе уже обеспечил, но у Титова имелся один аргумент для убеждения. Не вполне законный, но, надо надеяться, достаточно действенный.

   – Здравствуйте, Сергей Михайлович, - поприветствовал Натан введённого конвоем арестованного, жестом приглашая того сесть. – Как вы себя чувствуете?

   Горбач на стул сел, но на приветствие не ответил. Смерил взглядом Брамс, потом Титова, брезгливо поджал губы и отвернулся, уставившись в стену.

   Ожидаемо.

   – Следствию ясно, как и с чьей помощью вы убили Навалову Аглаю, Дёмину Елену и Горбач Акулину, имеются достаточные доказательства, которых вполне хватит для вынесения приговора. Но лично у меня остался один вопрос: зачем это всё? Не сочтите за труд, удовлетворите любопытство! Сотрудничество не смягчит приговора, но облегчить душу, говорят, перед смертью полезно, - попросил он ровно. Выждал несколько секунд и, предсказуемо не увидев отклика, продолжил уже другим тоном – вкрадчиво, словно бы задумчиво: – А ещё ведь я вас на ночь отпустить могу…

   Горбач перевёл на следователя удивлённый взгляд, и Титов в душе порадовался даже столь незначительному оживлению. Кроме данного русалками козыря, других аргументов в этом разговоре у Натана не было, и оставалось только играть на недавно пережитом страхе. Конечно, для суда отсутствие видимого мотива не было решающим, доказательств и без того хватало, но поручику хотелось видеть всю картину. Для собственного успокоения, просто чтобы знать.

   – Проводить на то место, где мы встретились, и подождать до утра, - спокойно продолжил поручик. И по тому, как мертвенно побледнел Горбач, понял, что ход сделал верный. - Мне разницы никакой – что так дело закрою, что за гибелью подозреваемого при задержании.

   – Я расскажу, не надо к ним, - поспешил заверить вѣщевик. - Спрашивайте.

   – Начнём с начала. За кем шпионила Навалова и чем в конце концов вам не угодила?

   Оказалось, что на проститутку эту Диана Смит вышла в поисках человека, способного передать нужные чертежи. К её сожалению, слишком хорошая заводская защита не пропускала внутрь даже навьев, причём устроена была столь хитро, что пролезть фомора не могла даже через подвал, её бы всё равно обнаружили. Навалова являлась слабым местом Горбача: тот регулярно посещал проститутку уже с полгода. Фоморе понадобилось совсем немного времени на выяснение характера вѣщевика и поиски болевой точки, на которую можно было надавить и получить необходимый результат.

   Точка эта оказалась до омерзения банальной: деньги и тщеславие, только тщеславие не инженера-вѣщевика, а наследника старого дворянского рода. Горбач, как оказалось, с детства таил обиду и на отца, который во время земельной реформы не сумел удержать земли, и заодно на царя, пожелавшего раздать «исконную собственность рода» черни. Тот факт, что никто у Горбачей ничего не отнимал, просто отец проигрался в карты в пух и прах и был вынужден всё продать, чтобы вернуть долги, Сергеем Михайловичем отчего-то во внимание не принимался.

   Фомора умело сыграла на этих амбициях мужчины, посулила ему золотые горы и гектары земли на территории Австралии – последней оставшейся британской колонии. Поскольку вѣщевик так и не сумел внятно ответить, какова же ценность тех земель, похоже, принципиален для него был сам факт владения. Нелепо, глупо, но – весьма отвечало характеристике, данной Горбачу его начальником. Натан справедливо подозревал, что все способные принести выгоду земли на территории колонии давно уже поделены между «своими», и почти не сомневался, что вѣщевику или вовсе ничего не планировали отдавать, избавившись от него сразу, как только перестанет быть нужным, или собирались откупиться клочком голой пустыни. И Титов даже на мгновение пожалел, что никогда не увидит выражения лица Горбача в момент исполнения его мечты. Вот уж воистину – бойтесь своих желаний…

   Изначально вѣщевик не планировал никого убивать, но Акулина Горбач случайно нашла у мужа документы, которые тот намеревался передать Диане Смит. Женщина сообразила, что пахнет история весьма дурно, но, на беду, не пошла сразу в Охранку, а, привыкшая считать мужа пусть не самым подходящим ей, но хорошим человеком, поговорила с ним. Чем подписала смертный приговор себе, а заодно двум посторонним женщинам: убей Горбач сразу свою жену, и подозрение первым делом пало бы на него.

   Те документы, которые нашла Акулина, были не основной целью фоморы, но – полезным задатком, поэтому ставить всё предприятие под удар Диана Смит не рискнула и помогла своему информатору в решении возникшей проблемы. Единственным пригодным способом посчитали убийство, а для этого нужно было придумать, как запутать следствие, и подсунуть козла отпущения. Неизвестно, до чего бы они додумались, но фомора, следившая за Акулиной, прознала об адюльтере, и таким образом во всю эту историю оказался втянут Меджаджев.

   Столкнувшись с бывшим приятелем, Горбач удачно вспомнил давнишнюю историю с дурачком, свидетелем которой также был, однако, в отличие от Руслана, удрал до прихода городового. И план сложился – одно к одному. И способ, подходящий маньяку, и буйный нрав Меджаджева, и его отношения с Акулиной. Способ показался Горбачу тем заманчивей своей бескровностью и удачным антуражем: крови мужчина побаивался и не был способен на изощрённую, поражающую воображение жестокость, которой запоминались обычно серийные убийцы, а требовалось нечто особенное. Фомора же выполнять всю грязную работу за вѣщевика не собиралась.

   А швея Дёмина в качестве подходящей жертвы подвернулась сама собой и впрямь поплатилась жизнью только за знакомство с Меджаджевым и сходный тип внешности.

   Взаимное недоверие сообщников привело к тому, что каждый хотел свалить убийства на другого, и в результате повязаны оказались оба: с Наваловой от начала до конца расправился Горбач, а вот двух других жертв глушила и топила фомора, привозившая чуть живых женщин для совершения «ритуала» в условленное место поблизости от «Взлёта». В итоге вѣщевик не мог соскочить, поскольку уже многое передал сообщнице, а та – потому что Горбач дураком не был и самые нужные документы передавать не спешил, искать же иные источники у неё уже не было времени.

   Главным, за чем фомора охотилась, были чертежи проекта реактивного двигателя, переданные вѣщевиком в самый последний момент, уже после заключения Меджаджева под стражу, когда Горбач решил, что план их полностью удался. Выходило, что Титову чертовски повезло: микрофильмы он перехватил буквально чудом.

   Нашлось место в этой истории и старику Богданову, хозяину взорванного дома. С ним Горбач познакомился ещё в своей молодости, сошёлся на почве любви к краеведению. Одинокий старик привязался к своему новому знакомцу и незадолго до собственной смерти посвятил Горбача в тайну подземных коридоров. Правда, хитрый старик не доверился ему полностью и дверь показал ту, которая находилась в особняке самого вѣщевика. О том, что такой же проход имелся у самого Богданова в подвале, Горбач узнал совсем недавно, когда уже составил знакомство с Дианой Смит и увяз в этой грязной истории. Как сама фомора обнаружила эти ходы, он точно не знал, но по некоторым недомолвкам пришёл к выводу, что у неё на родине тоже были такие же, и она даже полагала, что коридоры эти связаны в единую сеть.

   На этом вопросы как будто иссякли, и Натан умолк, перебирая в голове факты и детали и прикидывая, не забыл ли что-нибудь.

   – Погоди, я не поняла, – вдруг подала голос Брамс, которая выглядела до крайности растерянной и озадаченной. – Получается, всё вот это – три убитых женщины, предательство пусть бывшего, но друга и измена – всё просто потому, что его отец продулся в карты и не оставил сыну большого наследства?! Но ведь на «Взлёте» такое огромное жалование. Куда столько?!

   – Наследство тут, пожалуй, ни при чём, – медленно проговорил Титов, разглядывая вновь впавшего в прострацию и словно бы не слышащего их Горбача. - Есть такой сорт людей, которые полагают себя выше прочих. Их жизнь и их интересы, по их мнению, превыше всех иных, а окружающие люди и уж тем более такие эфемерные понятия, как честь и верность, не имеют для них ни малейшего значения, только цену. Наследство здесь просто повод, иной раз им являются вещи куда менее значимые. Помните, как там в книжке было: «Я человек и право имею»… Только тут случай малость другой, здесь раскаяния ждать не приходится.

   – Да, имею! – вдруг взорвался Горбач, резко повернувшись и подскочив с места. - Я дворянин, я должен был наследовать землю, по праву принадлежавшую моим предкам! А у меня всё отобрали, чтобы отдать грязи, прирождённым рабам. И ради этих рабов я должен на заводе вкалывать, с утра до вечера пылью и солидолом дышать, чтобы этих жрущих с утра до ночи животных от кого-то там защищать?

   – Долг дворянина – служить царю, Отечеству и защищать свою землю, – процедил Титов, медленно поднявшись. Он судорожно стискивал кулаки, пытаясь унять бешенство: бить арестованного – последнее дело, да поручик к тому же чувствовал, что одним ударом не ограничится, а, чего доброго, покалечит. - Не всё, что всплывает на поверхность, - это сливки общества. Дерьмо тоже не тонет.

   Поручик сумел удержать себя в руках, а вот Горбач сорвался и попытался ударить сыскаря – прямо так, через стол. Но, чтобы представлять настоящую опасность, ему не доставало ни силы, ни умения. Натан перехватил руку вѣщевика, легко заломил за спину, не без удовольствия впечатав того лицом в стол.

   – Конвой! – рявкнул поручик в пространство, но охрана и без команды уже возникла на пороге, отреагировав на шум. - Уведите в камеру, а то он до суда не доживёт!

   Не особенно церемонясь, вѣщевика выволокли прочь, оставив сыскарей вдвоём. Титов так и замер на своём месте, и бог знает, сколько бы простоял, мысленно кипя и негодуя, если бы не Аэлита. Она поднялась тихонько, подошла, обняла сзади, прижавшись к его спине, уткнулась лбом в китель между лопаток – и в то же мгновение злость и напряжение ушли как не бывало.

   – Прости, – тихо проговорил Натан, накрывая ладони девушки своими.

   – За что?

   – Как «за что»? За вот эту ругань, - пояснил он, поворачиваясь к ней лицом.

   – Ой ладно! – захихикала вѣщевичка. - Я уже поняла, что у тебя это больной вопрос. Говорю же, ну точь-в-точь – Коленька. Тем более не так уж ты и ругался, даже его не стукнул.

   – Велико достижение, - вздохнул поручик. Потом не удержался, всё же легонько поцеловал губы невесты и предложил задумчиво: – Пойдём мороженого съедим?

   – А как же расследование? Наверное, нужно и Боброву всё рассказать, и дядюшке…

   – Да чёрт с ними, вечер уже, хватит. До завтра подождут.

   Аэлита возражать не стала, даже на её вкус приключений на сегодня было вполне достаточно.

   И после такого насыщенного, трудного дня это оказалось хоть и внове для обоих, но на удивление приятно: просто гулять вдвоём, болтать о пустяках, смеяться, целоваться украдкой и не вспоминать совсем ни о чём серьёзном.