ГЛАВА 27. ВАЖНЫЙ ШАГ

Следующий день выдался у Натана сумбурным и полным волокиты. Нужно было подбить все хвосты, всё всем сообщить, доложить, отчитаться и выслушать от окружающих то, что они сочтут нужным сообщить. Бобров очень ворчал на самоуправство, но хвалил. Чирков очень хвалил, но ворчал на тему участия в этой истории Брамс. Михельсон – просто ворчала, что Титов суетной и покоя от него нет. Однако все, кажется, в глубине души были поручиком довольны и даже, может быть, немного гордились: шутка ли, за неделю такой гордиев узел разрубить!

   Аэлита так уж точно гордилась – и им, и собой, – и именно с этим чувством, очень бодрая и довольная, умчалась с утра пораньше в Федорку: оговорённые выходные кончились, нужно было навёрстывать упущенное. Всё же сыск сыском, а институт был для неё святая святых, и мысль оставить его в голову вѣщевичке даже не приходила. Натан сейчас даже радовался такому разделению обязанностей, поскольку без отвлекающего фактора в лице Аэлиты было проще заниматься подобной неприятной, рутинной, но всё же нужной работой.

   В конечном итоге Горбача к себе забрала Охранка. Теперь, когда вопросов к нему не осталось, Натан совсем не возражал против подобного: ему же проще, не нужно вести разговоры с судебными и объяснять посторонним людям скользкие моменты с перемещением преступника по тайным коридорам, которых официально не существует.

   Подписывая последние разрешения о передаче бумаг, улик и прочих документов, он даже вспомнил просьбу русалок и сообщил её Боброву. Начальник Охранки в ответ очень странно, мстительно усмехнулся и заверил, что не в состоянии отказать прекрасным девам и с радостью исполнит их просьбу.

   – А зачем она им нужна, эта верёвка? - не удержался от вопроса Титов. - В чём подвох?

   – Это довольно трудно объяснить, - медленно проговорил Бобров, кажется просто ленясь вдаваться в подробности. – И вам, пожалуй, пока не стоит в это соваться, сначала хотя бы с Навью и Явью разберитесь.

   – А всё же? - проявил настойчивость поручик. Пару мгновений они мерились взглядами, и начальник Охранки всё же сдался.

   – Верёвка висельника – это очень старый и очень сильный символ, - Бобров на мгновение умолк, словно переводя дух. - У людей это отражено во всех религиях. Помните, например, был такой библейский персонаж, Иуда Искариот? Или вот из более древних и разумных, у скандинавов был такой бог, Один, который повесился на мировом древе Иггдрасиль, чтобы приобрести тайные знания.

   – Разумных? – переспросил Натан. Нет, он уже почти привык, что сказки почти не врут, но… именно что почти. Этак дойдёт и до реальности не только Одиссея с его странствиями, но и Геркулеса с Юпитером, а уж про древних славянских богов и говорить нечего.

   Собственно, Титову про них и впрямь нечего было сказать: античные авторы входили в программу обучения, а вот местные языческие верования – едва ли.

   – Вполне, - чуть усмехнулся начальник Охранки, вполне уловив замешательство поручика. - Понимаете ли, некоторые суеверия, связанные с навьями, исключительно правдивы. Например, девушки-утопленницы порой становятся русалками, а упыри – это действительно восставшие покойники. Такие вот духи, в отличии от диви и других урождённых навьев, находятся где-то посреди двух миров, касаясь порой третьего, недоступного нашему восприятию. Того, куда уходят души умерших людей. Порой его называют Правью. Так вот, верёвка висельника – уж не спрашивайте, как так вышло, не я такие порядки завёл, - связывает сразу три мира, Явь, Навь и Правь, которую все мы поминаем вполголоса и с оглядкой, но в существовании которой не сомневаемся. Такая вещица может дать владельцу большую силу, что, собственно, произошло с Одином: этот хитрый викинг не просто получил верёвку, но повесился на ней сам, да ещё в таком месте… Душа повешенного как бы свивается с этой верёвкой и тянется через все три мира. Если душа чужая, то чем больше на нём грехов, тем крепче связь. Скажем, безвинно вздёрнутый мученик от верёвки освобождается в мгновение после смерти, а вот самоубийца или другой какой злодей дёргается в ней ой как долго, и если к нему с умом подойти, то ух каких дел наворотить можно! Поговаривают, если найти иудину верёвку да за неё хорошо потянуть, весь мир наизнанку можно вывернуть. Впрочем, это всё лирика, и русалкам верёвка совсем для другого. Они духи простые и без претензий, им отомстить хочется и не дать ему спокойно помереть, вот и помыкают его между миров, пока не надоест. Обитая на стыке трёх миров, они сумеют воспользоваться верёвкой безо всякого труда.

   – А разве убийца не будет наказан на том свете? Ну, Геенна огненная, и прочие… кхм. Мероприятия, - неуверенно проговорил Титов.

   – Кто его знает, что на том свете будет? - хмыкнул Бобров. - А девушкам сейчас хочется душу отвести.

   – Разумно, - растерянно отозвался поручик. А потом, коль уж разговор пошёл такой мирный, всё же рискнул задать еще один мучающий его вопрос: – Михаил Петрович, а всё же, как получилось, что вы не в курсе существования на «Взлёте» подвала с тайным выходом? Мне казалось, что навьи все входы-выходы из этого места чуют. Неужели в вашем ведомстве не нашлось никого, кто опознал бы это строение? Кладка-то приметная.

   – Не сыпь мне соль на рану, – скривился начальник Охранки. - И так уж вспомнил твою ругань про эти ходы проклятые, вот уж сполна мне за самонадеянность прилетело. Не люблю я подвалы, не люблю, и навьев у меня в отделе почти нет. Говорю же, не чудь я подгорная, в Навь редко хожу, и то своими дорогами, да и на «Взлёте» уж всяко по подвалам не шастаю. А ты небось меня уже в предатели записал? - хмыкнул он.

   – Была такая мысль, - не стал спорить Натан. – Но всё же я больше склонялся к разгильдяйству.

   – Поговори тут мне ещё, - беззлобно хмыкнул Бобров. – Ладно, уговорю я начальство с этими ходами окончательно разобраться, прав ты.

   – Погодите, ещё вопрос. А установили, кто Горбача предупредил?

   – Марьянов, - нехотя признал начальник Охранки. – Приятельствовали они. Да не бери в голову, с этим мы разберёмся.

   И столь многообещающе прозвучали эти слова, что Натан искренне пожелал терпения всему «Взлёту», а особенно начальнику его охраны майору Русакову. На том они распрощались: Бобров, решивший отчего-то явиться для получения преступника лично, откланялся и двинулся к выходу из двадцать третьей комнаты. Конвой, конечно, отбыл раньше.

   Однако в дверях произошло уже знакомое и почти банальное столкновение: на Боброва налетел Валентинов. И – этому Натан тоже почти не удивился – снова отреагировал совсем не так, как следовало бы обыкновенному человеку. Отпрянул, потом вдруг вытянулся во фрунт и сладенько улыбнулся:

   – Здравствуйте-здравствуйте, какие люди в наших краях!

   Бобров окинул мелкую нечисть спокойным, препарирующим взглядом и вопросительно обернулся на Титова:

   – Выгонять будешь?

   – Пока не решил, - отозвался тот со вздохом. - Если Антон Денисович сам не желает уходить, думаю, начнём с испытательного срока. Со своими обязанностями он вполне справляется, и если он станет держать себя в руках и не будет мутить воду, то я не вижу смысла в скандале.

   Бобров хмыкнул и вышел, и Валентинов от этого несколько расслабился, насторожённо поглядывая на поручика.

   – Сможете, Антон Денисович? - продолжил тем временем Натан. – Не дёргать и не провоцировать коллег, не хамить и, ради всего святого, не лебезить. Просто исполнять свой служебный долг, а… питаться где-нибудь на стороне.

   – Я подумаю, – без выражения отозвался тот и тоже вышел, не прощаясь.

   А Натан обвёл пустую комнату взглядом – Михельсон хлопотала с какими-то бумажками по этажам Департамента – и со вздохом опустился на стул, гадая, не совершил ли сейчас ошибку. Валентинов показал себя исключительно неприятным типом, но как будто ничего по-настоящему дурного не делал, всё больше болтал. И вот вопрос, взыграет ли в нём мстительность? Не получится ли так, что Титов змею на груди пригревает? Вернее, это совершенно точно именно так и выходит, вопрос только, сколь ядовита эта гадина?

   Конечно, выставить неприятного типа за дверь было проще всего. Спокойнее и Натану, и всему отделу, и даже, наверное, Департаменту. Будь он человеком, и поручик склонился бы к увольнению, чтобы не отравлять хорошую компанию таким элементом. Вот только человеком тот не являлся, и недавний разговор с Михельсон об этом типе заставил Титова взглянуть на ситуацию под другим углом.

   Валентинов в полной мере справлялся со служебными обязанностями, а что до его поведения… Насколько Титов понял из объяснений Рогова, для лярвы подобное естественно, они так питаются. Будь поручик рядовым обывателем, и спрос с него был бы иной, но он уже начал проникаться принятыми обязательствами. Ведь середник должен думать не только о людях, но и о навьях, и судить всех по справедливости, а не личной приязни.

   Ещё немного покрутив в голове эту проблему, Натан решил, что испытательный срок – это лучший выход для всех. Если лярва сумеет сдерживать свой норов в отделе, не станет выводить коллег и провоцировать скандалы, то можно и потерпеть, закрыв глаза на прежние «достижения». В конце концов, как ни цинично это прозвучит, но на посту следователя у подобной нечисти прорва возможностей для питания: одно преступление – и пожалуйста тебе, разгневанные, обиженные, убитые горем люди на любой вкус. Оставалось надеяться, что и лярва оценит хорошее отношение и пойдёт на встречу, не станет пакостить по мелочам, вроде написания кляуз начальству.

   Впрочем, если начнёт, то уволить можно будет и потом.

   – Ну ты подумай, я тут как белка по дубам прыгаю, а он – сидит, барин! – Михельсон, подбоченившаяся в проходе, вывела поручика из задумчивости своим ворчанием.

   – Почему – по дубам? - рассеянно спросил Титов.

   – Потому что начальник канцелярии – раз дуб, – принялась она загибать пальцы, неспешно двигаясь к собственному столу, – начальник архива – два дуб, а старший по изолятору – вообще стоеросовый. Телеграфистки тоже деревянные, но они скорее берёзки: слишком хорошенькие.

   – Что бы я без вас делал, - улыбнулся Натан.

   – Страдал, – без малейшего сомнения ответила женщина, вставляя папиросу в мундштук. - Но я рада, что ты это понимаешь. Ишь, скалится… Улыбки вон для невесты прибереги, она девица молодая, ей этого пока достаточно. А мне бы чего повесомее, вроде прибавки к жалованию.

   – Постараюсь, - рассмеялся поручик. - А про невесту почём знаете? Шерепа вчера раструбил?

   – Тю! Такой взгляд томный и щенячий поди перепутай с чем-нибудь, - пренебрежительно фыркнула она, закурила и добавила задумчиво: – Ну и колечко я, конечно, сразу приметила. Свадьба-то когда?

   – Пока не решили, – чуть поморщился Титов. – Тут бы еще с родителями вопрос уладить.

   – Ой, ну я тебя умоляю! – Элеонора эмоционально всплеснула руками. - Её матушка спит и видит, как бы дочку замуж сплавить, нешто думаешь, такой шанс упустит?

   – Звучит не особенно приятно, - нахмурился Натан. - Для Аэлиты, имею в виду. Откуда у вас такие сведения?

   – Да забегала она тут пару раз, присмотреться, - повела плечами женщина и, взяв паузу, выпустила дым колечками. - Со всеми перезнакомилась, только наши господа были признаны неудовлетворительными. Несвежие-с. А Адам зеленоват, недозрел. Ну не кривись, не кривись, мамаши взрослых дочерей – они такие. Сначала «нечего с мальчиками гулять, это неприлично!», а потом «когда ты уже замуж выйдешь?». Мы, конечно, Алечку расстраивать не стали и о визитах этих не говорили, так что ты уж тоже, будь добр, с пониманием, - строго проговорила она, вновь затянулась и добавила: – Что-то ты совсем посмурнел. Никак, жениться передумал?

   – Да вот думаю, стоит ли вообще в таком ракурсе чьего-то благословения просить? – признался поручик. - Но я теперь понимаю народную мудрость, которая советует брать сироту, и все анекдоты про страшного зверя тёщу.

   – Нет, ну ты офицер или где? – весело возмутилась Михельсон. - Мужчина не должен бояться трудностей!

   – Ещё четверть часа назад был офицером, а теперь уже не уверен, - угрюмо пошутил Титов. - Мне всё больше хочется по-тихому придушить эту женщину, а приходится еще Аэлиту уговаривать с ней не ссориться.

   Жаловаться на подобные мелочи было, конечно, недостойно, но уж очень хотелось с кем-нибудь поделиться.

   – Нет, ты, Титов, добрый, - захихикала делопроизводительница. – Тут два варианта: или продолжать мучиться, или послать тёщу к чертям собачьим. Я бы второе выбрала, но ты благородный и жалостливый, так что продолжай страдать. Лучше молча, а то недостаточно благородно получается.

   – Вы ядом не приторговываете на стороне? – усмехнулся Натан в ответ на это замечание. Странно, но от ехидства Михельсон стало легче. И впрямь, что-то он раскис на ровном месте. Не к мамаше же свататься собрался!

   – Исключительно даром и только для своих, - с достоинством отозвалась Элеонора. Потом улыбнулась и добавила уже всерьёз: – Ты как маленький, всему-то тебя учить надо… Мундир парадный, ордена на грудь да вид бравый – тут ни одна баба не устоит, хоть невеста, хоть родня, хоть старуха соседская. У нас, баб, восхищение мундиром с наградами где-то вот тут, на подкорке записано, – она выразительно похлопала себя по затылку. - А тебе ещё и щегольнуть, полагаю, есть чем.

   – Откуда такие сведения? - хмыкнул Натан, смущённый подобным напутствием.

   – Жизненный опыт, - невозмутимо пояснила Михельсон. - Такие бывают или живые с наградами, или мёртвые – но тоже с наградами. Ну или мёртвые без наград, если совсем уж невезучие, но ты-то живой. Ладно, лети уж, голубь, дело к вечеру, зазноба, почитай, заждалась. И не красней, а то я совсем расчувствуюсь и от умиления еще глупостей наговорю. Пользуешься моей слабостью, нахал! – напутствовала она, но потом опомнилась: – А всё же свадьба-то когда?

   – Как дом построю, - твёрдо отозвался Титов. - Жену в свой дом приводить надо, а не в съёмную комнату.

   – Ишь, основательный какой, - присвистнула Элеонора и добавила ехидно, с хитрой физиономией: – А дотерпишь до осени? Дело-то молодое! Нет всё, всё, проваливай уже, ты во мне нынче какую-то нездоровую разговорчивость возбуждаешь!

   Натан распрощался и, посмеиваясь, отправился домой. Шутки шутками, а Михельсон дело говорила: для запланированного на вечер визита и впрямь стоило привести себя в парадный вид.

   Награды у Титова действительно имелись: «Станислав» с бантом и «Георгий» четвёртой степени – за военные заслуги, «Аннушка» на шее – уже в сыске, полученная незадолго до падения по служебной лестнице.

   Обязательным ношение наград не являлось, только по особым случаям, когда устав предписывал парадный мундир. Случаев же таких было мало, и даже из них большинство оставлялось на усмотрение самого служащего, за исключением совсем уж выдающихся вроде парадного строя или визита государя. У Натана с судьбоносной осени китель с эполетами висел на плечиках: ни желания щегольнуть, ни нужды в нём не было. Так что сейчас, застёгивая золочёные пуговицы, Титов даже всерьёз волновался.

   Или дело было совсем не в одежде, а в предстоящем важном разговоре?

   Разыскивать Брамс по Федорке не пришлось: жених и невеста заранее условились, что он будет ждать её у выхода в шесть пополудни. На удивление, Аэлита не опоздала и о встрече не забыла, за пять минут до шести выпорхнула из тяжёлых дверей и остановилась на крыльце, что-то увлечённо обсуждая с сопровождавшим её давешним знакомцем, Шориным.

   Натана при виде этой картины предсказуемо кольнула ревность, но поддаваться ей, конечно, мужчина не стал: действительного повода не доверять невесте у него не было. Математик заметил поручика первым, посмурнел, но приветственно кивнул и что-то сказал девушке, мотнув головой в сторону ожидающего офицера.

   Брамс нашла того взглядом, и строить из себя Отелло стало совсем уж неуместно, столь искренней радостью озарилось лицо вѣщевички. Уже на бегу попрощавшись со спутником, Аэлита слетела по ступенькам, отбив дробь каблуками, и с разгона попала в объятья жениха, и счастливо рассмеялась, когда тот подхватил её и закружил.

   – Какой ты нарядный! – весело заметила девушка после лёгкого – позволять себе большее при посторонних Натан не стал – приветственного поцелуя, когда пара двинулась к ожидающему неподалёку наёмному мотору. - Глаз не отвести. А почему ты так не ходишь на службу?

   – Ну вот еще по подвалам парадный китель тереть, - хмыкнул Титов. – Ты тоже в таких платьях на «Буцефале» не рассекаешь.

   – Да в них попробуй, сядь, – сокрушённо вздохнула девушка и нервным движением огладила изумрудно-зелёную юбку, когда поручик галантно открыл дверцу автомобиля.

   Своё восхищение наружностью невесты Натан выразил еще утром, а теперь просто любовался: вот такая, с аккуратно уложенными волосами, в элегантном платье с перчатками, она была уже не просто хороша, а по-настоящему красива. А с другой стороны, поручик ловил себя на мысли, что как картинка такая Аэлита безусловно прекрасна, но… это всё же картинка, не она. И живая, встрёпанная, немыслимо трогательная вѣщевичка нравилась ему гораздо больше вот такой неестественно взрослой и строгой.

   – Слушай, а мне же ведь тоже мундир можно носить, да?. . – Брамс окинула взглядом усевшегося рядом спутника, придирчиво пощупала эполет.

   – В общем-то, не просто можно, но обязательно, просто тебе, как и Элеоноре, как и иным женщинам, поблажку делают, – ответил Титов, обнимая девушку и привлекая к себе ближе. Та с готовностью придвинулась и негромко заметила, без сожалений оставив прежнюю тему:

   – Вот странно, вроде бы утром виделись, а я уже соскучиться успела. Даже пару раз подумала, что, может, не так уж мне нужен институт…

   – Польщён, – улыбнулся в ответ Натан. – Но слабость же была минутной?

   – Разумеется, - серьёзно кивнула Брамс. - Расскажи пока, что у нас интересного?

   Титов, конечно, с удовольствием поделился сегодняшними событиями, которых оказалось совсем немного; из стоящего, можно сказать, один только рассказ Боброва о верёвке висельника. Потом с не меньшим удовольствием выслушал, как прошёл день самой вѣщевички. Правда, многого не понял – соскучившаяся по любимому делу Брамс, не задумываясь и не делая скидки на разницу в образовании, сыпала терминами и даже жаргонными словечками, – но прерывать и уточнять поручик не стал, просто наслаждаясь возможностью обнимать любимую девушку, слушать её голос и наблюдать радостное оживление.

   Сейчас предстоящий разговор с родителями не тревожил совершенно – ни его, ни её, оба чувствовали себя слишком хорошо для мрачных мыслей. И Натан, наконец, с облегчением нашёл безмятежность и умиротворение в одной простой мысли: результат предстоящего разговора ничего не изменит. Даже если по какой-то нелепой причине они теперь разругаются в дым, любимая девушка от него уже никуда не денется.

   О предстоящей встрече, не упоминая её главной цели, Титов по телефону условился с отцом семейства. Правда, поручик подозревал, что господин Брамс выбросит разговор из головы, едва повесив трубку, но повлиять на это не мог и потому о результате не беспокоился. Однако Лев Селиванович проявил неожиданную сознательность и не просто не забыл, но даже предупредил жену. Та же быстро смекнула, что ради обыкновенного визита никто не стал бы разводить такие церемонии, и организовала небольшой, но праздничный ужин. А впуская дочь со спутником в дом, довольно блестела глазами, радуясь своей догадливости.

   Оттягивать ответственный момент Натан не стал, сразу попросил Брамса о личном разговоре. Тот, в отличие от жены, удивился, да и озвученная наедине просьба о родительском благословении стала для него полной неожиданностью. Хотя справился с собой Лев Селиванович быстро и согласился без экивоков, только уточнил придирчиво, что думает об этом потенциальная невеста. Титов заверил, что невеста не возражает, и на том ударили по рукам.40393c

   Ужин начался в тёплой, дружественной обстановке. Обсудили, конечно, свадьбу, и Людмила Викторовна всецело одобрила ответственный подход жениха к обустройству будущего семейного гнезда.

   – Ну и то верно. Лёвушка, скажи, ведь дом сейчас поставить – дело недолгое?

   – Как к делу подойти, - неуверенно отозвался тот. – Если задаться целью и вѣщевика-строителя привлечь, то и впрямь можно за несколько месяцев управиться. Но вы же, кажется, квартируете уже у какой-то вдовы? Так, может, удобнее будет обвенчаться так?

   – Нет, тут Натан Ильич всё правильно говорит, у семьи свой дом должен быть, - уверенно отмахнулась Людмила Викторовна. - Уж потерпят до осени, сговорёнными походят. Опять же, может, Алечке стоит домой вернуться на это время?

   – Зачем? – сразу насторожился Титов. Он-то легкомысленно расслабился, позволив себе надежду, что вечер закончится столь же мирно и благостно, как начался! Похоже, не в этой семействе и не с этой женщиной.

   – Ну как же? Алечка же, как я ни старалась, очень к ведению хозяйства неприспособленная, а тут, может, хоть что-то наверстает. А то как же вы маяться, бедные, будете? - уверенно заговорила Брамс-старшая.

   Вѣщевичка бросила на жениха напряжённый, даже испуганный взгляд, и Натан поспешил её успокоить, ответив матери:

   – Людмила Викторовна, мне жена нужна, а не прислуга, и я не вижу причин, по которым Аэлита должна тратить своё время на подобные вещи.

   – А чем же она днями заниматься будет? - растерялась та.

   Натан предостерегающе сжал под столом ладонь сидящей рядом невесты, готовой возмутиться.

   – Уж всяко не соскучится, не беспокойтесь, – продолжил он. - У Аэлиты и занятия в Федорке, и научная работа, и сыскная служба. По меньшей мере жестоко присовокуплять к этому всему еще какие-то домашние хлопоты, когда есть возможность пригласить приходящую горничную.

   – Сыск?! – опешила Брамс-старшая. – Вы… всерьёз? Вы что, впрямь допустите, чтобы она…

   – Мне кажется, собственное мнение по этому вопросу я уже выразил ранее. Не вижу ни малейшей причины его менять, - ровно напомнил Титов, очень старательно следя за тоном, чтобы не сорваться. А это оказалось трудно: патологическое упрямство и непрошибаемость женщины в этом вопросе нестерпимо раздражали, и с каждым разом всё сильнее. Вмиг припомнились и интриги, и упомянутые Элеонорой ознакомительные посещения Департамента, и прочие детали, и Натан уже сам кипел в той степени, что неплохо бы кому-то одёрнуть. Впрочем, внешне это пока не проявлялось.

   – Но дети?! – возмутилась женщина.

   – Где вы их видите? – всё же не удержался от язвительности поручик. - Вот когда появятся, тогда и будет повод для обсуждения. В любом случае, я полагаю, мы вполне сумеем решить этот вопрос самостоятельно.

   – Я думала, вы тогда…

   – Врал? - резко оборвал её Натан. - В доверие втирался?

   Мгновение повисела тишина, в которую поручик глубоко вздохнул, справляясь со злостью, и продолжил спокойным, холодным тоном, ровно как на службе:

   – Людмила Владимировна, я очень благодарен вам за такую чудесную и необыкновенную дочь, но прошу впредь воздержаться от попыток без её просьбы вмешиваться в её жизнь, вы уже довольно позабавили уголовный сыск своими инспекциями и интригами. Я полагал и по-прежнему придерживаюсь мнения, что ссориться с родителями – последнее дело, но если вы продолжите в подобном духе обижать Аэлиту, игнорируя её собственное мнение и желания, я целиком и полностью займу её сторону и больше не стану уговаривать примириться с вами.

   Вновь повисла тишина – напряжённая, звонкая.

   – А я-то, дура, порадовалась, что дочь отдаю хорошему, надёжному человеку, - дрогнувшим голосом проговорила госпожа Брамс, явно обиженная отповедью.

   – Людушка, ну полноте, успокойся, - неожиданно уверенно, хоть и мягко по своему обыкновению, вмешался, опередив Титова, отец семейства. - Отчего же дура? Человек ведь и впрямь надёжный, вон как за неё стоит. Важно же, чтобы Алечка счастлива была, а не идеальной домохозяйкой сделалась, разве не так?

   – И ты туда же! – недовольно всплеснула руками женщина. - Вечно ты её балуешь, попустительствуешь глупостям!

   – Зато вон какой результат замечательный вырос, - улыбнулся Лев Селиванович, неожиданно проказливо подмигнув молодёжи. - Хватит ругаться, давайте уже чай пить, самовар стынет.

   И Натан с облегчением подумал, что по крайней мере с отцом невесты общий язык уже вполне найден, и не столь Брамс-старший оказался рассеянный, как это виделось поначалу. А там, глядишь, и мать со временем услышит, поймёт свою дочь и угомонится.

   Во всяком случае, вечер закончился спокойным прощанием, а не скандалом, и это давало надежду на лучшее.