Глава 37. Тима

Рита ушла, а я так и продолжал восседать на лавке в неподвижном состоянии, находясь где-то глубоко в своих мыслях. В них я мечтал оказаться с Крис рядом. Это ещё далеко не конец. Кто знает, может мой персональный хэппи-энд ждёт своего часа. Главное — не сдаваться.

Я снова ощутил невидимый чудодейственный пинок под зад. Вероятно, это было моё внутреннее «я». Ощутив этот мощный импульс, я подорвался с места и что есть ног помчался к своей тачке. В глазах моих промелькнул порт, а затем та скамейка, на которой мы с Крис сидели и болтали о всякой ерунде. Как раз тогда я заметил знакомую торговую лавку, она-то и заставила меня притормозить. За тем прилавком стоял всё тот же старик.

— Добрый вечер! Вы помните меня? — отдышавшись, обратился к нему.

Он с мгновение оценивающе разглядывал меня.

— Вечер и впрямь добрый. И да, я помню вас, молодой человек.

— Тогда, может быть, вы объясните мне, какого это фига ваш «любовный напиток» не подействовал?

Я что, всерьёз сказал это? Кажется, мне нужно готовить себе место в дурке.

— Такое случается, когда кто-то выдаёт обычный интерес за любовь, — без промедлений ответил он. — Не зря я предупреждал вас, что вы должны были передать этот напиток той, что любите. Если он не подействовал, значит вы не испытываете настоящих чувств к той девушке.

— Это не правда! Я люблю её! — отчаянно воскликнул я в пасмурное небо, даже сам перепугался, услышав свой рёв. — Но всё пошло наперекосяк!

— Я не хочу с вами спорить, но только чистая душа способна любить по-настоящему, а если эти чувства были греховными, то это уже нельзя назвать любовью. Была ли ваша душа чиста в тот момент? Ответ напрашивается сам, ведь любовь — она идёт от Бога, а с небес ему лучше видно, кто заслуживает её. Очистите свою душу во имя любви и Бог даст вам то, чего вы так отчаянно желаете.

Старик знатно меня запутал.

— Простите, я, пожалуй, пойду, — устало выдохнул я и развернулся, чтобы немедля уйти. Я не видел смысла продолжать этот разговор.

Всё потому, что я, наконец, понял. В тот день мной руководил лишь азарт, интерес. И всё благодаря спору. Ни о какой любви и речи не шло.

— Подожди, сынок! Не уходи так быстро! — выкрикнул он мне, на что я развернулся. Он любезно протянул мне очередной бутылёк с лиловой жидкостью. — Вот, возьми! Только на этот раз используй его во благо, будь уверен в своих искренних чувствах. Если сердце замирает при виде её обворожительной улыбки, если каждое её прикосновение дарит тебе необъяснимое спокойствие — это и есть любовь. Уж я-то точно знаю.

Я сжал «любовный напиток» в своей ладони, как что-то драгоценное, и снова побежал навстречу своей мечте.

Я знал, что не нужно медлить с полицией, но я не был до конца уверен в том, что мечтаю упрятать Алину за решётку. По идее, я должен был это сделать в первую очередь, пока на её удочку не клюнул кто-либо ещё. Аппетит у неё, как выяснилось, хороший. Я решил дать себе сутки на размышления, и если не придумаю ничего стоящего в отношении неё, то непременно обращусь в полицию. Но нутро мне подсказывало, есть что-то, что сможет усмирить её неукротимый пыл и поубавить аппетит.

Поздним вечером, когда я уже был в Прокопьевске у себя в квартире, где, к слову, было так же чисто, как и в прошлый раз, мне на телефон пришло сообщение. Оно уведомляло меня о том, что результаты генетической экспертизы были готовы. И говорили они о том, что в предоставленном мною контрацептиве не было моей биологической жидкости, так как в них находились жирные кислоты и оливковое масло. Иными словами, внутри было жидкое мыло.

Я одновременно и обрадовался этому факту, но в то же время жутко разозлился на Алину и на эту сложившуюся ситуацию. Я поражался, с какой лёгкостью она смогла одурачить меня. Но ярость моя в этот раз оказалось намного мощнее позитивных эмоций, поскольку этот радостный момент я не мог ни с кем разделить.

В отчаянии я начал ту разруху, о которой мечтал. Я смёл всё с журнального столика на пол. Я запульнул и его в стену, выкрикивая отборные ругательства. На очереди были побрякушки, стоявшие на полках, они так же вдребезги размозжились об пол. Вазы, посуда, всё это было разбито, но когда я наткнулся на коробку с письмами, то вдруг застыл на месте. Я устало приземлился на пол возле коробки.

Может найду что-то стоящее?

Меня как-никак не было здесь целых пять лет. Пока я отсеивал ненужные письма, чтобы отправить их на помойку, я вдруг заприметил знакомый почерк на голубом конверте. Краешек этого письма, выглядывал из-под наваленных на него сверху других писем. Я выдернул его из-под кучи других и убедился в том, что оно было от Крис.

Крис… Крис… Крис… Куколка…. Неужели ты писала мне… Как же так…

Я безумно волновался, когда распечатывал его. Взяв волю в кулак, я принялся вчитываться в содержимое, а сердце моё при этом болезненно отплясывало нервный ритм.

«Тимош, как же всё-таки жаль. Я опоздала. Мне так обидно, что я не смогла увидеть тебя. Ты не дал мне шанса всё тебе объяснить. Не дал шанса во всём признаться. Ты не дал мне шанса на счастье. Ты не предоставил нам второго шанса.

Мне и твоему сыну.

Ты и представить себе не можешь, сколько раз я прокручивала у себя в голове нашу предстоящую встречу. Когда я, наконец-таки, смогу признаться тебе в этом лично. Почему-то я уверена, ты был бы счастлив узнать, что у тебя есть сын — твоё продолжение. Он — твоё отражение.

Может быть, мне просто хочется верить в это. Не знаю. Но если нам не суждено быть вместе, я, без сомнений, буду горько сожалеть об этом, но тем не менее, буду счастлива хотя бы тому, что самая замечательная частичка тебя каждый божий день смотрит на меня с любовью в глазах и ласково говорит мне: «мама». Пока ему всего лишь полгода, но с каждым днём я всё больше и больше убеждаюсь тому, что он точь-в-точь будет похож на тебя, стоит ему подрасти.

Тимочка, мои чувства к тебе всегда останутся прежними, но так вышло, что их повредили время и обстоятельства. Я не перестану надеяться и верить, что ты прочтёшь мои письма, и, быть может, мы попробуем собрать наши чувства воедино.

Постараемся вернуть их на прежние места.

Я люблю тебя, Тима. И я буду любить тебя до тех пор, пока в моём сердце будет оставаться место вере в тебя и надежде на будущее, иначе…»

Я конченный идиот. Болван каких ещё не знали!

Выходит так, что Крис поведала мне о сыне ещё четыре года назад, а я, по своей же глупости, и из-за дурацкой гордости сам не хотел этого замечать.

Что мне мешало хотя бы раз в месяц заезжать в свою квартиру? Боже мой. Я ненавижу себя!!!

Я перерыл всю коробку в поисках писем в голубых конвертах и нашёл ещё четыре письма от неё. Первое из которых Крис отправляла мне спустя всего неделю после того, как меня направили на лечение, затем были ещё два письма с промежутком в полгода. В них она поведала мне трогательные и порой забавные подробности о Тимуре. Я то смеялся, то чуть ли не плакал, но в последнем письме Крис прощалась со мной и со своей любовью. Как бы она ни противилась, вера и надежда покинули её израненное сердце.

Но самое ужасное, что это было всего лишь год назад. Она сдалась только спустя четыре года.

ЧЕТЫРЕ ГОДА!!!???

А я?

Я же перестал бороться спустя четыре минуты.

Что я был за человеком? Мне противно от самого себя.