Глава 25

Кристина

– Кристина, куда ты? Совсем ничего не съела, – замерла возле стола с тарелкой в руках мама. – Только села.

Ничего не сказав вытерла губы салфеткой, встав из-за стола и вышла из кухни, стараясь сбежать скорее, чем он успеет войти в дом.

После похищения прошло полтора месяца, шесть кошмарных недель, в течение которых я вновь и вновь проживала часы плена. До сих пор дышала этими запахами затхлости и плесени, слышала хриплые голоса и ощущала на себе чужие руки. Никогда не забуду как с меня стаскивали одежду, удерживая за руки и за ноги, чтобы я не брыкалась. Помню как трещало мое белье.

Никогда мне этого не забыть.

– Суки, отпустите, – кричала выгибаясь всем телом. Но меня просто распяли на столе. Двое здоровых мужиков держали руки, два других раздвинув мои ноги в разные стороны, прижимали их к ножкам стола и удерживали мертвой хваткой. Еще никогда меня не колотило так сильно. Я пыталась выгибаться, но они не оставили мне шанса. Здоровая лапа, упавшая мне на живот, придавила поясницей к столу. Я не могла дышать, сердце работало на максимальных скоростях, кожа покрылась капельками пота.

Здоровый незнакомец, воняющий потом, дымом и еще каким-то мерзотным запахом, стоял напротив меня, дернул за трусики и с треском обнажая перед собой мою плоть.

– Пусти! – кричала. – Не смей меня трогать подонок. Вы не знаете с кем связались. Не знаете кто мой брат, он вам, мрази, яйца оторвет и засунет в глотку, заставив сожрать!

Но насильники лишь смеялись. Мужик напротив с темной бородой и маленкими поросячьими глазками, похотливо осмотрел мое тело, сдергивая вслед за нижней частью белья бюстгальтер. Обхватил своими лапищами мою грудь, сжимая полушария и пощипывая соски.

– Через пят минут ее надо выводить, – прохрипел кто-то над моей головой и на моем теле появилось больше рук.

– Хватит, – уже не просила, орала, но мой рот тут же накрыла потная здоровая ладонь.

– Заткнись, сука, – рявкнул голос с акцентом.

– Блядь, какая сладкая, – ощутила как незнакомые палцы коснулись моих половых губ. – Черт! – шипел тот, кто трогал.

– Яйца гудят. Жаль выебать не успеем.

– Сказали ее не трогать, – вмешался кто-то еще.

– А мы сильно и не тронем. Да, киса? – услышала гадкие смешки.

В меня вошел палец, пронзая будто кинжал. Да лучше кинжал, лучше сразу в сердце, чем терпеть этот ад. Слезы ручьями текли из глаз, и меня трясло так, как никогда в жизни

– Понятно почему тебя на сладкое оставили, – трахал меня рукой, а лапы на груди сменяли друг друга.

Казалось они все хотели отщипнуть кусочек меня. Я благодарила тот гребаный запрет, не позволяющий им пойти до конца. Ведь если не он, то эти ублюдки, пустили бы меня по кругу. А сколько их здесь? Не уверена, что смогла бы пережить такое. Для меня достаточно было взглядов, а прикосновения… они не просто оскверняли меня, уничтожали, выжигали все то светлое и доброе, что оставалось во мне. Внутри я кровоточила, умирала и вместе со мной мучился мой ангел, мой неродившийся ребенок.

Слышала как вжикнула ширинка и вместо грубых пальцев к половым губам прижался член. Завизжала в ладонь. Он двигался вдоль складок, издавая пошлые звуки, а меня трясло в каком-то припадке.

– Давай быстрее, – шипели другие. – Уже выводить.

– Ща. Я быстро, – пыхтел насильник.

Не видела что именно он делал, лишь ощущала короткие толчки его головки, между моих губ. Затем он зарычал и отодвинулся от меня.

Я рыдала в голос в ладонь незнакомца. И когда меня поставили на пол, то ноги отказывались держать мое тело.

– Как ее такую скованную выводить?, – сокрушался один из мерзавцев.

Заскрипела дверь, впуская в помещение звуки музыки.

– Последняя! – объявил заглянувший в подсобку. – Блядь! – разъяренный мужской взгляд.

– Суки, вы что ее трахали? – захлопнув за собой дверь рычал на подонков. – Ваша задача была только раздеть. Я как главный лот должен продавать?

На лицо разгневанного мужчины я не смотрела. Мне казалось, что я вообще перестала существовать и от меня осталась, лишь оболочка. Пустая скорлупа.

Дальше все происходило как в тумане. Мне обтерли лицо и вывели под руки на сцену. Так и простояла весь аукцион, придерживаемая под локти двумя ублюдками. Они вертели меня в разные стороны, чтобы продемонстрировать во всей красе, а я, под прицелом нескольких десятков похотливых глаз, позволяла играть в меня, как в куклу.

Рядом стоял ведущий, рекламирующих лот и называющий начальную цену. Перед сценой сидела группа уродов, поднимающих таблички вверх и поимевшая меня мысленно всеми возможными способами. Все это сон. Просто жуткий, бесконечный кошмар.

Когда в зал ворвались люди с оружием, начала думать, что это не более, чем галлюцинация. Не знаю как очутилась у того рояля, не помню как все закончилось. Лишь выстрелы, крики и тишина, а потом его голос.

В тот момент услышав Руслана решила, что умерла и попала в ад, где дьявол продолжает пытать меня, искушая и подсовывая мираж в образе любимого человека. Поняла, что все взаправду, лишь когда проснулась на коленях у Руса, лежа на его груди, в тепле салона автомобиля Роберта, завернутая в какой-то плед. Все четыре часа дороги, Рус так и не выпускал меня из рук. Но стоило мне очнуться, как случившееся обрушилось на меня кислотной лавиной, сводя с ума и заставляя проживать тот ад снова и снова. Сползла на сидение рядом со сводным, отстраняясь. Как я могла позволить ему пачкать о себя руки, после всего, что сделали со мной на том грязном столе те уроды?

Нет. Не могу. Не смогу. Я даже не задавалась вопросом почему он оказался там, все это оказалось неважным, как и все что было в прошлом. Реальность же, оказалась хуже любого из кошмаров.

Через пару дней затворничества и молчания в доме родителей, Ульяна прислала ко мне психолога. Но и с ней я не смогла поговорить о случившемся. Тогда она зашла с другой стороны.

– Кристина, Ульяна рассказала мне о том, что вы ожидаете малыша. Вы хотите родить здорового ребенка?

Вопрос Инны Валерьевны поднял в груди волну страха. Боже! Как я могла настолько раствориться в отвращении к себе и жалости, что забыла о ребенке? По коже пробежал озноб и будто кто-то ударил меня со всей силы в солнечное сплетение.

Медленно повернулась к женщине, испуганно смотря на нее.

– Я про него забыла, – затрясло меня, прорывая нарыв, зревший все эти дни, бесконтрольным потоком слез.

С этого момента мы стали разговаривать. К третьему сеансу я уже ждала ее с готовностью поведать обо всех моих демонах, обидах и боли. Спустя неделю сеансов, я начала спускаться на кухню для приема пищи. Но рядом с родителями не получалось выдавить из себя ни звука. Чувствовала себя падшей женщиной, бракованной и мерзкой.

Но тяжелее всего оказалось видеть Руслана. Стоило ему перешагнуть порог родительского дома, как я впадала в оцепенение. А безобидное прикосновение вызывало приступ тошноты, но не от него, а от самой себя. Прекрасно понимала, что и родители и Руслан в курсе моего положения, видела, как им хотелось задать этот главный вопрос и была благодарна за то, что они благоразумно молчали об этом.

Так продолжалось около месяца. Ровно до тех пор, пока Ульяна не ворвалась ко мне в спальню. Кинула в меня толстовкой, джинсами и курткой. Собрала необходимые документы и повезла меня в клинику для первого скрининга малыша, который я так и не успела сделать в назначенное время.

Она не разговаривала со мной и не о чем не спрашивала. Сдав анализы я зашла в кабинет УЗИ, пусть я и была здесь всего месяц назад, а по ощущениям это казалось целой жизнью. Когда дверь тихо отворилась и в кабинет зашел Руслан, я сначала сильно напряглась, собираясь выгнать его.

– Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке, – тихо проговорил он. – Обещаю, что после, обязательно уйду.

– Он имеет право, – сказала Уля и вышла за дверь.

Пересилив себя, не сказала ничего против.

Когда на экране появилось изображение нашего малыша и мы услышали стук его сердца, на какое-то время я забыла о случившемся и даже не заметила, что Руслан взял меня за руку. Лишь когда пришла пора подниматься с кушетки и он хотел вытереть гель с живота салфеткой, тогда все вернулось на круги своя. Но именно с того момента, я стала заново привыкать к сводному брату.

Он приходил каждый день в одно и то же время. И я по привычке убегала в комнату. Тогда Рус поднимался ко мне, осторожно стучал и не получив ответа, все равно проходил в внутрь. Брал в руки гитару и начинал играть, возвращая меня на шесть лет назад.

Через месяц я снова играла вместе с ним. Слушала его истории, гуляла по саду. Но так и не решалась заговорить о Регине. Казалось стоит всколыхнуть эту тему и придется вывернуть душу наизнанку, сознавшись в том, что со мной сделали. А я не могла пересилить себя. Потому что боялась стать ему не нужной, но еще хуже, противной. Так не могло продолжаться вечность.

После второго скрининга, на сеансе с Инной Валерьевной я осознала, что мы не сможем растить вместе ребенка, если я снова не научусь доверять Руслану. Ведь поведать ему о своей боли, это все равно, что доверить ему самое дорогое, что может быть - жизнь своего ребенка. Поэтому, по совету Инны Валерьевны, собрала волю в кулак, и пригласила его к родителям в дом. Задернув портьеры в комнате так, чтобы в не видно было ни зги, наконец-то спросила его:

– Зачем ты сделал мне больно?

***

Руслан

– Зачем ты сделал мне больно? – я и сам пытался ответить на этот вопрос и не находил ответа.

Если тогда, почти четыре месяца назад, мне это казалось единственным разумным и верных решением, то пережив похищение моей девочки, считал эту меру абсолютной глупостью и, более того, идиотизмом. Изначальная цель защитить Крис провалилась. Ожидая удар с одной стороны, вторая осталась без какой-либо защиты. Думал, что все предусмотрел, обо всем позаботился, а в итоге так сильно налажал, что за несколько жизней не разгрести.

Видел ночами, как шел в тот чертов клуб босиком по битому стеклу. Над головой свистели пули, а ступни утопали в крови. Она чавкала под ногами, обволакивая все выше. Слышал крики Кристины и то, как она звала меня, вот только крови становилось так много, что я не успевал на зов любимой девушки. Продолжал идти и никак не мог дойти до нее, понимая, что опоздал.

Просыпался в холодном поту, с облегчением, вспоминая, что Крис сейчас дома, с родителями. Но даже тогда не получалось успокоиться. Отправлял бате сообщение не смотря на время суток, спрашивая все ли в порядке с Кристиной, и каждый раз получал неизменно один и тот же ответ. Она в безопасности.

После таких сновидений, хотелось снова вернуться на тот завод и собственноручно кастрировать каждого урода, причастного к чертову аукциону. Успокаивало только то, что люди Роберта устроили там настоящий ад. И даже те кто выжил, теперь не могли считать себя полноценными людьми. Так, покалеченные и изуродованные растения.

После спасения Кристины, видел, с Куклой там произошло что-то, что сломало ее. Все видели. Мы же,не стали скрывать от родителей о похищении Кристины, иначе как объяснить ее состояние? Лишь опустили подробности. Но все без исключения волновались за Крис. Хотели помочь и не знали как. Я дурак, думал, что лаской возможно вернуть ее в привычное состояние. А по итогу, стоило приблизиться, как она отдалялась от меня еще дальше.

Ульяна единственная, кто вышел из состояния растерянности и начал действовать. И теперь, я готов на руках носить эту женщину, благодаря которой Кукла постепенно оживала, реагировала на меня и позволяла находиться рядом.

И вот он- следующий сдвиг, она заговорила со мной.

– Мне нужно было, чтобы наше расставание выглядело достоверно, – шумно выдохнув, заговорил. – Я бы просто не смог держаться от тебя в стороне, если бы мы так и продолжили прятаться. И вся правда обязательно всплыла наружу. А он….он давил, угрожал, шантажировал. Ситуация становилась все напряженнее. От меня стали уходить запуганные сотрудники, срывались сделки. И тогда было решено разыграть сотрудничество. Регина собрала компромат, чтобы засадить Чмыха.

– Почему ты не попросил Роберта помочь тебе? – шелестел тихий голос Кристины.

– Потому что я не могу, чтобы всю жизнь он вытягивал меня из передряг, понимаешь? Я не твой мудак бывший, не способный самостоятельно решить ни одной проблемы, – вспылил и тут же пожалел.

Переживал, что не вижу лица Крис и не могу определить ее реакцию на мою вспышку, и то, что за этим последует. Говорить с ней теперь - все равно, что ходить по минному полю. Шаг влево, шаг вправо и рванет. Рванет так, что внутренности раскидает на километры вокруг.

– И что сейчас?

– Он под следствием.

– Тебе угрожают?

– Нет, – не врал.

После истории с торгами, никто не решится связываться с семьей Гершвина.

– Ты говорил, что все инсценировка, – услышал тихий любимый голос и кожа покрылась мурашками от того, сколько боли прозвучало в ее словах.

Блядь. Быть причиной страданий любимой девушки – вот где настоящая пытка. Я ненавидел себя, ненавидел так сильно насколько вообще способно человеческое сердце источать это разрушающее, черное чувство. Казалось, мои органы, без наркоза медленно перекручивают на мясорубке, настолько медленно, что не получается подохнуть и заставляет мечтать о смерти.

– Так и было, – во рту пересохло.

Самому тошно от сотворенной мной дичи.

– Она жила с тобой. Ты с родителями ее познакомил, – голос на удивление спокойный, а меня самого от озвученного Кристиной вслух, корежит.

– Мы не спали, отношений между нами тоже не было. Клянусь, малыш. Чем хочешь могу поклястся, – голос сорвался от того, что и меня самого трсло.

Все что угодно готов отдать, лишь бы поверила.

– А к родителям…отец узнал про Регину и Света настояла на знакомстве. Я не знал, что ты будешь там. Не собирался издеваться над тобой.

– Даже если все так. Я боюсь тебе доверять, Рус. Ведь я верила тебе, сильнее чем себе. А ты…, – выдохнула замолчав.

В комнате повисла напряженная тишина. Я слышал дыхание Кристины, шумно втягивал ее запах и с ужасом представлял то, что никогда больше не смогу коснуться ее, вдыхать ее запах, любить ее. Колючая проволока вокруг моей шеи сжималась с каждой секундой затянувшейся тишины. Не смогу без нее. Дышать, блядь, не могу, не то что жить. Вернувшись домой понял, рядом с ней сердце бьется и мир наполняется красками, а без Крис все серое и пресное, и не хочется ничего другого, кроме как сдохнуть.

– Они лапали меня, – произнесла в полный голос, так, что я замер, боясь дыханием спугнуть исповедь Кристины. – Разложили на столе, разорвали белье и лапали. Не знаю сколько их было. Много. Обездвижили, – тяжело дышала, – оставили распятой на столе и щупали, мяли.

Кровь в жилах стыла от описанной картины, сердечная мышца вдруг отказалась функционировать, замирая. И кажется волосы даже зашевелились на голове от пережитого Куклой ужаса.

– А один, – замолчала на несколько мгновений, а затем прочистив горло продолжила. – Он пальцами…трахал меня, а потом достал член и мастурбировал им о мои половые губы. После меня вывели голую на обозрение к незнакомым мужикам. Крутили там как Куклу, – последнее слово выделила, заставляя меня съежиться от агрессии в ее голове. – Для всех вас я кукла! Кукла в которую играют, а потом выбрасывают за ненадобностью. Я не кукла! Не вещь! Не игрушка! – перешла на крик, а затем разрыдалась в голос.

Оцепенев от ужаса и стыда слушал как она плачет ощущая себя самым настоящим дерьмом. А я и есть такой. Кусок дерьма не способный защитить свою женщину. Инстинктивно шагнул в ее сторону, нащупав Кристину.

Крис дернулась, пытаясь увильнуть от меня.

– Малыш! – позвал ее. – Ты не кукла. Ты человек, женщина, любимая, хрупкая, драгоценная. Никогда больше не назову тебя этим мерзким прозвищем. Обещаю. Как обещаю и то, что ни за что не оставлю тебя одну. Никогда. Ты – смысл моей жизни и причина по которой мое сердце бьется. И у нас будет ребенок, помнишь? Его я уже люблю так же сильно как и тебя. И готов на все, лишь бы вы были счастливы. Ты можешь презирать меня, ненавидеть, но не отталкивай, – слова вылетали изо рта вперед мыслей. Казалось это говорило мое кровоточащее сердце. – Я любить тебя буду до последнего вздоха, понимаешь? Ведь ты не только здесь, – осторожно нащупал ее кисть и не почувствовав сопротивления, приложил к груди прямо над сердечной мышцей, – но еще и здесь, – дотронулся лба, – и здесь, – накрыл правую часть груди. – Я дышу только потому что ты есть. Понимаешь?

– Ты дважды уничтожил меня, Руслан. Дважды, – снова плакала, но не так надсадно, а тихо, будто стесняясь этих слез.

– И себя вместе с тобой, – признался, понимая, обратный путь к сердцу моей малышки будет долгим.

Остаток недели я по-прежнему приезжал к родителям. Гулял с Кристиной, играл на гитаре и не возвращался к нашему разговору, состоявшемуся в темноте. Крис же, постепенно смягчилась, позволяя мне ухаживать за ней и охотнее поддерживая беседу. А в один из дней, когда мы сидели в ее спальне и я бренчал что-то меланхоличное на гитаре, она вытянулась как струна и резко схватив мою руку, прижала ее к округлившемуся животу. На пару мгновений я растерялся. А затем ощутил под нежной кожей легкие порхания.

– Что это? – шептал, опасаясь спугнуть это.

– Кажется, первые шевеления малыша, – смотрела на меня широко раскрытыми глазами и так же как и боялась дышать.

Так я и сидел с прижатой к животу ладонью и не мог отвести глаз в сторону от голубых как небо глаз моей малышки, ощущая как в груди щемит от переполняющей нежности и на глазах выступают слезы. Впитывал этот момент, запоминая эмоции на лице Кристины и то, как снова в ее глазах вспыхивает то, что я видел в них, когда она смотрела на меня раньше. Она любила меня. И она все так же любит меня.

Шевелений ребенка, к сожалению больше не смогли поймать. Но и без эмоции от этого события переполняли через край.

– Рус, – сказала она, не прерывая зрительного контакта.

– Да, малыш? – кажется, задержал дыхание, чтобы ничего не прервало следующей фразы.

– Хочу попробовать, – замолкла, увидев непонимание в моем взгляде. – Хочу дать нам еще один шанс.

Пульс ускорился, словно после физической нагрузки и по телу растеклись ручейки из мурашек.

– Уверена? – боялся, что передумает.

– Да, – кивнула Кристина и у меня в груди начали взрываться салюты, сотни и тысячи салютов, рассыпающихся на миллионы огней.

– Спасибо, малыш. Тебе не придется жалеть об этом. Я обещаю.