ГЛАВА 26

совестьпробудительная, в которой главный герой окончательно теряет контроль над Свадхистхана чакрой, но продолжает мужественно познавать тонкости сельского быта

— Ой, Михалыч, ты что ль? Ну прям спужал меня. Фу-у-уй, аж сердце зашлося. Утречка доброго, соседушка. Ты завтракал аль нет? — участливо поинтересовалась Смерть голосом Ниловны из-под глубокого капюшона выгоревшей плащ-палатки, издали вполне себе сходной очертаниями с одеянием властительницы мира мертвых. — А то ходи к нам, там как раз сей час Антоха молоко с крошками хлебает. И табе нальет.

— А Лиля где? — невежливо перебил соседку Сергей, унимая заполошно скачущее в грудной клетке сердце. — То есть здрасти, конечно. И Лилия Андреевна тоже… разумеется… — совсем сбился с гладкой речи слегка даже покрасневший от внезапного смущения господин Никольский.

— Лилька? Так на сенокосе ужо. Аж за Горваткой. Часа полтора уж. Как только начало светать, так она там. До работы же ей хоть чутка успеть надо накосить. А я от задержалась, кОсу постукать надо было, а то затупилась вся. А что я с тупой косой делать-то буду, а? Токма траву мять. А ты че так рано вскочил, экономист? Табе ж вроде как здоровье править надобно? Спал да спал бы себе, — не унималась с советами баб Надя.

— Тридцать три года да на печи? — не удержался от мелкой шпильки Сергей.

— А хоть бы и на печи. От дуже пользительно, коли застудился где али при радикулите.

Сергей мельком глянул на дисплей мобильного, показывающего 05:30 утра. Это получается, что Лилия ушла от него чуть ли не через час после того, как они… Воспоминания того, что именно "они…", жаркой волной плеснули куда-то в позвоночник, и волоски на загривке аж встали дыбом, а по шкуре лавиной пронеслись кусачие мурашки. Выходит, она практически и не спала вовсе, а тут же пошла работать.

Вот она — долюшка женская, как сказал однажды бессмертный классик и как подтверждал в своих философских рассуждениях о гендерных различиях незабвенной памяти дед Матвей. Стыдно, стыдно, товарищ городской экономист, нежиться в перинах и предаваться неге, пока прекрасная половина человечества после бессонной ночи, кстати, пожертвованной не только ради собственного, но и ради его невероятного удовольствия, заготавливает сено на зиму. Так что…

— А с Вами можно? Вдруг сгожусь на что?

— Ты? Сгодишься? Ну, хотя… — баб Надя прищурилась и пожевала губу. — А давай тада с Антохой и иди. А то мальцу самому сложно столько травы переворошить. Нет, он, конечно, сдюжит. Но вдвоем ловчее будет.

— Ага. Да. Я мигом. Мне только хозяйство свое покормить, и я прям одной ногой тут, а второй прям уже в этой Горватке вашей.

Сергей с неожиданной даже для самого себя прытью ломанулся в дом, оделся в спортивный костюм и кроссовки и помчался в сарай, где пристроил пятикилограммовый пакет со специализированным кормом для кур, который ему впарил фанатик-птицевод в нагрузку к Изольде. Озадаченно уставился на таблицу, напечатанную на целлофане, разъясняющую, сколько надо отмерять сего сбалансированного во всех смыслах чудо-питания каждой птичьей голове с учетом живой массы тела. Но потом плюнул и щедро сыпанул в красную пластиковую кормушку.

— Много — не мало, — заключил он, подходя к вольеру. — Хуже не будет.

Похоже, пернатая парочка была с ним совершенно согласна, учитывая, с каким энтузиазмом Изольда набросилась на предложенное, совершенно пренебрегая манерами за столом. Питбуль же, напротив, для начала протанцевал вокруг пирующей подруги в своей манере раненного в задницу оловянного солдата, подметая кончиками крыльев землю и недоверчиво косясь на врага-кормильца. И только когда Сергей, снабдив их водой, покинул явно спорную, по мнению нахального петуха, территорию, присоединился к поглощению пищи, но не жадно, а, скорее уж, деликатно, трепетно заглядывая Изольде в глазки и издавая нечто похожее больше на голубиное курлыканье, нежели на свое обычное хамское "Куо-о-о".

— Надо же, а ты не безнадежен, — отдал ему должное мужчина, но не был удостоен даже мимолетным взглядом за этот сомнительный комплимент. — Ну, вы тут это… если и шалите, то без фанатизма.

Тоху Сергей застал уже заканчивающим свой нехитрый завтрак. Узнав, зачем сосед появился в их доме в столь ранний час, еще немного сонный мальчишка тут же приободрился, засиял так, словно получил давно желанный подарок, и бросился хлопотать, щедро наполняя уже знакомую Сергею пузатую кружку молоком и угощая пирогом.

"Кстати о подарках, — сладко зевнул, приоткрыв один глаз, заспанный дебил. — Ты их отдавать-то собираешься или решил, что пусть будут, в хозяйстве все сгодится?"

"Успеется еще" — отмахнулся Сергей.

По дороге Антоха болтал без умолку о своих чрезвычайно важных пацанячьих делах и приключениях, что на удивление нисколько не раздражало мужчину. Даже наоборот, как-то по-хорошему взгрустнулось от мысли, как же все же насыщенно и ярко проходил каждый день в детстве. Мир был полон миллионом чрезвычайно интересных и важных дел, источник простых, но при этом головокружительных желаний никогда не иссякал, скуки как будто и не существовало вовсе. Пресыщение и усталость? Не-а, никогда не слышали. И, между прочим, в голове никаких подселенцев тогда не было.

"Ой, да не гони ты, — развязанным тоном уличной шпаны возразил дебил, пожевывая смятую где-то стыренную папироску. — А кто тебя день через день подбивал на самые запоминающиеся свершения?"

"Угу, мысль изучить поближе принцип действия той нефтекачки в поле за станицей была верхом гениальности и креатива. Хорошо хоть жив остался"

— О. А вон и мамка обратно идет, — без всякого перехода сообщил Антоха, выдергивая мужчину из погружения в ностальгические глубины.

Впереди на тропинке в поредевшем мареве тумана действительно проступила знакомая фигура, и хоть ни самого лица Лилии, ни его выражения Сергей разглядеть еще не мог, но все равно сбился с шага, застигнутый врасплох запрещенным ударом под дых от окончательно распоясавшейся в последнее время нижней чакры. Она, эта самая чакра, и до минувшей ночи с завидным постоянством забивала на тормозящие директивы от разума, взывающего к совести и нудящего о принципах поведения подобающих цивилизованной особи мужского пола, а сейчас и вовсе перешла к активному мятежу, захватывая позорно капитулирующее без малейшего сопротивления сознание и бессовестно топя его в неуправляемом бурном потоке видений и ощущений. Сердце суматошно заскакало, как обожравшийся белены сбрендивший заяц, кожа взмокла и вспыхнула, напоминая о каждом месте, где ее касались руки и губы Лилии, поясница, пах и бедра обернулись свинцовыми горячими пластинами, страдая и изощренно наслаждаясь одновременно от внезапной тянущей судороги-воспоминания о моменте потрясающего финала, пережитого, казалось, вот только что. Сергей гулко сглотнул, невольно шевеля языком в пересохшем рту в поисках снесшего ему крышу солоновато-сладкого вкуса этой поразительной женщины, которым он упивался еще так бесконечно недостаточно, а руки рефлекторно сжались в кулаки, жаждая снова гладить и стискивать роскошные изгибы, какими его одарили так щедро и что ускользнули из его загребущих конечностей безжалостно быстро.

— Мам, а дядя Сережа нам с баб Надей помогать будет, — радостно сообщил Тоха и понесся вперед, а Сергей дернулся, возвращаясь на землю из своих грез, чрезвычайно далеких от пристойности.

Твою же дивизию, он ведь чуть не ломанулся вперед и не сгреб Лилию прямо на глазах у пацана, о присутствии которого тупо забыл в ту же секунду, когда увидел очертания вожделенного силуэта. Вот это была бы картина маслом. Совсем ум за разум зашел. Небось, засопел тут как паровоз, удивляя мальчишку, такое только глухой бы не услышал. Уши мгновенно вспыхнули, щеки заполыхали, в затылке резко зачесалось, а мозги вскипели от смущения, и все, что он смог произнести, это неразборчивое "Добрутро". При этом сколько Сергей ни пытался отвести глаза от Лилии, на лице и шее которой заметил стремительно разливающийся румянец — отражение собственного состояния, сделать это не удавалось хоть разбейся. Чувствовал себя полным дурачиной с бегущей на лбу строкой "Внимание. У нас был секс, и я хочу еще вотпрямсчаз" и продолжал пялиться, не отрываясь, глупея, смущаясь и заводясь с каждой секундой все больше.

— Доброе утро, Сере… гей Михайлович, — пробормотала Лилия, краснея еще сильнее и настороженно косясь на сына. — Не спится вам? Опять Питбуль помешал?

— Мне так сегодня спалось… как никогда в жизни, — ляпнул он сдуру, делая ситуацию еще более неловкой, если это вообще возможно.

— В самом деле? — уже едва слышно прошептала женщина, мазнув по нему коротким, чуть встревоженным взглядом, будто ожидала, что он сейчас признается, что все это не более чем шутка.

— Да я хотел бы до конца жизни только так и… спать, — совершенно искренне выпалил Сергей, дико желая поцеловать и стереть любое сомнение женщины в том, что она его наизнанку почти вывернула этой ночью.

"Думай что несешь, — вскинулся дебил. — Ты тут в отпуске, а не на ПМЖ"

— Пойдем, дядь Сережа, солнце подымется, жарища будет, много не наработаешь, — дернул его за рукав Антоха, явно недоумевающий от того, что взрослые застряли на месте и спотыкаются в совершенно простых словах, будто как говорить нормально позабыли.

— Да, точно, идите. А я… — почти обрадовалась Лилия, но тут же запнулась, столкнувшись с откровенно жаждущим вопрошающим взглядом Сергея. — На работу мне надо. Увидимся попозже.

И проскользнула мимо Сергея, омыв его своим неповторимым ароматом, от которого снова поплыло в голове, торопливо зашагала в сторону дома. А он стоял и глядел ей вслед, ощущая, как его сердце словно щенок-потеряшка поскакало ей вслед по кочкам узкой тропинки, пока его не окликнул Антоха.