ГЛАВА 27

сенокосная, в которой главный герой проникается величайшим почтением к крестьянскому труду и собирается на романтическое свидание

— Пришел-таки, — одобрительно улыбнулась старшая Апраксина. — Смори-ка, и косить умеешь?

— Ну, не то чтобы умею, но дед когда-то показывал. Только лет с тех пор прошло немало, могу и не вспомнить, — кинул "толькобыотказалась, толькобыотказалась, толькобыотказалась" взгляд на опирающуюся на свое грозное оружие соседку Сергей.

— А ты смори сюды: держи ее вот так вот, правой за пупок…

— Какой пупок?

— У меня черемуховый, люблю черемуху, а у Лильки, у той — ивовый.

"Э-э-э, вы точно на одном языке беседу ведете?" — почесал репу дебил.

— Че лупаешь, не понял? А как же тогда у вас его называют? — видя непонимание в глазах городского, уточнила бабка, тыкая в кривоватую ручку на косовище, делящую его примерно пополам. — Мы пупком зовем, его ж как раз по пупку косяря меряют, где ставить. Коса-то, она у кажного своя, чужой косить не сможешь, неловко будет. В общем, правой хватай за пупок, левой ближе к краю и веди косу ровнехонько, прям как ладошкой земельку гладишь, вона как…

И Анастасия Ниловна, слегка расставив крепкие кривоватые ноги в резиновых сапогах, сделала небольшой замах и аккуратненько, как парикмахер машинкой, подбрила чистенькую полосочку сочной зеленой травы. Еще замах, и снова полосочка. Замах — полоска. С открытым ртом смотрел Сергей, как поразительно красиво и ровно укладываются рядочки скошенной зелени, какое удивительно чистовыбритое "под ноль" пространство стелется под ногами баб Нади, которая мелкими шажочками быстро продвигалась вперед.

— Жу-ум — жа-ам, жу-ум — жа-ам, жу-ум — жа-ам, вкусна-а-а, — пела коса в ловких крестьянских руках.

— Хрум-хрям-тыц, да штоб тебя, — сердилось орудие труда, попавшее в корявые лапы никуда не годного экономиста. Коса у него крутилась, вертелась, то взлетая вверх, то втыкаясь в землю, то чиркая об откуда ни возьмись камешки, палочки, бугорки и прочие неровности.

Наконец, наблюдавший за мучениями мужчины Антошка не выдержал и с опаской подошел к нему:

— Дядь Сереж, ты эта, положь косу, слышь? По ножище себе секанешь, кровишши буде-е-ет. А я кровишши боюсь, сомлею ишшо, точно грю — сомлею. Ты давай-ка лучче со мной вороши траву. Тут тоже работы невпроворот. Вот, гля, как надоть — ты ее граблями тудый-сюдый разгоняй, шоб вона ровнехонька так легла — вишь, как делаю. Вот и ты за мной так же. Мы ее быстренько раскидаем, а вечером сгорнем в копешки. А по утряни, как роса высохнет, опять раскидаем. И так пока вся не высохнет.

— А зачем каждый день утром раскидывать, а вечером собирать? Смысл в чем? — в очередной раз удивился Никольский, откладывая строптивую, что твой Лужок, косу и покорно принимая на первый взгляд смирные грабли.

— От ты, дядя, ду… городской совсем. На ей же роса вечером выпадет, всю ночь пролежит, а утром ее мокрую солнцем опять прихватит, и погорит сено. И не сено то будет уже, а чистый мусор. Корова такое жрать не станет. Только в хлеву стелить. Но в хлев траву на пол кидать — только грязь разводить — дуже мокнет быстро. В хлев на пол солома нужна крепкая.

— Господи, сколько премудростей, — вздохнул Сергей, невпопад шлепая граблями по траве в попытке сымитировать действия мальца.

— А то. Это тебе не на компунтере стукать в кнопки, тут голова нужна, — важно кивнул шестилетний гуру сенокоса. — Но я большей всего стоговать люблю. Хучь верхом, хучь на копешке кататься — красота. А ба с мамкой на стоге стоять, у меня мамка знатные стоги ложит — ровные да плотные, что твое яичко. — Антошка шмыгнул конопатым носом и ткнул граблями в рядок Сергея: — Ты ровнее вороши, глянь, какими горбылями лежит, не просохнет такой горбыль, сопреет. Вот так надо. — И двумя точными движениями граблей, удивительно ловкими для такого шкета, раструсил комковатые кучи свежескошенной травы.

Ну, что сказать, мастер-класс от Антона Аркадьевича прошел плодотворно и жарко: к тому времени, как июльское солнышко действительно начало припекать, судя по защипавшим ушам и носу господина финансового трейдера, вся скошенная трава была правильным образом раструшена на просушку, а довольное нежданно свалившейся помощью взрослого, хоть и неопытного городского мужика семейство вернулось домой.

* * *

Весь оставшийся день Сергей ломал голову, куда можно повести на свидание Лилию. Стандартный сценарий — ресторан-клуб-постель, к которому он вроде как привык за последние годы, тут явно не подходил. Хотя бы потому, что, скорее всего, у нее просто нет нарядов, соответствующих подобным местам. Самому Сергею было на это глубоко плевать, он бы и два раза не подумал, можно ли показаться на людях с Лилей, даже если она пожелала бы выйти в своем цветастом халате. Все равно его воображение с прошлой ночи делало любую ее одежду прозрачной, и все, что он видел, это вожделенное тело, которым хотелось упиться до одури. Но мужчине хватало жизненного опыта, чтобы понимать — сами женщины не относятся столь легкомысленно к вопросу уместности своего внешнего вида. Но куда же им пойти тогда? Хотелось чего-то классически-романтичного, но и совершенно непривычного одновременно.

"А даме ты не хотел бы выбор предоставить, и это во-первых, — снизошел до терзаний Сергея заскучавший со-головец. — А во-вторых, ты лучше бы для начала самим процессом приглашения озадачился. Ничего, что тебе это придется делать перед баб Надей, она же ее свекровь, и сыном, которому ты в качестве кавалера матери можешь и не понравиться. Я слыхал где-то, что дети — маленькие ревнивые тираны".

Сергей моргнул, застигнутый этой проблемой совершенно внезапно, но тут же приободрился.

— У меня же есть подарки, они же типа взятка, — обрадовался он. — Вот теперь для них самое время.

"Страшный ты тип, — ухмыльнулся дебил. — Продуманный и расчетливый"

"Да ну тебя, — отмахнулся Сергей. — Оно как-то само так вышло".

Услышав звук движка Лилиной служебной Нивы, Сергей дал ей минут пятнадцать, за которые собрал все припасенные для Антохи рыбацкие приспособы и, захватив яркий платок, решительно направился в соседский двор. Подарки для самого младшего Апраксина он предусмотрительно оставил у крылечка и, последний раз резко выдохнув, постучал в двери.

— Не заперто, — услышал он голос Лили, и сердце опять устроило дикую эквилибристику, отчего пульс загрохотал в ушах.

"Ну ты, ей-богу, как на первое свидание собрался, — нарочито насмешливо фыркнул дебил, хотя у самого в руке сигарета прямо-таки вытанцовывала от трясучки. — У нас же есть прямой запрос от самой дамы, отказов не предполагается. С остальным справишься. Ты же умный. Местами".

— Во, и сосед вечерять подтянулся, — радушно улыбнулась Анастасия Ниловна. — Ой, Лильк, ты бы знала, как он нам помог. Антошка обычно часа два ворочает, весь упарится бедный, а тут удвоих оне р-р-раз — и управились. Эх, мужик-то в хозяйстве всегда к месту. Особенно когда на подъем легкий.

Сергей снова почувствовал, как начинают греться и так подгоревшие уши, и даже не столько от похвалы, сколько от мгновенной непристойной ассоциации в голове при словосочетании "легкий подъем".

— Антоха, ты выйди на крылечко, глянь, чего там, — поспешил он перевести тему разговора, пресекая попытку Лилии начать благодарить его.

Уговаривать мальчишку не пришлось, и он без раздумий шмыгнул за дверь, а на Сергея удивленно и немного настороженно уставились две пары женских глаз.

"Ну, давай, жги, Серега" — ободрил мужчину дебил.

— Да я, собственно, не совсем по поводу ужина зашел, — решительно шумно выдохнув начал Сергей, и тут же сбился, заметив, как немного обиженно поджала губы Анастасия Ниловна. — Хотя, конечно, и поесть не откажусь, потому что вы готовите просто божественно, я сто лет такого не пробовал.

"Кончай мямлить" — рявкнул дебил, а пещерный самец устроил необычайно выразительную пантомиму, изображающую, как он закидывает ценный живой груз на плечо и спешно скрывается в тумане.

— Так ты есть будешь или нет? — в лоб спросила баб Надя.

— Есть буду, — кивнул Сергей. — Но пришел, чтобы пригласить Лилию на… э-э-эм… прогулку. Вы не подумайте чего, Анастасия Ниловна, у меня… все серьезно.

— Ну так приглашай, кто ж против, — великодушно разрешила старшая Апраксина, а Лилия порозовела, чуть прикусив уголок губы и глядя на него с неожиданным восхищением. — А серьезно али нет — это Лильке решать.

Пожилая женщина отвернулась и засуетилась, будто и ничего такого не произошло и не собиралось, а Лилия, засияв улыбкой, закивала на его вопросительный взгляд.

"Вот и все, а ты боялся" — выдохнул дебил, вытирая обильный пот со лба, будто только что вагон угля разгрузил.

А Сергей, улыбаясь в ответ женщине как натуральный идиот, вдруг подумал, что долго что-то от Антошки ничего не слышно. Вообще-то он ожидал восторженных пацанячьих воплей. Ну как минимум.

— Я на минуточку, — немного встревоженно пробормотал он и пошел на улицу.

Парнишка сидел на нижней ступеньке крыльца, опустив голову и любовно поглаживая одно из черных новомодных удилищ.

— Снасти у тебя, дядь Сереж, просто супер, — дрожащим голосом пробормотал Тоха, заметив его появление, и шмыгнул покрасневшим носом, не поднимая на него глаз. — Был бы папка живой, он мне тоже такие же купил бы.

Сергей на пару секунд завис, а потом остро захотел садануть себе по башке за тугодумство. Нет, ну надо же так лажануть? Нельзя было прямо сказать? Мальчишка-то решил, что он, мудило безмозглый, принес все эти сокровища тупо похвастать.

— Конечно купил бы, — сказал Сергей, кривясь от полноты осознания допущенного косяка. — Только тут ошибочка вышла, Антоха. Это снасти не мои, они твои.

— Мои? — вскинул мальчишка свои глазищи — прозрачно-синие, будто подсвеченные до дна солнцем озерца, в которых сейчас плескалось изумление и неверие. — Как это мои?

— Ну, в чьем они дворе-то лежат? В твоем же. Чьими же им еще быть?

С полминуты мальчик моргал, беззвучно шевеля губами, повторяя "мои", а потом буквально вспыхнул, засиял, как будто внутри лампочка включилась на миллион ватт, и Сергея аж до костей пробрало его улыбкой и восторженным доверчивым взглядом.

Конечно, был бы жив его отец, он купил бы Антошке все, подумалось сразу. Да любой мужик порвал бы себя, пахал с утра до ночи ради выражения такой искренней радости на лице своего сына. Это же не мальчишка, а целое откровение какое-то, разрушающее все его прежние представления о детях как о раздражающих никчемных беспомощных скандалистах. Разве этот шкет беспомощный? Да он о некоторых аспектах жизни знает в сто раз больше него, взрослого мужика. А что по поводу скандальности и никчемности… Антошка рванулся к нему и обхватил неожиданно сильно для таких своих тонких ручек-палочек.

— Спасибо, — придушенно прошептал он куда-то Сергею в живот и тут же отстранился и, смущаясь, по-взрослому протянул руку для пожатия. — Спасибо, дядь Сережа… ты такой… только надо у мамки спросить. Вдруг не разрешит?

— Что не разрешу? — Видимо, Лилия уже некоторое время наблюдала за ними.

— Мам, тут такое дело… — замялся Антошка, но Сергей решительно перебил его:

— Я тут решил обратиться к Антохе с просьбой очень ответственной, — сжал он худенькое плечико, призывая к молчанию. — Если ты не против, хочу попросить его хранить у себя и периодически "выгуливать" кой-какие рыбацкие приспособы.

— Выгуливать? — в уголках глаз Лилии появились лучики-морщинки от того, что она, очевидно, изо всех сил сдерживала улыбку.

— Да, мне в магазине сказали, что им нельзя долго без дела храниться. Рассохнутся, заржавеют и все такое, — вдохновенно сочинял Сергей. — Да и вообще ухода требуют, а мне же некогда, и руки не из того места. Короче, Антоха всяко лучше с этим справится, чем я.

— Ма-а-ам, — умоляюще протянул Антоха, трепетно прижимая к груди одно из телескопических удилищ.

— Ну, что тут скажешь, — пожала плечами женщина, все еще удерживая на лице выражение серьезности. — Соседям отказывать у нас не принято. Только смотри, сынок, относись к поручению дяди Сережи ответственно, чтобы нигде ничего не валялось, не терялось, не…

— Да-а-а, — прервал ее счастливый вопль мальчишки, который метнулся сначала к ней обнять, потом опять к Сергею, едва не съездив ему по лицу концом удилища и, захватив все, что за раз поместилось в руках, умчался за дом.

— Сынок, мы вообще-то ужинать садимся, — крикнула ему вслед уже открыто смеющаяся Лилия и тихо добавила, будто извиняясь: — Конечно, я должна сказать, что это слишком дорогой подарок, но сама-то не отказалась, так что как-то не вправе.

— Ну и правильно, я бы все равно отказа не принял, — он торопливо шагнул ближе и погладил кончиками пальцев ее предплечье. Крошечные мурашки моментально покрыли щедро вызолоченную солнцем кожу и тут же перекинулись на самого Сергея, промчавшись щекотным сладостным полчищем от макушки до пяток.

— Поцеловать тебя хочу, — хрипло пробормотал мужчина, уставившись на вздрогнувшие и чуть приоткрывшиеся женские губы. — Так, что аж губы сводит и в груди болит.

— Немного потерпишь? — еле слышно спросила Лилия и погладила тыльную сторону его ладони. Крошечный контакт, а его прошило так, что аж фыркнул на выдохе, когда судорожно сжались легкие.

— Потерплю. Куда же я от тебя денусь, — со вздохом ответил Сергей. — К тому же мне еще тут кое-что сделать надо.

"Серж, словами поосторожнее жонглируй" — тут же подал голос притаившийся в засаде дебил.

От греха подальше он отстранился от женщины, лишающей его всех мозгов и воли, и вернулся в дом. Анастасию Ниловну он застал стоящей спиной к нему у окна, и что-то такое было в ее позе, в опущенных плечах, от чего у него слова застряли в горле.

— Анастасия Ниловна, — неуверенно позвал Сергей, и старушка встрепенулась, становясь из пропитанного печалью изваяния снова живой, подвижной и саркастичной. — Я тут принес вам кое-что… Вот.

Он положил на край стола яркий платок.

— Ой ты батюшки, — с совершенно искренним удивлением взмахнула руками она и вдруг зарделась, словно девушка. — Мне-то за что?

У Сергея не было ответа на этот вопрос. Разве можно просто ответить "за то, что мне рядом с вами так тепло и хорошо?" Ведь за это поразительное ощущение в душе не отплатить никакими цветастыми тряпками и вещами, деньгами. Это вообще не имеет ничего общего с самим понятием "отплатить".

"Что-то у нас тут уже совсем не шутками запахло" — встревоженно глянул на неандертальца дебил, но тот только радостно закивал и погладил в предвкушении пустое пузо.