Глава 4. Вне себя
Я, право, вне себя,
я чуть с ума не сшел:
Я нонче Петербург
совсем другим нашел!
Я проснулась от смутного беспокойства – и резко села в кровати. Утреннее солнце мирно заливало комнату, никаких опасностей не наблюдалось. И тут я различила звук, который меня, видимо, и разбудил: душераздирающе громкий скрип паркета. Я выбралась из постели и приоткрыла дверь в коридор.
Антон крался к входной двери, держа в одной руке кроссовки, а в другой – сразу два почталлиона. Он был в широченных черных шортах, как от футбольной формы, и черной футболке. Все ясно, шорты – его летняя фишка. Кто бы мог подумать!
– Вызов? – сонно спросила я.
– Нет, – быстро ответил Антон.
Я прищурилась. Каков гусь! Конечно, вызов: вон у одного из почталлионов экран светится. Антону не терпелось скрыться, но я взглядом показала, что номер не пройдет, и зашарила по прихожей в поисках кроссовок. Их не было. Мне пришла в голову ужасная мысль: Антон выкинул их ночью, чтобы я наконец-то отстала от него. Я свирепо выпрямилась, но Антон уже скрылся на кухне. Я посмотрела ему вслед и увидела, что мои кроссовки стоят перед холодильником, прямо в полосе солнечного света.
Значит, Антон давно проснулся – и поставил мои кроссовки сушиться на солнце. С его вчерашним хамством это не вязалось. Антон кинул к моим ногам сухие кроссовки, я обулась, подозрительно разглядывая его снизу вверх. Умытый, причесанный, выглядит как человек, который за ночь смирился со всем, что готовит ему жизнь. Еще я подумала, что в своих спортивных нарядах мы будем выглядеть как парочка, которая вышла на пробежку, – и тут же изгнала эти глупые мысли из своей головы.
Мы торопливо спустились на первый этаж. Под утренним светом лестница в подъезде выглядела еще прекраснее, несмотря на пыль и мусор в углах ступенек.
– Соляной переулок, 13, – сказал Антон. – Это недалеко.
Ну надо же, все как в старые добрые времена: напарники вместе едут на вызов. Тогда я не знала, что этот вызов станет для нас последним.
Машина была до боли знакомая: крохотная, с облупленной краской и парой вмятин. Когда мы сорвались с места, Антон тут же врубил занудную аудиокнигу, чтобы положить конец нашей беседе еще до ее начала. Место, куда мы приехали, оказалось знакомым. Желтое здание с мемориальной доской в честь защитников полуострова Ханко, перед ним мраморная чаша на постаменте: неработающий фонтан.
– Тут должен быть фонтан, но он не бьет, – прошептала я. Одинокими ночами в Пырееве я выучила любимое стихотворение Антона наизусть. – Однако сырость северная наша освобождает власти от забот, и жажды не испытывает чаша.
Похоже, сам город намекал на то, чтобы я отдала Антону ключи: тут я их и нашла. Но около фонтана мы не задержались. Антон бросил там машину и помчался дальше – я едва за ним успевала. Знал бы он, что побрякивает у меня в сумке!
На другой стороне площади начиналась пешеходная улочка. Посреди нее, перед роскошным зданием, на мостовой сияла дверь, и под ней уже расползались трещины. В переулке было безлюдно. От недавно открывшихся дверей и раньше все разбегались, а теперь особенно, но один человек все же нашелся. Мальчик лет десяти стоял около двери и завороженно ее разглядывал. Заметив нас, он дал деру. Антон рванул в погоню, как гончий пес. Артефакта рядом с дверью не было – судя по тому, как мальчик воровато оглядывался на каждом шагу, он-то артефакт и умыкнул. Антон на своих длинных ногах догнал его в два счета. Мальчик заревел, Антон вырвал что-то у него из рук и строго рявкнул. Наверное, для пацана он выглядел как дядя Степа из детской книжки: «Из районных великанов самый главный великан». Мальчик сквозь слезы прокричал несколько удивительно грязных ругательств и бросился наутек.
– Пороть надо таких детей, – сказал Антон, вернувшись ко мне.
И с умиротворенным видом убрал артефакт в пластиковый пакетик. Хоть одно осталось неизменным! За время моего отсутствия Антон явно невзлюбил меня только сильнее, но свою работу обожал по-прежнему. Собирать артефакты, защищать город.
– Ну, закрывай, – приказал он.
– Если у тебя жвачек еще вчера не было, как ты собирался закрыть эту дверь, не разбудив меня? – спросила я.
– Крутился бы поблизости и не давал клановцам выкидывать прохожих, – нехотя признался Антон. – Давай-ка побыстрее.
Под ногами у нас похрустывало, в щель на брусчатке сыпалось каменное крошево от плит мостовой. Я подошла, спокойно закрыла дверь, и она исчезла. Если бы все в жизни давалось мне так просто, как закрытие призрачных ходов неизвестно куда! Антон громко выдохнул – похоже, забыл, как легко у меня получается этот трюк.
– Что это за дворец? – Я ткнула в здание, нависавшее над нами.
– Академия Штиглица.
– Звучит как названия магических школ из сериалов. Тут учат летать на метле?
Антон не улыбнулся. Может, сейчас отдать ему ключи? Правда, тогда он сможет закрывать двери сам, и я сразу потеряю для него оставшуюся ценность, но… Ладно уж, пусть порадуется.
– У меня есть для тебя подарок, – сказала я.
– Лучший подарок ты мне сделаешь, если вернешься к себе домой, – неожиданно спокойно сказал он – даже расхотелось злиться на то, что он опять завел эту волынку.
– Не-не, ты еще не видел, что у меня тут! Это галстук. Шутка. Вряд ли ты носишь галстуки.
Я полезла в сумку, но коробку достать не успела. Что-то замельтешило у меня перед глазами, как мотылек, я дернула головой – и поняла, что это лист с дерева. Дубовый, сухой и желтый. Только очень настойчивый: он нарушал законы физики, кружа вокруг нас, хотя ветра не было. Антон медленно вытянул руку, и лист приземлился ему на ладонь, словно только и ждал приглашения.
– Как он так сделал? – Я вытянула шею и увидела, что прямо на дубовом листке черным маркером было написано: «Сегодня, 10».
Кто-то так оригинально назначает ему свидание? Может, та соседка? Вон ее бабушка уже признает Антона за своего, хоть и не помнит, как его зовут! Впрочем, Антона свидание не радовало: он злобно раздавил листок в кулаке и выкинул пахнущие осенью крошки.
– Поехали в Стражу.
– Но…
– Не сейчас. Вперед.
Лицо у него было такое отчаянное, что я молча пошла за ним к машине.
На городских улицах определенно стало меньше людей – даже сейчас, в утренний час пик, прохожие были редкими, а машины неслись на всех парах, словно пытались как можно скорее попасть в место назначения даже ценой нарушения правил. При виде разрушений, оставленных дверьми, я отводила взгляд. Мне было неловко, словно расшалившиеся дети все поломали, а я – их краснеющая мать.
Но когда мы с Антоном вышли из машины перед зданием Стражи, оно было так же прекрасно, как и прежде: огромная конструкция из стекла и бетона казалась легкой, как елочная игрушка. Правда, одно изменение я заметила, и оно не радовало. Около двери раньше висел красный почтовый ящик, куда люди опускали письма со своими желаниями. Теперь ящика не было. Антон проследил за моим взглядом.
– Велели убрать. – Голос был бесстрастный, но я слышала, что ему больно. – Мы теперь собираем так мало артефактов, что не можем исполнить желания даже тех, кто давно стоит на очереди.
Мы вошли в дверь, которая вела в центральный холл с огромным окном, – и стало ясно, что у Стражи действительно не лучшие времена. Тут больше не пахло мятным средством для уборки, ветер носил по полу мелкий мусор, словно прибираться здесь теперь было некому. Мраморные ступени парадной лестницы потускнели. Я посмотрела на окна кабинета начальника Стражи, выходившие в холл. Оттуда раздавался негромкий джаз: похоже, Павел Сергеевич даже в трудные времена не изменял любви к музыке на виниловых пластинках.
– Зайду к нему, – сказала я, когда поняла, что Антон свернул в другую сторону.
– Делай что хочешь, – с отсутствующим видом ответил он и скрылся.
Я постучала, и приятный голос сразу ответил: «Войдите».
Конечно, Павел Сергеевич меня не ждал. По его теории, этот город – на самом деле загробный мир, что-то вроде чистилища, а шагнув за дверь, умираешь окончательно. Когда я исчезла полгода назад, вряд ли он сильно удивился. А вот теперь… Он вскочил, чуть не опрокинув тяжелый деревянный стул – у него тут классический интерьер, никаких офисных кресел на колесиках, да и сам он, как обычно, в костюме с галстуком.
– Вы?! – выдохнул он. – Но как?
Я села напротив его стола, не дожидаясь приглашения. Во мне кипела жажда деятельности, тут не до церемоний.
– Здрасте, – сказала я. – Я сразу к делу, ладно? Мы с вами должны выяснить, что это за место, что с ним не так и как остановить то, что делает Гудвин. Мне не нравится, что он тут устроил, поэтому…
На большой карте города, висевшей на стене, загорелся огонек – и сразу погас. Эти настенные карты работали по тому же принципу, что и почталлионы, – лампочка зажигалась в том районе, где открылась дверь. В этот раз она погасла так быстро, что я даже не успела разглядеть, где она была.
– Опять! – вздохнул Павел Сергеевич и сел. – Карта в последнее время барахлит.
– Да у вас все барахлит! Из вашего города все бы давно уехали, одна проблема – из него еще и не уедешь! Это не настоящий Петербург, вы это и без меня знаете, но давайте попробуем разобраться, что тут творится! Я хочу быть полезной.
– Гудвин заявил нам, что перемирие окончено и что его люди теперь будут выбрасывать за двери всех, кого рядом с ними увидят, – напряженно проговорил Павел Сергеевич. – А знаете, когда это произошло? На следующий день после вашего исчезновения. Вы работаете на него?
– Да, именно поэтому сижу тут у вас и прошу с ним разобраться. Вы серьезно думаете, что во мне проблема? Может, это вы плохой начальник?
– Я бы с удовольствием передал управление Стражей кому-нибудь более подходящему. Как жаль, что нет желающих.
Кажется, я его задела. Ну и ладно, пусть встряхнется. Это лучше, чем депрессивный отдых среди комнатных растений.
– И правда жаль. Пока все разваливается, сидите тут, музыку слушаете.
– А что мне сделать?
Беседа зашла в тупик, и я встала. Все исправлю и всех спасу, с ним или без него. Я так отчаянно пыталась попасть в этот город и теперь не отступлюсь.
– Схожу поздороваюсь с остальными. Я к вам потом еще загляну, так и знайте!
Павел Сергеевич проводил меня мрачным взглядом, я и ухом не повела. Бесполезный тип! Я уже направилась в главный зал, но потом решила быстренько осмотреть здание, пока никто не мешает.
Когда-то, еще до Стражи, здесь был Витебский вокзал. Первым делом я пошла в зал ожидания на первом этаже, с желтым плиточным полом и скамейками темного дерева. Здесь работали стражники, которые занимались распределением артефактов – изучали их свойства и вручали людям, которым они нужны. Теперь этаж выглядел заброшенным: неужели теперь совсем нечего вручать и изучать? Столовая тоже оказалась закрытой, даже автомат с шоколадками и чипсами в буфете опустел. Я не встретила ни одного человека, пока не поднялась на самый верхний этаж, туда, где окна были меньше, а потолки – ниже. И там, в комнате, по-прежнему заваленной письмами, я нашла того, кто их читал и сортировал.
– О, милая Татьяна! – сказал Юсуф и поднялся мне навстречу. – Знаменитая трюкачка! Вас тут часто вспоминают.
– И что говорят?
Он был смуглый и седой – людям с такими добрыми, внимательными глазами выдают награды вроде «Учитель года». Одет по-летнему, в клетчатую рубашку с коротким рукавом. Несмотря на отсутствие почтового ящика у входа, письма лежали повсюду, их как будто даже стало больше.
– Разное. Одни думают, что вы приходили спасти всех нас и Гудвин вас за это убил.
Я уловила его заминку:
– А что думают другие?
– Что вы своим приходом что-то сломали. Возможно, даже сделали это нарочно, потому что служите Гудвину. – Он тепло улыбнулся, показывая, что не верит в это. – Есть даже теория, что вы и Гудвин – одно лицо: его ведь никто не видел, а дар закрывать двери, просто коснувшись их, есть только у него и у вас.
Почему-то меня дрожь пробрала от этой мысли.
– Нет, конечно, – неуверенно сказала я. – Гудвин – мужик с бородой. Я его видела – краем глаза, но видела! И я слышала его голос.
Как там было в «Волшебнике Изумрудного города»?
«– Но я думала, что Гудвин – это живая голова, – сказала Элли.
– А я думал, что Гудвин – морская дева, – сказал Страшила.
– Все это верно, и все вы ошибаетесь, – мягко сказал незнакомец. – Это только маски».
Юсуф подошел и коснулся моего плеча своей маленькой ладонью.
– Люди болтают всякое. И многих из них уже с нами нет. Лично я всегда верил, что вы добрая девочка. Вы так вовремя! – Он широким жестом обвел свои владения. – Я недавно решил перечитать все письма и сравнить желания со списком артефактов, которые есть в хранилище. Люблю почитать, чего хотят люди! Вдруг и получится еще что-нибудь исполнить? А ваше письмо я и так помню. Хорошее было желание. Я надеялся, что появится нужный артефакт, но… Верю: однажды оно исполнится и так. Желания в нашем городе очень важны, он их как будто слышит.
Желание, о котором я когда-то написала в письме, было очень личным и таким невыполнимым, что я и не надеялась на его осуществление.
– Я… Пойду, вдруг там вызов? Увидимся! – пробормотала я и вылетела за дверь.
Общий зал Стражи, где можно было скоротать время между вызовами, был хотя бы не совсем пуст. Обычно тут сидели в ожидании вызова и трюкачи, и их помощники – те, у кого дара не было, те, кто помогал трюкачам и собирал артефакты. Интересно, есть у этих ребят какое-нибудь особое название? В общем, раньше почти за каждым из столов, разбросанных по большому залу, кто-то сидел, а сейчас тут было по-летнему светло и тихо – будто актовый зал школы, когда дети разошлись на каникулы. Я помнила, где стол Антона, и сразу двинулась туда. На столе традиционно лежала книга. Я повертела ее в руках. Биография певца по имени Дэвид Боуи. Лучше бы про хорошие манеры почитал!
В зале сидели всего три человека, и все они уставились на меня, потянулись друг к другу через столы, перешептываясь.
– Э… Всем привет, – промямлила я.
Ни Вадика, ни Антона не было, и я чувствовала себя как на вечеринке, куда меня никто не звал и где обо мне ходят какие-то неприятные слухи.
– Таня! – воскликнули за моей спиной, и я сразу обернулась.
Белла! Доброта, которую проявила ко мне в прошлый раз эта стильная женщина, была мне как солнце для подсолнуха. Мы провели так мало времени вместе, но бывают люди, которых воспринимаешь друзьями и после одного дня. А коллеги по магазину электроники даже после года совместной работы казались мне чужими.
Раньше Белла всегда ходила на каблуках, но это осталось в прошлом. Сейчас одна ее нога была в плоской теннисной туфле, а вторая в гипсе. Как ей, наверное, трудно ходить по бесконечным лестницам Стражи! Я бросилась ей навстречу и обняла. Почему-то только при виде ее ноги я осознала, как трудно здесь было в эти полгода. Белла выглядела усталой, в волосах стало больше седины. Она опиралась на два костыля – и несмотря на это, была одета в элегантное черное платье. Ей бы очень пошло быть преподавательницей в какой-нибудь магической школе, вроде той Академии Штиглица.
– Танечка! – улыбнулась она, и я вздохнула с облегчением: кажется, хотя бы она не верила, что я злодейка. – Так и знала, что ты однажды вернешься. Вадик вчера был в восторге. Полночи бродил по квартире, спать не давал, скрипел паркетом.
Ха, значит, не только в квартире Антона паркет такой древний.
– Вадик в восторге от всего подряд, – раздался знакомый мрачный голос.
Легок на помине! Антон зашел в зал, встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза.
– Белла, ты чего тут? – недовольно спросил он.
– Надоело дома сидеть. Подумала: хоть какую-то пользу принесу, тем более Таня снова в городе.
– А где Вадик? – спросила я. – Я думала, вы всегда вместе.
– Соскучилась? – огрызнулся Антон, но как-то без огня. – Белла, пожалуйста, езжай домой.
Что-то с ним было не так. В своем черном комплекте «траурный футболист» он казался особенно бледным, каким-то потухшим, даже по сравнению с утренней версией себя, и я простила ему все его выкрутасы. Что могло случиться за пятнадцать минут с нашей встречи? В том, что касается Антона, я была как канарейка на подводной лодке – реагировала на любое изменение в атмосфере.
– Вадик на вызов уехал, – сказала Белла. – Антош, у меня тот же вопрос: а ты чего тут? Ты же его всегда прикрываешь. У тебя Адмиралтейский почталлион не звонил?
– Сам разберется, – сухо ответил Антон. – Белла, пожалуйста! Вызови такси, и обе езжайте домой. Этой как раз негде жить. Устрой ее, а?
Ну надо же, а я думала, арию «Проваливай отсюда» он исполняет только для меня.
– Где твое гостеприимство? – укорила его Белла. – И, главное, здравый смысл! У нас ценный гость, который может нам помочь, а ты…
Увы, я не решила заранее, стоит ли рассказать местным новость «Есть еще один Петербург, без призрачных дверей, а ваш, похоже, не настоящий». К счастью, Белла тактично сняла этот камень с моей души и постучала костылем по полу, привлекая внимание остальных.
– Народ! Это Таня, вы про нее слышали. Для начала давайте-ка выпьем чаю, а потом все обсудим, – сказала Белла и, с трудом передвигая себя на костылях, села за один из столов. Какая-то девушка тут же начала убирать с него папки, освобождая место. – Идите сюда и несите, у кого что есть.
В прошлый раз я не так много народу успела запомнить: парочка влюбленных, мрачный мужик, пожилая женщина с прямой спиной, как будто каждый день йогой занимается. Из них только мрачный мужик был на месте – и он, конечно, стал еще мрачнее. Почти все одеты в черное, как будто каждому здесь было по кому носить траур.
– А где йога-бабушка? – спросила я у Антона, но ответила Белла:
– Какое… Милое прозвище. Это была моя мать. Ее выбросили за дверь в мае.
Ох… Я забормотала извинения, но Белла изящно подняла руку, показывая, что лучше замолчать. Стражники постепенно собрались вокруг, и любопытство чуть смягчило враждебность на их лицах. Белла раздавала распоряжения: ее мнение тут явно что-то значило, и то, что она принимала меня, сразу подняло мой рейтинг. Откуда-то взялись чашки, чайник, бутерброды и даже песочные пирожные. Осознав, что Белла не уйдет, Антон брякнулся на стул и сидел с отсутствующим видом: так и хотелось его встряхнуть, как бармены трясут шейкер. Я поглядывала на него, чтобы не упустить, чем он занят, но он просто смотрел на часы, висящие на стене. Словно доставку пиццы ждет, а она все не едет! Ладно, вряд ли в их городе есть доставка пиццы, у них и интернета-то нет… От мысли о пицце рот аж слюной наполнился, и я с двойным усердием вгрызлась в бутерброд с колбасой. Как же вкусно!
– О, трюкачка, ты уже тут! – В зал зашел Вадик в страшненькой оранжевой футболке и бросил почталлион на стол.
Антон глянул на него страдающим взглядом – может, его тоже хотел домой отправить? – и вернулся к гипнотизированию часов. Они интересовали его куда больше, чем наше чаепитие. Тут я наконец сообразила глянуть на часы и увидела время: без пяти десять. Так вот чего он ждет… Может, свидание у него с кем-то из Стражи?
– Подвинься, Антох. Зачем тебе с ней сидеть? Только место занимаешь. – Вадик подкатил к столу свой стул на колесиках и бесцеремонно оттеснил Антона. – Трюкачка, хочешь конфету?
Это было лестно, хоть я и понимала, что он проявляет ко мне интерес, только чтобы позлить Антона. Кажется, доставать его было величайшим удовольствием в жизни Вадика, и это почему-то успокаивало. Его внимание было безобидным, дружеским, и я не чувствовала паники, как тогда, после квеста. Вадик начал рассказывать, как ночью все-таки смог зарядить жвачки сиянием, и я подперла щеку рукой, делая вид, что слушаю его с огромным, прямо-таки безграничным интересом.
– Пятнадцать жвачек сразу, представляешь? – сказал он. – Правда, сейчас такое время, что мы с этим бакланом их за три дня потратим.
– Тебе стоит написать роман, – сказала я, прижав руку к груди. – «Полтора десятка жвачек»: хит этой осени, ждите экранизацию.
– Вы оба идиоты, – как-то очень грустно сказал Антон.
И опять взгляд на часы! Я откусила от пирожного – и тут раздался знакомый двойной сигнал: громкий, на весь зал, а следом такой же, но тихий, из почталлиона. Правда, звук в этот раз был какой-то надтреснутый, прерывистый, будто сигнал пропадает. Пухленькая женщина, с которой мы раньше не пересекались, схватила свой почталлион и удивленно затрясла его.
– Адрес появился и исчез, даже прочесть не успела. Опять барахлит, да что ж такое!
Я перевела взгляд на большую карту города на стене. Там зажглась лампочка и погасла. Потом зажглись все лампочки разом. Погасли.
– Мне это не нравится, – пробормотал Вадик. – Парни, девчонки, давайте за артефактами, у кого что есть. И, кто-нибудь, позовите Павла Сергеевича. Может, он в курсе?
Все вскочили и бросились к своим столам. Все, кроме Антона. Он по-прежнему смотрел на часы. Десять утра. Он вытащил из кармана своих футбольных шорт сияющий голубой предмет и сжал его в кулаке.
Какая-то сила потянула меня вверх, будто невидимый великан подхватил под мышки и оторвал от земли сантиметров на десять. От неожиданности пирожное выпало у меня из руки. Я перепуганно глянула на остальных – что происходит? – и увидела, что они болтаются в воздухе так же нелепо, как я. Костыли Беллы глухо брякнулись на пол, мрачный стражник хватался обеими руками за стол, но его ноги все равно упорно поднимались в воздух.
А потом невидимая сила потащила нас к двери.