Глава 5. Разделенные льдом
Я тебя различаю с трудом.
Что вокруг натворила вода!
Мы стоим разделенные льдом,
Мы по разные стороны льда.
Я бесполезно молотила ногами по воздуху в нескольких сантиметрах от пола, но дотянуться до него не получалось. Нас всех подтащило к выходу из зала, и ненадолго там образовалась пробка из болтавшихся в воздухе людей. Все хватались за косяк двери и друг за друга, но нас упорно тянуло дальше. На лестнице я уцепилась за мраморные перила, глянула в сторону кабинета Павла Сергеевича и увидела: его, как и нас, вытащило на лестницу. Он присоединился к нам в полете через холл, что-то возмущенно бормоча.
Мы были как игрушки в автомате, где их хватает железное щупальце – и непонятно, когда оно разожмется и всех уронит. Тело онемело, словно его охватило морозом. Такое же ощущение у меня было, когда я в прошлый раз сунула руку за волшебную дверь. Похоже, нас ударило тем же холодным сиянием, из которого сотканы артефакты и двери.
Неуклюжую процессию возглавлял Антон. Его вбило в закрытую дверь на улицу, он открыл ее всем телом, придержал для следующего, и его утащило дальше. «Ах ты козел, – подумала я. – Это ведь ты сделал. Что происходит?»
На площади перед зданием рука воздушного великана нас выпустила, и мы брякнулись на мостовую. Я вскрикнула от боли и тут же подползла к Белле, издавшей сдавленный стон.
– Вы как? – прошептала я.
Со сломанной ногой падать еще хуже. Белла отрывисто кивнула, и я сжала ее запястье в знак поддержки. Попыталась встать, но ничего не вышло. Тело отяжелело, как будто гравитация, которую мы преодолели, чтобы подняться над землей, в отместку прихлопнула нас обратно с двойным усердием. Рядом со мной Антон приподнялся на локтях, морщась от солнца и встречи с твердым камнем. Итак, лучший из стражников вывел людей из здания, чтобы… Я подняла взгляд.
Перед нами, снисходительно глядя сверху вниз, стояли человек тридцать. Парни из Клана. Дорогая спортивная одежда, наглые физиономии. Потом вперед вышел Дровосек – тот самый блондин, с которым Антон регулярно дрался за артефакты в Литейном округе. Его накачанный помощник Страшила маячил рядышком, как всегда.
– Привет, зайка. – Дровосек нагнулся ко мне. – Добро пожаловать обратно в Изумрудный город! Босс, как услышал, что ты вернулась, тут же сказал нам, что пора начинать, еще и наградил меня за такую новость. У него к тебе особые чувства. Чем ты его зацепила? Посмотреть не на что.
– Взаимно. – Я попыталась хотя бы сесть, но он поставил кроссовку мне на плечо, вынуждая остаться на земле.
Вот хамство! Ладно, полежу и послушаю, что им надо. За спиной я услышала тяжелый стук закрывшейся двери, потом кто-то запер ее изнутри. И это вряд ли был кто-то из сотрудников Стражи: те валялись на мостовой рядом со мной. Кроме… Я встревоженно огляделась. Тут было человек двенадцать – нас подтянуло сюда со всего здания. Но кое-кого не хватало.
– А где Юсуф? – шепотом спросила я у Вадика, который кое-как подполз к Белле и мрачно смотрел на Дровосека.
– Какой Юсуф?
– Ну, смуглый седой мужчина, письма сортирует.
Вадик посмотрел на меня очень, очень странно, но спросить его, в чем дело, я не успела. Дровосек пнул Вадика в плечо, и тот охнул, глянув на него скорее с обидой, чем со страхом.
– Так, слушайте сюда! – громко начал Дровосек. – Вы все уволены. Стража распущена, здание займем мы. Над залом с картой мы хорошо поработали – ваши почталлионы больше не действуют, зато мы теперь всегда будем знать, где открылась дверь.
– Зал же всегда заперт… – выдохнул Вадик. – Причем хорошо так заперт! Как они туда зашли?!
– Гудвин, – пробормотал Антон.
Настоящего страха я не чувствовала, только возмущение: «Да как они смеют!» Вокруг чудесный мир, где можно целыми днями собирать волшебные артефакты, которые могут исполнить сокровенные желания людей, а эти гады вечно все портят.
– Послушайте… – неубедительно начал Павел Сергеевич.
Дровосек швырнул на мостовую перед ним лист бумаги. Тот поднял его и недоверчиво уставился в напечатанные бледными чернилами строки.
– Администрация города считает вашу организацию бесполезной и распускает ее. Вот про это бумажка, – ласково сказал Дровосек. – Сегодня вы, мальчики и девочки, услышите эту новость по радио. Стражи больше нет. Наш босс с городскими боссами поговорил, они пришли к соглашению. Ищите другую работу. Главный теперь тут я, парни за меня проголосовали.
Только сейчас я поняла, как беззащитна Стража: кучка энтузиастов без оружия. Они даже артефакты прихватить не успели, потому что мы пили чай! Только круглолицая женщина полезла за пазуху, но поскольку краем глаза я все время следила за Антоном, то увидела: он схватил ее за запястье и покачал головой. Типа не стоит того.
Итак, Гудвин накопил столько артефактов, что может купить даже власти целого города. Вопрос в том, почему он не сделал этого раньше. Неужели дело правда в моем возвращении?
При виде публичного унижения Стражи останавливались идущие мимо редкие люди, тормозили машины. Скоро новость разлетится по городу. А вдруг… Если я могу попросить дверь не шалить и она слушается, вдруг я могу и Кланом управлять? Мысль странная, но не попробуешь – не узнаешь. «Уходи», – прошептала я, глядя на Дровосека. Результат нулевой.
Как ни странно, онемение в ногах уже почти прошло, я даже смогла подняться на четвереньки. Остальные так и продолжали валяться на асфальте, хотя явно пытались подняться. Какой-то здоровяк рядом кряхтел и слабо пинал воздух, но тело его не слушалось. Я осторожно поднялась на ноги. Нормально, стоять могу.
– А Гудвин разрешил тебе чужие игрушки брать? – громко спросила я.
Дровосек удивился. Осмотрел меня с головы до ног. Подошел.
– Конечно, зайка.
Так доволен повышением по службе, аж сияет.
– Город разрушится, если трюкачи не будут закрывать двери, а без почталлионов этого не сделать. – Я упорно смотрела Дровосеку в глаза. – Давайте договариваться? Наверняка мы можем обменяться услугами, которые устроят и вас, и нас.
Вместо ответа Дровосек кивнул Страшиле. В феврале, когда я впервые попала в город, Страшила чуть меня не придушил, так что сейчас при его приближении я невольно попятилась. Он подошел и без злобы, просто с досадой, будто ему надоело меня слушать, врезал мне кулаком по лицу. Я вскрикнула и схватилась за щеку. Это было оглушительно больно: заныли разом все зубы, внутри поднялась волна уродливой, липкой паники, и я невольно сжалась, ожидая продолжения. Но его не последовало.
Страшила вдруг упал назад, нелепо взмахнув руками, и я увидела, что Антон, который, как и остальные, не мог подняться, дернул его за ногу. С такой силой, что Страшила, при всех своих лелеемых в спортзале мускулах, рухнул, как поваленное дерево. Антон тут же взобрался на него и треснул головой о мостовую, но тут к ним присоединился Дровосек, с силой сгреб Антона за волосы и прошипел:
– А ты что такой борзый, дружок? Забыл, почему тебя полгода не трогали? – Он выпустил Антона и громко сказал: – Дамы и господа, важная информация. Освободить здание помог ваш неподкупный Антон Александрович. – Дровосек сделал вид, что снимает шляпу. – Гудвин велел нам его не трогать – похоже, они мутили какие-то дела у вас за спиной.
Вадик медленно перевел взгляд на Антона, и этот взгляд обещал ему все кары небесные. У остальных, похоже, новость тоже вызвала шок. Ну еще бы: репутация Антона была безупречной. А у меня, пусть это эгоистично, немного отлегло от сердца. Получается, Антон был мрачным не только из-за меня.
– Но есть прекрасная для вас новость, – сказал Дровосек и все-таки не смог отказать себе в удовольствии пнуть Антона, которого Страшила успел прижать лицом к асфальту. – Всех, кто дожил до этого дня, Гудвин решил пощадить. Если не будете подходить к дверям, больше никого не выкинем.
– А если дверь откроется у вас дома и в щель провалится ваша любимая собачка, кому будете звонить? – не выдержала я, хотя зубы ныли до сих пор.
Клановцы приуныли – судя по всему, эта мысль даже в их тупые головы приходила.
– Гудвин обещал, что все будет нормально, – твердо сказал Дровосек.
Я хохотнула, но все-таки села обратно на асфальт, чтобы не провоцировать их, гордо стоя во весь рост.
– Он вас дурит, как и всех, – сказала я, держась за щеку. – Мое предложение договориться еще в силе, если что – обращайтесь.
В детстве я обожала книгу про волшебника Изумрудного города, а Гудвин мне не нравился – я каждый раз радовалась, когда обманщика разоблачали. Страшила, который уже поднялся на ноги, угрожающе шагнул ко мне, но Антон предупреждающе сжал руку на его футболке. Хотя встать он не мог, вид у него был такой бешеный, что даже Страшила решил поумерить пыл.
Тут из здания вышел парень в серой толстовке, таща под мышками два горшка с комнатными растениями.
– Дровосек, можно я уберу? Мы тебе кабинет готовим, а там как у бабки в квартире: горшки, пластинки. Но винил хоть продать можно!
Получается, Дровосек займет кабинет Павла Сергеевича. Как интересно: у самого Гудвина есть дела поинтереснее, чем управлять Стражей? Я все озиралась, ждала его появления. В прошлый раз видела его краем глаза и со спины, так что вряд ли узнала бы, но что-то наверняка подсказало бы: «Это он».
– Разрешаю, выбрасывай, – сказал Дровосек со смехотворной важностью человека, которого впервые в жизни назначили начальником.
Парень в толстовке швырнул горшки на мостовую, и я подскочила от звука, с которым они разлетелись на глиняные осколки. Тупое ребячество! Из здания вышел еще один клановец, одержимый жаждой обновления интерьера. Он нес портрет в раме – такого я в кабинете у Павла Сергеевича не помнила. Парень бросил картину на мостовую и скрылся. Белла охнула, и я решила, что картина важная. Она валялась недалеко от меня, и я подтащила ее ближе – интересно стало.
Масляная краска, холст. Классно нарисовано, кстати! Это был портрет мужчины, сидящего в кабинете Павла Сергеевича – гигантские окна на заднем плане ни с чем не перепутаешь. Молодой, лицо круглое и простое, удивительно располагающее к себе. Ямочки от улыбки, морщинки у глаз – он отлично смотрелся бы в рекламе вроде «Представляю вам новые модели сельскохозяйственной техники». Как ни странно, лицо было знакомое – я точно его где-то видела, хоть и не увлекаюсь рекламой тракторов.
– Кто это? – шепотом спросила я у Беллы.
Она выглядела бледной и морщилась – наверное, нога сильно болела, а тут еще все это варварство.
– Журавлев, основатель Стражи.
Эту фамилию я видела в удостоверении Антона и на облезлой наклейке, украшавшей его машину: «Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева». Ну надо же! Его лицо совсем не вязалось с такой должностью.
– Он висел в зале управления картой. – Белла горестно погладила портрет.
Но я уже ее не слушала, потому что вдруг вспомнила, где видела это лицо.
– Слушайте, может, это бред, но… Была по телевизору передача, когда я была маленькая. «Умный дом»! По субботам с утра. Это не он ее вел?
– Точно, он. – Белла невесело усмехнулась. – Еще до Стражи.
– Мне так она нравилась! Когда мне было года четыре-пять, вставала пораньше, чтобы ее смот…
От громкого звука я вздрогнула всем телом. Парень в толстовке вытащил из здания огромный горшок с фикусом, размахнулся и разбил его вдребезги. Какие-то еще парни из Клана решили, что это веселая игра, и начали ходить туда-сюда, выкидывая на мостовую вещи стражников: чашки, блокноты, забытое кем-то на столе удостоверение. Почталлионы, кстати, не выбрасывали – наверное, хотят использовать сами. Дровосек с гордостью все это позволял: блестящее первое деяние на посту руководителя!
Стражники молча наблюдали. Движения до сих пор с трудом давались всем, кроме меня. Было очевидно, что победить в драке толпу здоровых молодых мужчин, когда еле можешь двигаться, – утопия.
– Чего за передача? – мрачно спросил Вадик и с трудом подполз ко мне. Он, похоже, хотел показать Антону, что у него теперь новые друзья в виде меня, а тот пусть живет как хочет. – Никогда не задавался вопросом, чем Журавлев до Стражи занимался, – я мелкий был, когда Гудвин его за дверь выкинул.
– Там очень смешно рассказывали, как работают всякие вещи, – прошептала я: почему-то казалось прекрасным, что в такой мрачный момент мы можем отвлечься. – А еще им в студию звонили люди, у которых забавные проблемы с домашней техникой, типа «телевизор включается от взгляда кота». Всегда мечтала им позвонить, но со мной ничего такого не случалось…
Основатель Стражи – телеведущий? Конечно, сейчас не время для приступов ностальгии, но эта новость сделала меня счастливой еще по одной причине. Это было доказательство, что реальность и волшебный дверной мир как-то связаны.
– Белла, расскажите про Журавлева, – попросила я, чтобы отвлечь ее. Она остановившимся взглядом смотрела на груду вещей, которая росла перед Стражей. – С чего он карьеру сменил? Я о той передаче уже сто лет не слышала.
– Он был первым трюкачом, – тихо сказала она. – Когда начали появляться двери, Лева раньше других заметил, что у него теперь есть особая способность: он начал понимать, как работают любые устройства, а он об этом всегда мечтал. Он потом изобрел и почталлионы, и приборы исследования артефактов.
– Настроил все, что есть в Страже, – поддакнул Вадик. – Даже ту пугающую комнату с письмами, которые сами себя сортируют. Никто до сих пор не понимает, как ему это удалось.
– Он сразу понял, что такое двери, – продолжила Белла. – Но никому не рассказывал. Мог закрыть любую, просто поговорив с ней, представляешь?
– Я своими глазами видел, – вздохнул Вадик. – Хорошее было времечко. Дядя Лева просто болтал с дверью, приговаривал ей что-то, и она сама закрывалась. Я так рыдал, когда Гудвин его за дверь выкинул!
– Все рыдали. Лева был такой славный парень. – Голос у Беллы стал грустный. – У него в передаче был слоган, как же…
– «Поймем и поможем!» – с жаром выпалила я, чувствуя себя суперфанаткой, хотя со времен моего фанатизма прошло лет пятнадцать.
– Да. Вот это про него. Он решил, раз уж понимает двери, начать новую жизнь и использовать свой талант на всю катушку. Закрывал двери, когда все в городе их боялись, собирал артефакты. Потом понял, что он не единственный трюкач, и нашел тех, у кого тоже был дар к закрытию дверей.
Краем глаза я продолжала следить за Антоном. Он нас слушал. Лежал неподалеку, приподнявшись на локте, и не пытался подползти ближе. Весь красный, кровь под носом. Как глупо: несмотря на то, что он сделал, мне хотелось его утешить.
Брякнуло снова, на этот раз что-то легкое – на мостовую прямо из окна бросили чьи-то наушники, невероятно старые, как из сериалов про девяностые годы. Клан решил оптимизировать работу по выбрасыванию из Стражи вещей и стал кидать их из окон. Неподалеку от меня приземлилась биография Дэвида Боуи, шмякнувшись обложкой вверх и помяв страницы.
– Лия подрабатывала научным консультантом у Левы в передаче, она же физик, – прошептала Белла, тоже заметив, что Антон слушает. – Ее он первой привел.
– Обалдеть! – охнула я.
Мать Антона работала в моей любимой детской передаче? Как тесен мир!
– Ей почти удалось понять, как закрыть двери раз и навсегда. Если бы Гудвин ее не… В общем, двери давно стали бы сказкой, все уже забыли бы о них. Но вышло как вышло. Все основатели Стражи погибли, и мы стали просто делать что можем: собирать артефакты, закрывать двери.
Бряк. Теперь клановцы выкинули офисный стул. Ну, хоть никому по башке не попали, уже что-то! Картина была грустная – а все могли только беспомощно смотреть. Слово «беспомощность» вообще можно было бы разместить на гербе Стражи.
– Мама была бы лучшей главой Стражи, – вдруг с болью пробормотал Антон. – Она бы все исправила.
– Предателям слова не давали. Заткнись, а то прибью, – сказал Вадик, хотя явно не имел сейчас физической возможности исполнить свои угрозы.
– Согласна, Паша не лучший руководитель, – шепнула Белла, мудро решив игнорировать их рычание. – Но возглавить Стражу в то время – это была самоубийственная храбрость.
– Почему?
– Да он как эти претенденты на престол, которые десятые в очереди, а потом всех перед ними убивают, и он вдруг оказывается главным, – встрял Вадик. – У него нет дара, он не трюкач, работал в отделе регистрации артефактов, но сказал: «Люблю возиться с документами, давайте я это кресло займу?» Ну, так рассказывают.
– Мы вам не мешаем болтать? – сухо спросил Дровосек, подойдя к нам.
Я видела: ему так и хочется пнуть кого-нибудь из беспомощно лежащих перед ним. Наверное, его бесило, что мы не дрожим от страха при виде их разрушительного перформанса, но он пока держался на остатках цивилизованности.
– Вообще-то мешаете, – сказала я, хотя велела себе не нарываться. – У вас что, дел мало? Вы еще не все горшки выкинули!
– Ох, доиграешься, зайка, – огрызнулся Дровосек, но отошел.
Видимо, не хотел препираться с девчонкой у всех на глазах. Трудно быть начальником.
– Так, так, и что? – азартно спросила я у Беллы. – Что такого было в том, что Павел вызвался возглавить Стражу?
– После Левы каждого, кто исполнял обязанности главы Стражи, Гудвин подкарауливал и выбрасывал за дверь. Занять эту должность – все равно что приговор себе подписать. И да, у Паши есть недостатки, но он вызвался сам! – сказала она, и мне показалось милым, что Белла так защищает этого бездельника.
– Помню, все дни отсчитывали, сколько он еще протянет, – прошептал Вадик и размял руки: двигаться, похоже, всем постепенно становилось легче. – Я только у Беллы жить начал и подслушивал все, о чем на кухне говорили. Мне нравится Павел Сергеич! От него хоть не ждешь, что он тебе по башке даст, если что-то не так сделаешь. Возможно, я единственный его фанат. Ну, кроме Беллы. Короче, все ждали-ждали, думали, он ненадолго на должности, но пятнадцать лет прошло, а Гудвин его так и не тронул.
Я вдруг отчетливо поняла почему. Гудвин хотел развалить Стражу, а руководитель из Павла апатичный и вялый, он пессимист без амбиций – вот Гудвин и сделал на него ставку. Мотивы Гудвина я улавливала лучше, чем хотела бы, – и лучше, чем кто-либо здесь, – потому что я тоже деловая и практичная проныра.
Парни из Клана наконец устали швыряться вещами, поток сыплющихся на мостовую предметов иссяк, и Дровосек, который прохаживался вдоль ряда полулежащих стражников, это заметил.
– Ну все, мы пошли осваиваться в новом здании, а вы валите отсюда. Надоело на ваши рожи грустные смотреть. Переварите новую информацию, найдите новую работу. Свободны!
Люди начали осторожно подниматься на ноги, помогая друг другу. Павел Сергеевич, очень бледный, обвел всех взглядом, который был полон боли, но в то же время говорил что-то вроде: «Ну, ничего не поделаешь». Это был золотой момент для вдохновляющей речи, даже Дровосек не мешал, но Павел Сергеевич его, конечно, упустил и с видом человека, сломленного жизнью, побрел прочь. Я закатила глаза. Как же он быстро сдается! Надо биться до последнего, а он… Бесит, несмотря на красивый костюм.
Пока Вадик помогал Белле встать, я подняла с мостовой портрет Журавлева – к счастью, рама была легкой. Никто забирать картину не планировал, а мне не хотелось ее тут оставлять. Я не особо любила вспоминать детство, но воспоминания об этой передаче были совершенно счастливыми. Ну круто же – портрет, нарисованный красками, не постер! Такую вещь, если что, и продать можно… Мысль, где взять денег, сопровождала меня всю жизнь, никогда полностью не умолкая.
Больно было видеть бездыханные тела растений среди глиняных черепков, но на них сил уже не хватило, тут бы портрет дотащить. Все начали расходиться, хромая и тихо переговариваясь. Парни из Клана проводили стражников взглядами новых хозяев жизни и один за другим скрылись в здании: не терпелось осмотреть новые владения.
– Ладно, идемте, – сказала я и потрясла ногой, пытаясь окончательно сбросить с нее оцепенение. – Обсудим в другом месте.
– Не так быстро, зайка. – Дровосек шагнул ко мне. – Остальные пусть валят, а тебя и этого клоуна босс велел задержать. Антон, он просил передать, что ты ему должен пункт номер три – прямо сейчас. И еще добавил, что знает, что у тебя в кармане. – Дровосек указал на окна. – Он смотрит оттуда.
Вадик злобно пихнул Антона локтем в бок. Тот поморщился, но промолчал.
– Наш герой, – огрызнулся Вадик. – Так тебя, значит, не трогали все это время, потому что ты продался! Смотреть тошно.
– Уходите домой, – отсутствующим голосом сказал Антон: похоже, упреки его сейчас не задевали.
– Трюкачку заберем и уйдем. Мы ее тут не оставим.
– Не спорьте, идите, – успокаивающе сказала я. – Уж я-то выкручусь точно.
Белла еле стояла – на загипсованную ногу она опираться не могла, костыли остались в Страже. Нет бы Клан выбросил их на улицу вместо чашек и наушников! Вадику явно не терпелось ее увести, а я вполне могла сама о себе позаботиться.
– К нам не приходи, паскуда, – сказал Вадик Антону. – Мне надо остыть!
И подставил Белле плечо. Та попыталась что-то на прощание сказать Антону, но Вадик рыкнул и повел ее прочь.
На площади перед Стражей остались только я, Дровосек и Антон. Зеваки, наблюдавшие издалека, разошлись, чтобы рассказать всем новость о падении Стражи. Я изобразила уверенную улыбку и подошла к Антону.
– Я знаю, почему ты это сделал, – сказала я, решив быть великодушной. – Говорила же: читай мелкий шрифт в контрактах. Гудвин пообещал тебе вернуть мать, так? – Антон весь пошел красными пятнами, и стало ясно, что я на верном пути. – Поэтому ты помог им захватить здание.
Он точно не ожидал, что я его пойму, но я понимала. Антон нагнулся ко мне с высоты своего роста и прошептал, горячо дыша мне в ухо:
– Слушай… Если ты можешь как-то открыть дверь, открой прямо сейчас. Умоляю. Я сделаю вид, что ловлю тебя, а ты уходи.
Он чуть отстранился и посмотрел мне в глаза. На меня еще никто никогда так не смотрел, и я поняла сразу несколько вещей. Первое: я не знаю, как открыть дверь, когда не чувствуешь страха, а сейчас, несмотря ни на что, я была совершенно спокойна. Второе: я не хочу уходить. Третье: сейчас Антон на меня не злится, он правда старается помочь. Но даже если надвигается что-то мрачное, я не могу, не могу, не хочу уходить.
– Дровосек, мы карту включили! – Один из парней радостно высунулся из окна. – Так удобно, прямо адрес видно, где дверь! И звенит! Я съезжу?
– Езжай, – милостиво разрешил Дровосек.
– Если не уйдешь сама, мне придется отправить тебя домой, – произнес Антон.
Ха! Опять откроет каким-нибудь артефактом дверь, выбросит меня за нее, ну и ладно. Теперь я знаю, как возвращаться сюда, и вернусь.
– Давай, – с вызовом сказала я.
И тогда Антон вытащил из кармана шорт невыносимо сияющий предмет. Какой-то артефакт, но слишком яркий – даже глаза пришлось прикрыть. Я успела только разглядеть, что предмет похож на снежинку. Антон взял меня за запястье и положил предмет мне на ладонь.