Глава 11

Глава 11

Если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я буду стоять в школьном спортзале в кроссовках, рядом с красивым ветеринаром, который играет роль временного отца моего сына, я бы ответила:

— У вас очень узкая, но очень качественная фантазия.

Однако вот я стояла. Под потолком спортзала дребезжали старые лампы, пахло мячами, полиролью и детским перегревом. На стенах висели потускневшие плакаты про здоровый образ жизни, которые никто никогда не читает, потому что все заняты попытками выжить в эстафете с обручем.

Родители сбивались в кучки, дети подпрыгивали, кричали, махали руками, а я чувствовала себя человеком, который случайно попал на съёмки комедии после очень плохой мелодрамы.

— Расслабьтесь, — тихо сказал Максим рядом.

Я покосилась на него.

— Я абсолютно расслаблена. Просто если сейчас войдёт Артём, я ударю его скакалкой.

— Это уже не расслабленность. Это план.

— Иногда между ними нет принципиальной разницы.

Он улыбнулся. И, Господи, у него была улыбка из тех, которые не лезут в лицо. Не «смотри, какой я обаятельный», а просто живая, мужская, немного уставшая и очень тёплая. Опасная.

— Мам! — орал Егор с середины зала. — Максим! Идите к нам! Нас уже строят!

Я пошла первой, очень стараясь не думать о том, как мы смотримся со стороны. Наверное, как семья. Наверное, как вполне симпатичная. Собранная. Адекватная. И от этого мне было не то чтобы больно — странно. Потому что организм на картинку реагировал быстрее, чем разум.

Ведущая мероприятия — яркая, слишком бодрая учительница начальных классов с голосом, способным разбудить совесть у памятника, уже раздавала указания:

— Так, семьи, становимся по трое! Ребёнок посередине! Улыбаемся! Сегодня мы не соревнуемся, мы дружим!

— Врёт, — тихо сказала я.

— Почему? — так же тихо спросил Максим.

— Потому что взрослые люди никогда не перестают соревноваться. Особенно если речь о детях и общественном одобрении.

Он посмотрел на меня с тем самым взглядом, от которого хотелось либо отвернуться, либо сказать что-то честное. Но времени на честность не было. Егор уже схватил нас обоих за руки. Левую — мою. Правую — Максима. И сиял так, будто ему не просто дали команду на старт, а вернули что-то важное, что он боялся потерять.

— Всё, — громко объявил он. — Мы готовы.

— Ну, — шепнул Максим, чуть наклонившись ко мне, — назад дороги нет.

Его плечо едва коснулось моего. Всего на миг. Но тело тут же отозвалось так быстро и так глупо, что я мысленно выругалась.

Не смей.

Не сейчас.

Не в школьном спортзале, где у меня потеют ладони не только от волнения, но и от дешёвой синтетической формы на окружающих.

Начались эстафеты.

Мы бегали с мячом, который надо было зажать между коленей.

Ползали через какие-то мягкие туннели.

Передавали обруч друг другу так, будто от этого зависело будущее страны.

Я смеялась. Впервые за эти дни так, что лицо забывало держать трагедию.

Максим оказался удивительно азартным — без дешёвого мужского выпендрёжа, но с тем внутренним драйвом, который очень идёт сильным людям. Он не хохотал громче всех, не командовал, не превращал детское мероприятие в Олимпиаду. Он просто был рядом.

Точный.

Живой.

Лёгкий.

И когда в одной из эстафет я чуть не поскользнулась на повороте, он поймал меня за локоть так естественно, будто в мире нет ничего странного в том, чтобы поддержать женщину, с которой ты знаком по собаке и двум взглядам.

— Осторожнее, — сказал он.

— Я и так осторожнее некуда.

— Заметно.

— Это сарказм?

— Это наблюдение.

— Наблюдательный вы наш.

— Вы даже не представляете насколько.

И опять этот тон. Чуть ниже обычного. Чуть теплее. Так, что от него мороз по коже шёл не от температуры воздуха.

— Мам! — верещал Егор. — Быстрее! Мы почти первые!

— Видишь? — сказала я Максиму. — У нас уже спортивная репутация.

— Главное — не перейти к совместной ипотеке.

Я посмотрела на него так резко, что он тихо рассмеялся.

— Извините. Неудачная шутка.

— Нет, очень удачная. Просто я ещё не решила, плакать или кусаться.

— Тогда лучше бегите. Там ваш сын уже готов нас продать за секунды.

В какой-то момент я поймала на себе несколько женских взглядов. Ну конечно. Нельзя появиться в школе с красивым незнакомым мужчиной и не стать локальным событием дня. Особенно если неделю назад тебя тут видели с другим. Одна мама из параллели даже улыбнулась мне слишком понимающе. Я немедленно захотела её укусить. Потому что нет ничего хуже женского взгляда, в котором уже сложился сюжет, а тебя спросить забыли. Но потом я увидела лицо Егора — взмокшее, счастливое, яркое — и решила, что сегодня не отдам этим взглядом ни кусочка своего настроения.

В перерыве между конкурсами нам выдали сок и печенье. Мы сидели на скамейке у стены: я, Максим и Егор между нами, жующий так сосредоточенно, будто участвовал в дегустации государственной важности. И именно в этот момент в спортзал вошёл Артём.

Я увидела его сразу. Потому что тело, как назло, всегда быстрее глаз. Сначала спина напряглась. Потом сердце ударило в рёбра. Потом уже взгляд нашёл его в дверях.

Он стоял, оглядывая зал, и на лице у него было то выражение запоздалой добропорядочности, которое я уже начинала ненавидеть почти профессионально.

— Мам? — тихо сказал Егор, заметив, куда я смотрю.

Максим тоже обернулся. И вот тут, клянусь, я почувствовала, как реальность слегка сдвинулась. Потому что мужчины посмотрели друг на друга. А я увидела обоих сразу.

Одного — того, кто пришёл слишком поздно.

Второго — того, кто появился неожиданно, но оказался вовремя.

Это было так наглядно, что мне самой стало не по себе.

Артём пошёл к нам. Спокойно. Не торопясь. Как человек, который уверен, что право подойти у него ещё осталось.

— Привет, — сказал он, остановившись рядом. Глаза у него были уставшие. И, возможно, искренне тревожные. Но меня это больше не трогало.

— Привет, — ответила я.

— Я опоздал?

— Как обычно.

Он дёрнул щекой. Потом перевёл взгляд на Егора.

— Сын, прости. Были дела.

Егор кивнул. Не бросился. Не обиделся вслух. Не улыбнулся. Просто кивнул. Так взрослые иногда кивают людям, которым больше не очень верят. У меня от этого заледенели пальцы.

Максим рядом ничего не говорил. И, наверное, именно это меня спасало. Не лез. Не метил территорию. Не делал вид, что тут разворачивается сцена для его мужского самолюбия. Просто сидел рядом, спокойный и собранный, как присутствие.

Артём наконец посмотрел на него.

— Здравствуйте, — сказал довольно холодно.

— Добрый вечер, — так же спокойно ответил Максим.

— Это…?

Он не договорил. Видимо, ожидал, что объяснять начну я. Ну уж нет.

— Это Максим, — сказал Егор раньше всех. — Он с нами вместо тебя.

О, Господи. Воздух в зале, кажется, стал стеклянным. Я успела только закрыть глаза на долю секунды. Потому что от детской честности иногда не спасает никакой взрослый навык.

Артём побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел.

— Ясно, — сказал он.

— Отлично, — сказала я. — Раз ясно, можешь уже не делать такое лицо, будто тебя самого бросили на детском утреннике.

— Алина.

— Что?

— Давай не при ребёнке.

— Ты опоздал с этим предложением примерно на два дня и одну катастрофу.

Максим тихо сказал:

— Я, пожалуй, отойду.

Я резко повернулась к нему.

— Не надо.

Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. И остался. Спасибо тебе, Господи, за взрослых мужчин, которые понимают тон чужого голоса без инструкции.

Артём сжал челюсти.

— Я пришёл к сыну.

— Поздновато.

— Но пришёл.

— Медаль тебе дать?

— Мам, — тихо сказал Егор. — Не ругайся.

И вот тут я осеклась. Потому что да. Это был не момент моей победы. Не место моего унижения. Это был школьный праздник моего ребёнка. Я выдохнула. Медленно. Потом встала.

— Хорошо, — сказала я. — У тебя пять минут с ним. Потом начинается следующая эстафета. И если ты начнёшь сейчас строить из себя воскресного отца с опоздавшей совестью, я сломаю об тебя пластиковую лыжу.

— Мам, — простонала Вика откуда-то из зала. Конечно, она уже всё видела. Конечно. Потому что у меня нет личной драмы, у меня сериал.

Артём повёл Егора к окну. Я осталась стоять. Максим поднялся тоже.

— Мне уйти? — спросил он тихо.

И снова — никаких обид. Никакой гордой позы. Только прямой вопрос человека, который уважает чужое пространство.

— Нет, — ответила я.

— Точно?

— Если вы уйдёте сейчас, я буду выглядеть так, будто меня опять бросили.

— Аргумент.

— И вообще… — начала я и осеклась.

— Что?

Я посмотрела в сторону сына. На Артёма, который пытался что-то ему объяснить. На маленькое, напряжённое лицо Егора. На спортзал, полный чужой жизни, чужих детей и чужих семей. Потом перевела взгляд на Максима.

— Спасибо, что вы здесь.

Он ничего не ответил сразу. Только посмотрел так, что у меня на секунду сбилось дыхание.

— Я здесь не из жалости, — сказал он.

И всё. Больше ничего. Но именно от этой фразы внутри что-то дрогнуло сильнее, чем от цветов. Потому что жалость я бы не вынесла. А вот это — тихое, мужское, без объяснений — почему-то хотелось запомнить.