Глава 30

Глава 30

Вечером я рассказала всё Максиму. Не потому что была обязана. Просто между нами уже не осталось пространства для важных умолчаний.

Мы сидели у меня в гостиной, на полу, потому что Егор с Гусём оккупировали диван, а Вика делала уроки за столом и время от времени бросала на нас взгляды человека, который ничего не комментирует только из врождённого благородства.

Я лежала спиной у Максима между его колен, а он лениво перебирал мои волосы. И это, кстати, была одна из самых сильных форм интимности, какие вообще существуют. Не секс. Не поцелуй. А когда мужчина трогает тебя так, будто ему нравится сам факт твоего существования в пределах его рук.

— Она сказала, чтобы я тебя берегла, — закончила я.

Максим помолчал. Потом спросил:

— А ты?

— Что — я?

— Собираешься?

Я повернула голову, посмотрела на него снизу вверх.

— Ты сейчас очень самоуверенный.

— Нет. Просто уточняю.

Я села ровнее. Поджала под себя ноги. Комната была наполнена тёплым вечерним светом от торшера. За окном уже совсем по-весеннему капало с карнизов, а стекло дрожало от мягкого ветра. Дом, дети, собака, мужчина рядом — всё это вдруг сложилось в такую живую картину, что мне даже стало страшно от её красоты.

— Максим.

— Мм?

— Я не умею легко.

Он усмехнулся.

— Уже заметил.

— Я серьёзно. Если я кого-то впускаю близко, то это… навсегда хочется. Или никак. Я не умею в полсилы.

Он смотрел на меня очень внимательно. И это был тот взгляд, в котором нет ни испуга, ни желания красиво отшутиться. Только мужская сосредоточенность человека, который слышит важное.

— Мне и не нужно вполсилы, — сказал он.

У меня дыхание сбилось. И в этот самый момент с дивана свалился Гусь. Грохот был такой, будто с мягкой мебели обрушился не пёс, а тумбочка с характером.

— Вот и романтика, — мрачно заметила Вика, не поднимая головы от тетради. — Вернулась в реальность.

Мы с Максимом расхохотались. И, Господи, до чего же хорошо иногда, когда жизнь не даёт твоему счастью забродить в сироп.

Ночью он сделал мне предложение.

Не на колене.

Не с кольцом в десерте.

Не под песню, от которой хочется немедленно эмигрировать.

Мы лежали в темноте. Уже почти спали. Я прижималась к нему спиной, он обнимал меня, и за окном было тихо, так тихо, как бывает только в конце зимы, когда снег уже не царит, но весна ещё не пришла окончательно.

— Алина, — сказал он вдруг.

— Мм?

— Выходи за меня.

Я сначала даже не поняла. Открыла глаза. Повернулась к нему.

— Что?

— Выходи за меня, — повторил он спокойно. — Не завтра. Не срочно. Я не про загс на эмоциях. Я просто… хочу, чтобы ты знала, что я об этом думаю всерьёз.

Я смотрела на него в темноте и чувствовала, как внутри всё поднимается к самому горлу.

Не паника.

Не восторг.

Что-то большее.

Глубокое.

Тяжёлое.

Как правда.

— Максим…

— Не отвечай сейчас, если не хочешь. Просто знай.

Он, конечно, был умный. Слишком. Понимал, что если надавить хоть на миллиметр, я уйду в пещеру, вооружусь сарказмом и буду сидеть там до старости.

— А если я отвечу сейчас? — спросила я тихо.

Он замолчал. Потом очень осторожно сказал:

— Тогда я буду очень счастлив.

И, господи, вот от таких простых слов женщины и пропадают.

Не от фейерверков.

Не от баснословных обещаний.

От того, как мужчина говорит о своём счастье, будто оно уже связано с тобой.

Я коснулась его лица.

Щеки. Скулы. Виска.

И поняла, что ответ, вообще-то, давно уже есть внутри.

Просто я боялась произнести его вслух.

— Да, — сказала я.

Он замер. Даже дыхание задержал.

— Ты серьёзно?

— Нет, шучу. Очень люблю шутить в два часа ночи о браке.

Максим уткнулся лбом мне в лоб и рассмеялся. Тихо. С облегчением, от которого меня саму пробрало до мурашек.

— Господи, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь…

— Представляю, — перебила я. — Потому что сама чуть не умерла, пока это говорила.

Он поцеловал меня. И в этом поцелуе было столько счастья, что я впервые за очень долгое время не боялась будущего. Совсем.