Глава 5

Глава 5

Домой мы вернулись уже под вечер — раскрасневшиеся, пахнущие снегом, сахарной пудрой и усталостью.

У Егора слиплись варежки.

У Гуся на хвосте висела льдинка, как элемент дизайнерского безумия.

У Вики сел телефон, и она переживала это с таким трагизмом, будто у неё отобрали гражданские права.

А я впервые за сутки почувствовала не то чтобы облегчение… Скорее, внутреннюю передышку. Как будто меня вытащили из ледяной воды и дали одеяло. Пока ещё холодно. Пока зубы стучат. Но ты уже не тонешь.

Я сняла пальто, сапоги, шапку и только успела подумать, что сейчас бы чаю, тишины и хотя бы час без людей, как в дверь снова позвонили. Мы с Викой переглянулись.

— Если это опять он, — сказала дочь, — я сама его закопаю и пойду по малолетке.

— Закапывать зимой тяжело, — заметила я. — Земля мёрзлая.

— Тогда просто сильно толкну.

Я подошла к двери. На пороге стояла Тамара Сергеевна. В сером пальто, с таким лицом, будто лично приехала принимать у меня экзамен на взрослую жизнь. В руках у неё был контейнер.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Уже интригующе, — ответила я.

Она посмотрела на меня поверх шарфа.

— Я принесла холодец.

На секунду я даже не нашлась, что сказать. Не потому, что холодец был неожиданностью.

Хотя и это тоже. А потому, что за все годы нашего знакомства — а знала я Тамару Сергеевну, к несчастью, действительно с детства, она ни разу не приходила ко мне добровольно с выражением лица, не сулящим нравоучения.

— Спасибо… наверное, — сказала я.

— Наверное — это когда мужчина уходит от тебя к бывшей жене в день рождения, — отрезала она. — А холодец — это точно. Отойдите, у меня руки мёрзнут.

Она прошла в квартиру так уверенно, будто являлась не бывшей соседкой моей матери, а как минимум уполномоченной по женскому выживанию.

Из кухни высунулась Нина, которая, конечно же, не ушла, потому что подруги покидают тонущий корабль только в одном случае — если ты сама их выталкиваешь. С ноги.

— О, — сказала она. — Тяжёлая артиллерия.

— Это кто? — шёпотом спросила Вика.

— Это, — шепнула я в ответ, — женщина, которую в детстве я считала личным проклятием.

— И она принесла холодец?

— Вот и я в шоке.

Тамара Сергеевна прошла на кухню, поставила контейнер на стол и сняла перчатки. Пальцы у неё были тонкие, сухие, с крупными кольцами на двух руках — как у женщины, которая если и плакала в жизни, то исключительно над бухгалтерией.

— Чай есть? — спросила она.

— Есть, — ответила я. — Но…

— Прекрасно. Делайте.

Нина уже ржала в кулак.

— Алина, — сказала она, — если ты когда-нибудь решишь организовать культ сильных женщин, я знаю, кого звать верховной жрицей.

— Я всё слышу, — сухо заметила Тамара Сергеевна.

— Тем лучше, — не смутилась Нина.

Через пять минут мы снова сидели на кухне. Состав был такой:

я — именинница с послевкусием катастрофы,

Нина — подруга и сатирическая группа поддержки,

Вика — подросток с глазами прокурора,

Егор — ребёнок, который уже доедал второй кусок хлеба и поглядывал на холодец с уважением,

и Тамара Сергеевна — человек, чьё присутствие делало происходящее похожим на заседание женского военного совета.

Гусь развалился в проходе, всем видом показывая, что если начнётся драка, он морально за нас, но физически лучше полежит.

— Итак, — сказала Тамара Сергеевна, принимая из моих рук чай. — Я пришла не только с холодцом.

— Кто бы сомневался, — пробормотала я.

Она кинула на меня быстрый взгляд.

— Не умничайте. У вас пока ещё лицо человека, который в любой момент может начать звонить бывшему с вопросом «почему».

— Я не буду ему звонить.

— Конечно нет. С вами Нина. Тут даже если захотите, вас обездвижат и спрячут телефон.

— Спасибо за доверие, — сказала Нина.

— Это не доверие, это знание человеческой женской слабости.

Тамара Сергеевна отпила чай, поставила чашку и сообщила:

— Сегодня днём я видела Нелли.

В кухне стало тихо. Даже Егор поднял голову.

— И? — спросила я, не понимая, зачем мне вообще это знать.

— И она выглядит отвратительно.

Я моргнула.

— Простите?

— Токсикоз у неё. Или совесть. Но я ставлю на токсикоз, совесть для неё слишком роскошная опция.

Нина поперхнулась чаем.

— Господи, как я люблю пожилых женщин.

— Я не пожилая. Я просто достаточно долго прожила, чтобы говорить правду без упаковки.

Она снова посмотрела на меня.

— Так вот. Видела я её у женской консультации. И если вам вдруг от этого станет легче — счастливой женщины я там не заметила.

Мне не стало легче. И это было странно. Потому что часть меня, наверное, должна была злорадствовать. Желать, чтобы их великое воссоединение рухнуло прямо в очереди на анализы. Но вместо этого я почувствовала только усталость.

— Мне всё равно, — сказала я.

Тамара Сергеевна хмыкнула.

— Неправда. Но уже лучше.

— А почему вы вообще мне это рассказываете?

Она пожала плечом.

— Потому что вчера ваш… этот… — она поморщилась, словно подбирала приличное слово и проигрывала, — человек испортил мне вечер. Я не люблю, когда на хороших юбилеях мужчины ведут себя как лишайники.

— Лишайники? — заинтересовался Егор.

— Да. Прилипают, портят вид и трудно выводятся.

Нина хлопнула ладонью по столу.

— Я запишу. Нет, я вышью это на подушке.

Я не выдержала и улыбнулась. По-настоящему, не через силу. И вдруг заметила, что Тамара Сергеевна смотрит на меня чуть мягче, чем обычно. Не как женщина на недоразумение с красивыми глазами. А как… старшая на младшую. Непривычно. И почему-то очень трогательно.

— Значит так, — продолжила она. — Первое. Никаких унизительных разговоров. Ни при встрече, ни по телефону. Если приползёт — не открывайте. Если напишет — не отвечайте. Если будет говорить, что всё сложно, плюньте мысленно. Мужчинам всегда «сложно», когда им хочется остаться хорошими и при этом сделать гадость.

— А если не мысленно? — уточнила Нина.

— Зимой на морозе неудобно. Простудитесь.

— Золотая вы женщина.

— Знаю.

Она повернулась ко мне.

— Второе. Срочно меняйте что-то в квартире.

— Что именно?

— Да что угодно. Шторы. Постельное бельё. Переставьте кресло. Повесьте другую картину. Выкиньте ту чёрную свечу из ванной, от неё у меня ещё вчера настроение испортилось.

Я нахмурилась.

— А свеча-то вам чем не угодила?

— Похоронная.

— Это был ароматический минимализм.

— Это была могила с фитилём.

Вика тихо фыркнула.

— А это, кстати, хорошая идея, — заметила она. — Можно переставить мебель. И купить новый плед в гостиную.

— Вот, — сказала Тамара Сергеевна, ткнув в неё пальцем. — У ребёнка есть мысль. Пользуйтесь.

— Ребёнок, — сухо напомнила Вика, — обычно не любит, когда его так называют.

— Тогда не ведите себя как взрослая, у которой уже два развода за плечами.

Дочь открыла рот. Закрыла. Потом посмотрела на меня с выражением человека, впервые в жизни почувствовавшего уважение к опасному хищнику.

— Мам, — сказала она тихо. — Я начинаю понимать, почему ты её боялась.

— Я не боялась. Я… осторожно существовала рядом.

— Это и есть страх, — вставила Нина.

Я хотела возразить, но в этот момент телефон на столе завибрировал. Мой. Незнакомый номер. Мы все почему-то уставились на экран как на мину.

— Только не говорите, что это опять он, — сказала Нина.

— С незнакомого номера? — мрачно ответила Вика. — Очень мужское развитие сюжета.

У меня внутри всё напряглось. Но звонок я всё-таки приняла.

— Да?

Мужской голос в трубке был незнакомый. Глубокий. Спокойный. Немного хрипловатый.

— Добрый вечер. Алина Сергеевна?

— Да.

— Вас беспокоят из ветеринарной клиники «Белый хвост». У нас тут… маленькая проблема.

Я моргнула.

— Какая ещё проблема?

— Ваш пёс. Кажется, он укусил администратора. И, возможно, съел чей-то шарф.

Я медленно повернулась к Гусю. Гусь лежал на полу, сложив морду на лапы, и выглядел как воплощение непорочности. Только вот шарфа на нём действительно не было. Потому что он был на нём утром.

— Простите, — сказала я. — Мой пёс сейчас дома.

На том конце повисла пауза. Потом мужчина уточнил:

— Рыжий. Огромный. С белым пятном на груди. Кличка Гусь. Мы определили по чипу.

Я очень медленно перевела взгляд на своего пса. Пёс тоже поднял голову. И вдруг стало очевидно: дома лежит не Гусь.

Дома лежит соседский пёс Рэм.

Тоже рыжий.

Тоже огромный.

Тоже периодически похожий на уголовника.

А мой, значит, каким-то образом сменил личность и сбежал.

— Господи, — выдохнула я. — Это не мой. То есть мой, но… не здесь. То есть здесь не он.

Нина уже сползала под стол от смеха.

— Алина, — прохрипела она, — тебя бросил мужик, а ты ещё и собаку перепутала. Это новый уровень стресса.

— Очень смешно.

В трубке мужчина сдержанно кашлянул.

— Так вы приедете?

Я закрыла глаза. Потёрла лоб.

— Да. Конечно. Через двадцать минут.

— Будем ждать.

Он отключился. На кухне стояла тишина. Потом Тамара Сергеевна величественно произнесла:

— Что ж. Жизнь решила, что вам недостаточно одной драмы.

— Мам, — с восторгом сказал Егор. — Это значит, мы едем спасать Гуся?

— Это значит, — ответила я, хватая куртку, — что мужчины в моей жизни окончательно сошли с ума. Все. Даже собака.