Глава 35

Глава 35 Слышу поворот ключа в двери. Слышу, как она распахивает. Как металлическая связка падает с лязгом на комод. От каждого звука вздрагиваю, гипнотизируя пока еще голую светлую стену у нашей кровати. Курьер на днях должен доставить картину, которую я собиралась туда повесить. В тон покрывало и подушечкам на банкетках… Марат проходит в комнату тихо, но я сразу ощущая его присутствие по запаху и пробегающим мурашкам по коже. Да, Вероника права в том, что бьется за него. За такого мужчину невозможно не биться. Он как тяжелый наркотик. Говорят, что раз попробовав, у людей начинается физическая ломка. Вот и у меня. И у неё? – Как мальчик?– спрашиваю я сипло, так и не осмелившися перевести на него взгляд. Только слышу, что он расстегивает рубашку пуговка за пуговку. На нем тоже все еще тот костюм, в котором он был на свадьбе. А вот я все-таки переоделась. После визита этой Вероники такое гадкое, липкое чувство было на душе и на теле, что не пойти под душ и не стоять под его струями долго-долго было невозможно. Завернулась до шеи в большой махровый банный халат. Застыла в своих тяжелых мыслях. Не знаю, сколько провела в таком положении… – С ним все нормально,– говорит он лаконично,– никто его не похищал… Мальчик сам сбежал из детского сада, потому что обиделся на нянечку, которая накричала на него. Наши опасения были напрасными. Он нашелся в течение трех часов. Прятался на набережной, а потом заблудился… Я перевожу на него взгляд, наконец. – Тогда почему тебя не было больше суток? Голос предательски срывается. Внутри разом загорается столько эмоций. И все они жгут, так сильно жгут, что хочется пополам сложиться. –Я очень сильно винила себя за все произошедшее… Места не могла найти! Почему не позвонил и не сказал, что всё хорошо?– встаю и поворачиваюсь к нему. Угрызения совести и вина вмиг трансформируются в претензии и сомнения, которые посеяла во мне Вероника. Теперь мне хочется самой накинуться на него с ворохом обвинений. Ревность делает мою кровь горячее лавы. А еще какое-то странное чувство беспомощности. – Твоя Вероника приходила сюда, в курсе? Он резко переводит на меня взгляд. –Ты ее пустила? –А с чего бы мне ее не пускать… Чай родные люди… Много, что делить…– в голосе предумышленно скользит прямая ирония. Я настолько язвительна и токсична сейчас, что не замечаю его усталость и дикие синяки под глазами. Ничего не замечаю, только свою боль. – Я позвоню на охрану и разберусь, почему вообще к тебе кого-то пустили? –Наверное, потому что им показалось, что негоже останавливать твою женщину, идущую к тебе домой… Она сказала, что была здесь уже… Наши взгляды пересекаются. Я пытаюсь в них считать хоть что-то. Испуг, сомнения, сожаление… Черт побери, хоть что-то! А там пустота!!! – Фатя, к чему ты опять упорно клонишь каждой своей фразой,– устало выдыхает Марат, плюхаясь на кресло напротив. – Она сказала, что вы трахались. У большого панорамного окна с видом на море. Как ты любишь… Он не меняет выражения лица. Все так же смотрит на меня, а я на него. –И? – Что и?– от этого тона по спине мурашки, а на сердце- раздрай. И это вся его реакция?! – Ты ничего мне сказать не хочешь?! Ты ведь говорил, что ничего не было!!! – Фатя,– снова устало выдыхает Марат, закатив глаза,– ты вообще себя слышишь? Я уже дал тебе ответ на твой вопрос и его менять не собираюсь. Я не спал с ней. То, что она говорила тебе- это её проблемы. А еще это твои проблемы, раз ты предпочитаешь слушать склочную бабу, а не меня… На самом деле, это и правда проблема, Фатя. Между нами нет доверия, а ведь это единственное, о чем я тебя просил… В его тоне укоризна, а во мне сейчас весь спектр эмоций, от гнева до сожаления, смущения, прострации, подозрений, сожаления… Я вдруг резко начинаю казаться самой себе жалкой. Слезы вдруг снова прорываются изнутри градом. Утробно рыдаю и резко кидаюсь к нему. Эмоций настолько много, что я просто падаю к его ногам, обнимаю его коленки, оставляя на брюках мокрые следы от слез и слюней. –Прости…– шепчу, задыхаясь,– прости за всё… Я… так сожалею, что сказала матери… Захлебываюсь, не могу даже дышать. –Прости… –Прекращай…– тихо говорит Марат, пытающийся отодрать меня от своих штанов и поднять на руки,– хватит, Фатя. Ты очень устала и перенервничала. Иди спать, я сейчас тоже приду- сделаю только пару звонков. –Нет…– шепчу я, уже совершенно не понимая грань между реальностью и состоянием аффекта. В голове набатом пульсирует это ее ядовитое «он быстро наиграется тобой и пресытится, кому ты нужна… Неопытная, неспособная дать ему то, что может настоящая женщина…» Начинаю все так же сумбурно и истерично расстегивать его ширинку, сидя в ногах, дергаю змейку молнии. –Что ты творишь?– говорит он сипло, а потом резко стонет,– когда я все так же на одном дыхании вытаскиваю его член из трусов и погружаю в свой рот. Не знаю, что делать, это все просто на инстинктах, эмоциях и только весьма посредственном знании того, что нужно делать в такой ситуации. –Фатя…– шепчет он, а я поднимаю на него глаза, не выпуская изо рта, лаская осторожно языком, – пиздеец… – Я буду тем, кем ты хочешь, Марат… Потому что люблю тебя… Люблю и никому не отдам… –Фатя…– снова хрипит, словно бы тем самым пытаясь сдержать своих демонов внутри. Краем глаза вижу, как он хватается за ручки кресла и сжимает их до побеления костяшек. Мысль о том, что это я довожу его до такого невменяемого состояния, заставляет внутри все сжаться в эйфории, которая на контрасте с всем минором последних суток разливается по венам горячей волной с особым остервенением… – Возьми меня…– шепчу я, входя в кураж. Бессовестно облизываю его так, что слюна тянется ото рта к члену,– как хочешь… Накажи… Я была плохой девочкой… –Замолчи, Фатя…– шипит он, непроизвольно подаваясь бедрами в мою сторону. А я вдруг вспоминаю один странный разговор, который подслушала лет в тринадцать. Мать говорила по телефону с подругой, а я любила бесшумно поднимать трубку в другой комнате… – Мне кажется, он охладел ко мне,– говорила подруга матери,– постель почти всегда пустая, а вчера на его рубашке я нашла помаду… И не только на рубашке, Лар, на трусах! Это что он делал с этой любовницей?! – Ничего из того, что ты бы не могла ему сделать,– отвечает мать совершенно не свойственным ей голосом. Я всегда знала ее мягкой и положительной, а сейчас говорила настоящая остервенелая хищница…– проблема многих женщин в том, что они не следуют за темпераментом своих мужей. Мужья привыкают к тому, что жена- это святая мать семейства, а фантазии идут реализовывать к другим… Если не хочешь его терять, измени свой подход, Марджана. –Но это стыдно… Это ыб, Лариса. Ты так говоришь, потому что воспитана была в Москве, не наша… Я не смогу быть шлюхой в постели мужа… – Тогда там появится другая шлюха,– цинично отвечает мама,– дело не в том, кто где воспитан. Дело в том, что нужно твоему мужчине. А мой муж, как и твой, горячих кровей… В тот день я впервые сама резко бросила телефон и пожалела о том, что подслушивала, а потом долго-долго думала о том, почему все-таки у того мужчины на трусах была женская помада почему мать призывала ее к таким гнусностям. А сейчас поняла… Память сама вернула меня почти на десять лет назад… Снова поднимаю на него глаза. Облизываюсь. – Трахни меня, Марат… Я твоя… Возьми мой рот… Возьми всё, что пожелаешь… Я приму все, что ты мне дашь и дам все, что захочешь… Он рычит, совершенно зверея. Резко хватает за волосы на затылке, оттягивая их назад, смотрит в глаза. Не уверена, что он сейчас себя контролирует и что его рассеянный взгляд, затуманенный разожженной мною похотью, может вообще сконцентрироваться… Мгновение- и мой рот заполняет его член, проталкивается так глубоко, что касается горла. Я закашливаюсь, глаза слезятся, но я терплю… И… мне начинает это зверски нравиться…