14

“Я не смогу сделать тебя счастливой. Я не тот, кто тебе нужен. Я тебя недостоин. Прости. Ты свободна от всех обязательств”.

Прочитав эти слова тогда, два года назад, я впала в какое-то оцепенение. Как будто вообще перестала что-либо чувствовать. Наверное, это был спасительный шок. Который случается с людьми, пережившими нечто ужасное. Некоторое время они не чувствуют боль…

Но потом она, конечно, их накрывает.

Самое плохое случилось. То, чего я больше всего боялась.

Кир меня официально бросил.

Это не стало для меня неожиданностью. Я знала, что все к этому идет. Фактически, уже пришло. Он просто расставил все точки над “и”.

В ответ я написала ему всего лишь одно слово: “Прощай”. С уверенностью, что больше никогда его не увижу.

Я даже не рыдала в тот день. Просто сидела и смотрела в одну точку. Навсегда прощаясь со своей первой любовью…

И вот сейчас, через два года после прощания, мы с Киром вместе сидим на кухне бунгало, затерянного где-то в лесах на границе заповедника. Кир кормит меня ужином, хотя никогда не умел готовить. Я швырялась в него цветами и стеклянными вазами, хотя всегда была уравновешенным человеком. А еще он держал мои волосы, когда меня выворачивало наизнанку.

Все это дико и странно. Не укладывается в голове…

Но самое странное и дикое — он украл меня с моей собственной свадьбы. Значит, понял свою ошибку. Раскаивается. Хочет меня вернуть. Хоть пока и не говорит об этом прямо. Это и так очевидно.

Если бы я узнала об этом два года назад… наверное, я бы умерла от счастья. Но сейчас все изменилось! Я не хочу к нему возвращаться.

Я никогда его не прощу.

За то, что подло сбежал. За то, что мечтал от меня избавиться. За то, что не поговорил со мной по-человечески, а просто слился. Да еще и написал это дурацкое пафосное послание…

И за то, что сорвал мою свадьбу!

Еще полчаса назад я переживала, что проломила голову Киру. А теперь жалею, что этого не случилось! Меня снова терзает жажда убийства…

— Твое последнее сообщение два года назад, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза.

И замолчала.

Он тоже поднял на меня взгляд. Напрягся. Я видела, что он стиснул зубы и сжал вилку. Чувствовала, что ему не хочется об этом говорить.

А мне хочется!

— Я хочу услышать твои объяснения. Хотя бы через два года.

Кир положил вилку. Смял салфетку. Расправил. Снова смял.

— Обязательно услышишь, — через силу проговорил он. — Но не сейчас.

— А когда?

— В последний день. Перед возвращением домой.

— Почему это?

— Тому есть причины.

— Какие?

— Ты поймешь, когда я все расскажу.

Кир уже не выглядел нервным. Он успокоился. А я, наоборот, взбесилась.

— Значит, ты все решаешь? Что, когда, как… Ты решаешь, где мне быть и что делать. Когда получать объяснения. И, главное — за кого выходить замуж!

— Я просто спасаю тебя от ошибки.

— Главная моя ошибка — это ты!

— Ошибаешься.

— Да пошел ты! — вскочила я.

— Ты чай не допила…

— Вылей его себе за шиворот!

— Зеленый чай с мелиссой успокаивает, тебе бы это не помешало, — услышала я за своей спиной.

И хлопнула дверью.

В доме полный бардак. Осколки вазы, сломанные цветы, вода. Лестница усыпана розовыми лепестками и обломками роз.

И я даже не подумаю что-либо убирать! Я просто закроюсь в комнате и просижу там оставшиеся пять дней.

* * *

Два дня я реально не разговаривала с Киром. Просто игнорировала его вопросы и попытки наладить диалог. Ни слова не произнесла!

Зато скакала, как дикая коза. Не находила себе места. Не знала, чем заняться. Носилась по территории турбазы и вокруг нее, не рискуя все же углубляться в лес.

Иногда, во время своих прогулок, я замечала Кира — он мелькал за деревьями. Видно, следил за мной. Но не приближался и не пытался навязывать свое общество.

Конечно, мы с ним встречались. Мы же жили в одном доме, хоть и на разных этажах.

А еще вечерами он выдавал мне телефон — под строгим надзором. Настоящий тюремщик! Который расщедрился и разрешил мне отправить селфи: я на фоне бунгало и я на подоконнике, с красивым закатом и лесом за спиной.

Я переписывалась со своими близкими, делая вид, что избегаю общения по своей воле. Мама злилась, что я подолгу не отвечаю. Антона это тоже расстраивало. И лишь папа относился спокойно к моему молчанию. Он, как под копирку, повторил слова Кира, что мне нужно побыть в тишине и одиночестве!

Я бы могла решить, что они сговорились! Если бы не знала, что папа готов прибить этого гада, два года назад заставившего меня так страдать.

И да, мне пришлось повторять то же Антону и маме: я хочу побыть одна, мне нужен покой и бла-бла-бла.

Да я ненавижу покой всем сердцем!

Почти так же сильно, как ненавижу Кира.

А потом я впала в спячку. Как медведь.

Сонливость была непреодолимой. Я спала до обеда, с трудом разлепляла глаза и сползала на кухню.

— Кофе? — спрашивал Кир, который обычно в этот момент торчал там.

— Нет, — неизменно отказывалась я. — Зеленый чай с мелиссой.

Мне почему-то разонравился кофе. Одна лишь мысль о нем вызывала тошноту.

Я выпивала чай, съедала кашу, которую мне готовил Кир, и шла к озеру. Падала в шезлонг и сидела, глядя на темные спокойные воды. Иногда я засыпала, потом снова просыпалась… Видела рядом Кира.

Он мне улыбался.

Я ему нет.

Вечерами я перемещалась к нашему бунгало. Там, в беседке, висел очень удобный гамак. Мне так нравилось в нем болтаться! Поужинав, я снова впадала в дрему. И снова видела рядом Кира.

У меня даже не было сил прогнать его. Да он и не мешал. Просто сидел рядом. Смотрел на меня и на закат. Укрывал меня одеялом. Иногда пил пиво. Молчал и думал о чем-то своем.

А я ни о чем не думала. Ничего не хотела. Чувствовала себя овощем.

Но при этом мне было хорошо.

Спокойно.

Я так устала волноваться и переживать! Предсвадебные хлопоты, сомнения, скрываемые от самой себя. Муки совести после ошибки, совершенной полтора месяца назад… все это меня сильно измотало.

Оказывается, немного побыть овощем — это прекрасно! Сама бы я никогда не устроила себе такой отдых…

— Хочешь остаться здесь еще? — внезапно подал голос Кир однажды вечером.

Я дремала в гамаке. Он сидел рядом в плетеном кресле и потягивал пиво.

— Что? — очнулась от спячки я.

— Сегодня последний день. Неделя заканчивается.

— Что?!

От его слов я почти выпала из гамака. Кир подхватил меня, пододвинул второй плетеный стул. Я плюхнулась в него мешком.

Я была ошарашена. Как — неделя закончилась? Вроде, мы только вчера приехали…

О, боже!

Завтра я еду домой!