ГЛАВА 14

Ещё налил себе выпить. Трезвым этот день проживать нельзя. В идеале бы напиться вхламину, дать волю демонам, но тогда Любава деранет из квартиры, сверкая пятками.

Пьяный я дурной. У меня слетают предохранители и могу знатно накуралесить. Поэтому редко когда пью до беспамятства. Сегодня что-то прямо душа требовала...

Плеснув в бокал вискаря, встал на тоже место, где стояла Любава. Точно пытался поймать её невидимое отражение... Н-да. Крыло меня знатно, тут и скрывать нечего.

Грудь распирало, точно внутри ребрам было тесно. Дернув верхние пуговицы, я поморщился. Легче ни хрена не становилось.

Сделав глоток, посмотрел на город.

Да... Я стою высоко. В прямом и переносном смысле. К тридцати с небольшим добился многого. В большинстве своем - сам. Были, конечно, некие протекции, куда без них в наше время, но не имея железных яиц не устоишь на вершине.

Сожалел я об одном... Что не смог предвидеть смерть старика. Были посылы, но тут меня подвела уверенность, что старик контролирует ситуацию. A-а, нет... Смерть приходит тогда, когда её никто не ждет. Здоровье, подпорченное в молодости, порой, сложно править и при больших деньгах.

Он же говорил мне, что уйдет... Я не верил.

Какое! Иногда улыбался, иногда злился. Чаще всего задавал вопрос с какого перепугу Алшерский приблизил меня к себе. Ввел в ближний круг. Тот самый, из которого уже не выходят.

Большой бизнес нигде, ни в одной точке мира не бывает чистым. Кто в это верит - наивный дурак. Пусть сейчас времена потише стали и людей открыто не валят на улицах, появились другие способы воздействия.

Сам, как последний наивняк, попался. Уши развесил при виде Любавы и как-то не учёл, что девочка может с сюрпризом явиться. А учитывая, что от меня исходило распоряжение её особо не проверять, пронести запрещенное плевое дело.

Не зря она так переполошилась, когда серьгу потеряла... По полу ползала попой кверху.

Помимо воли в мозгу снова вспыхнула картина, которая меня в тот чертов день едва не опрокинула на лопатки... Любава на коленях...

Маленькая зараза пусть и была осведомлена, что мне привозили шлюх, которых драл во все щели и пользовал по полной несколько дней, хотелось-то иного. На самом деле мало кого из мужиков удовлетворяют шлюхи на постоянной основе. Скинуть напряжение, плотский голод - да. А что дальше? Меняются лица, тела, ты их не запоминаешь. Иногда возникает раздражение, даже брезгливость. У меня, например, к запахам тел. Если я раздел женщину и мне не заходит её запах, я велю ей одеться. И не притронусь, как бы не хотел секса.

Кожа Любавы выступала сильнейшим афродизиаком... Хотя я тут лукавил. Она сама была им...Про Любаву немного потом. Остыть мне надо. А то не удержусь и пойду за ней. Напугаю девчонку ещё сильнее. И так жмется постоянно. Бесит это...

Возвращаясь к теме старика. Смерть Алшерского немного выбила меня из строя. Думал, никак не отреагирую. Я к нему относился с определенной дозой уважения. Ни о какой сыновьей любви речи не велось. Не нужна она была ни ему, ни мне. Надо адекватно смотреть на вещи.

Я не был детдомовским и на том спасибо. А мог бы.

Старик решил, что будет лучше, если за его сыном присмотрит старый суровый вояка. Вояка и правда был суровый. Чересчур даже. Дисциплина в его доме - похлеще любого суворовского училища. Едва ли не спартанские условия. Особенно летом.

Плюсом было то, что меня не кинули в эту среду в сознательном возрасте. А ребенок не знает другой жизни, кроме той, что ему дают. В детский сад я не ходил. Тагир лично занимался моим воспитанием.

Иногда мне казалось, что крепко держаться за брусья я научился раньше, чем ходить. Физподготовка и ещё раз физподготовка. Сбалансированное питание. Сладости?.. Нет, о подобном я не слышал.

В пять лет я умел рыбачить и разводить костер из подручных средств. Знал, чем отличается финка от штык-ножа и почему первая так полюбилась, как простым мужикам, так и профессионалам. Надо ли говорить, что к десяти годам у меня в личном пользовании была приличная коллекция холодного оружия? Шрамы тоже имелись, куда без них. Ножевому бою невозможно обучиться, не получив пару «росписей» на память.

Ребята с улицы настороженно ко мне относились, я тоже не стремился заводить друзей. Они мне казались странными Целыми днями ничем не занимаются, балду гоняют. А как же утренняя разминка? Пробежка? В школе меня так и звали Бирюк. И то кто-то из старшеков прозвал, когда меня, мелкого, запинали. А я внезапно ответил... Подкараулил и по-своему дал сдачи, четко рассказав, что сделаю, если меня ещё раз тронут.

Точнее, что сказать подсказал Тагир. Я только добавил пару словцов.

Иногда к отцу, а Тагира я до сих пор им считаю, приезжали странные люди на больших машинах. Я, конечно, знатно зависал, смотря на них. Не на людей, на тачки. Сколько отец не стремился мне привить спартанский образ жизнь, большие машины оказались страстью, которую ни один ремень не в состоянии был выбить.

Но Тагиру надо отдать должное, ремнем он баловал меня нечасто. По большому счету - заслуженно.

Я опасался не ремня. Осуждения отца я боялся куда больше. Пацаном мне важно было, чтобы он мной гордился.

Да и сейчас от одобряющего похлопывания по плечу немного легче становилось. Тагир не многословен. Всё. что нужно, умеет показывать взглядом.

Жизнь изменилась после девятого класса Меня вполне устраивало, что я имел. Как жил. Друзьями к тому времени тоже обзавелся. 8 основном, парни из обычных семей, но с принципами и уважающие спорт. На фоне последнего обычно мы и находили общий язык

Почти все - сейчас со мной. И мне хорошо, и им Своих я не обижаю.-

Именно такие слова и сказал Любаве. Но она. кажется, не поняла Девочка... Что с неё возьмешь. Напуганная и дезориентированная.

Как не стараюсь, а мысли снова возвращаются к ней.

Пусть поспит, маленькая. Вечер только начинался.

После девятого Тагир меня отправил учиться в военное училище. Я поехал. А куда деваться... Спорить с отцом не вариант. Меня порядком удивило другое. В училище поступили почти все мои парни. К их родокам приехали люди в форме. Долго говорили о том, что их пацаны стоящие ребята, что за ними давно наблюдают. И предлагают следующие. Поступить в училище на полное гособеспечение с неплохими перспективами. Какие родители, да ещё живущие в глубинке, откажутся от подобного предложения?

Мы были настоящей силой, с которой остальным приходилось считаться. Нет, никто из нас не бесоёбил, не беспределил. Всё четко, по-военному структурированно. Мы никого не трогали. И лучше, когда нас тоже не трогали.

Так прошел один курс, второй. И постепенно в голове крепла мысль, что не всё так просто. В какой-то момент наших покровителей стало невозможно игнорировать. И возник закономерный вопрос - для чего мы им? Чем мы отличаемся от сотни других ребят, что проживали в училище?

Ответы получил чуть позже. Не сказать, что я особо противился, когда нас определили в некий спецотдел. Увезли в очередной раз к черту на кулички, и задались целью выжать из нас все соки.

Хренушки. Мы справились.

И стали только сильнее. Из нас готовили лучших. Снайперов, шпионов, вербовщиков. Тех, кто умеет быть незаметными и незаменимыми. Было не просто сложно. Иногда я думал сдохну. Не хватит ресурсов.

Хватало всегда.

Я бы так и оставался в структуре, если бы однажды мне не подкинули инфу, навсегда изменившую мою жизнь. Старик Алшерский как чуял, изолируя меня от себя.

На днях я узнал, что мать намеренно не стали спасать при родах. Просто не оказали надлежащей медицинской помощи... Организм женщины, ослабленный тяжелой беременностью и не менее тяжелыми родами, не выдержал. Её могли спасти. Побороться за неё так точно. Но Алшерского она не интересовала.

Почему? Она была той, кто вынашивал его ребенка. Его. На этом точка.

А некоторые люди предпочитали за собой подчищать следы.

Я бы с удовольствием залез в мозги старому уроду и хорошенько там пошебуршил. Типа меня он таким образом оберегал. Решил после себя оставить наследника. Но где-то Алшерский знатно лоханулся, и нависла серьезная угроза физического устранения. Было несколько покушений.

И старик, уверовавший в бессмертие, надумал поиграться.

В первый раз... Отдал ребенка на воспитание преданному человеку. А Тагир что? Тагир выполнял приказ.

К Алшерскому я никогда не испытывал теплых чувств. Он был тем, кто двигал меня вперед, на кого я работал. Он давал возможности - я их брал.

В отличие от Тагира, которого по-сыновьи любил и уважал.

Вторично Алшерский вздумал поиграться уже с девочкой. Из той логики, что не свою кровь не жалко. А внезапно прикипел. Или размяк. Годы брали своё. Да и ведение бизнеса стало иное, более цивилизованное.

Так мы оказались там, где оказались.

Я, имеющий за спиной горячие точки, нехилую спецподготовку, верных парней, которые пошли за мной в новую структуру.

А ещё была Любава.

Всегда была. С того первого дня, как я въехал на территорию особняка Алшерского.

Я понимал старика. К ней невозможно не испытывать чувств. Глазища на поллица, веселая, отзывчивая, смотрящая на мир через призму отцовской охраны и искренне верящая, что где-то за воротами гуляют розовые единороги.

Он такой её воспитывал. Снова игрался, урод. Решил поэкспериментировать над детьми? Меня в спартанские условия, девочку в лайтовые. С ним я согласен был в том, что парней надо всё же воспитывать пожестче. Мы каждый день видим тех, кому заднице подтирали шелковой салфеткой до двадцати лет.

К Алшерскому у меня претензий нет. Всё шло так как должно. К своим годам я не хило поднялся. Меня боялись, уважали. Обо мне, сука, даже ходили разного рода мистические слухи. Меня едва ли за глаза не Мориарти называли. Смешно. Но пусть... Иногда нагнетание атмосферы только на руку.

В моей команде на самом деле были непростые солдафоны, слепо выполняющие приказы. Со мной работали лучшие. Нам позволили уйти, точнее, нас позволили перекупить, так мы думали изначально. На самом деле всё было гораздо проще. Алшерскому хотелось и тут повыебываться.

Мало ему потомственных нянечек, игр в родословную, боярину потребовались и опричники. Да не кое какие, а элитные. Мужик не желал тормозить, не видел берегов. Ещё немного, и дело бы дошло до мистиков-шарлатанов.

Он вёл переговоры с одной шаманкой. Уж больно она пришлась по душе его гнилой натуре.

И опять как вёл. Приехал лечиться, она его направила по известной тропике далеко и надолго. А старик мозгами окончательно потёк. Не то ли влюбился на старость лет, не то ли на самом деле возвел себя на некий пьедестал.

Девчонку бы он подмял. Не с первого раза, так со второго.

Если бы она не была из «наших». Точнее, её брат. И мы впряглись.

Тогда-то Алшерский и пошёл в разнос. Знатно орал на меня, применяя замысловатые эпитеты.

Я молча выслушал его. Что возьмешь со старика, который начинал проигрывать?

Тогда-то это сука и вывернула на меня правду-матушку... Что он, оказывается, мой биологический отец и я должен ежечасно ему в ножки кланяться и челом биться. Цитата почти дословная.

От биться морды его спас лишь почтенный возраст. Если бы я ударил - он не встал.

Смерти ему в тот момент я точно не хотел. Но эмоционально он меня встряхнул знатно. Вот и покровитель. Вскрылись истинные мотивы.

Николаю Анатольевичу Алшерскому нужен был верный пёс. А верный пёс с одной с ним кровью - идеально же.

Но что-то пошло не по его плану. Где-то засбоило.

Именно тогда он и начал против меня мутить. Потрепанное эго «императора» не давало покоя. Шаманку мы отстояли. Алшерский искренне верил, что я выберу его. Обломался.

Я точно знал день, что он начал под меня копать. И не без его ходатайства меня закрыли.

А потом старик преставился. Причем, без чьей-либо помощи.

И почти сразу же Любава попросила свидания со мной.

Несколько раз я ей отказывал. Так надо было. Не только старик попал под её чары. Иногда мне начинало казаться, что Любава - это оружие замедленного действия. Я знал сотни красивейших женщин. Обаятельных, не очень. Лживых, изворотливых, принимающих красоту, как великий дар. Большинство из них пытались манипулировать тем, что им дала природа и современные косметологи наравне с хирургами. Мужчины принимали их правила игры. Тут всё понятно.

А Любава?

Если бы она была тупенькой, тогда было бы проще. Часто и такое случалось. Красивая оболочка, кукольные мозги. И тут тоже всё понятно, и тут тоже мужчины принимали взаимовыгодные правила игры. Но когда женщина не осознает силу своей красоты... О-о, это, ребят, серьёзно.

Я хорошо помню, как впервые её увидел. Мне оставили документы в загородном доме. О том, что приехала дочка Алшерского, мне сообщили. Приехала и приехала. Её фото я тоже видел. Обычная девочка, подросток шестнадцати лет. Вполне оформившееся и, наверняка, крутившая хвостом перед одноклассниками и ребятами, что постарше.

Она меня интересовала лишь как дочь человека, на которого я работал. Всё.

Она ошиблась. Думала, что приехал отец, и выбежала навстречу... Босая, с растрепанными волосами в голубоватом платье до колен... Эта картина до сих пор стояла у меня перед глазами. В тот момент я реально себя почувствовал педофилом. Я -взрослый мужик, и она - пигалица. Несется, не видя никого и ничего. А на лице счастливая улыбка. Ну, конечно же, «папочка» приехал...

Правда, надо отдать должное Любаве, счастливая улыбка не исчезла с её лица, даже когда она поняла, что в машине находятся другие люди. Она немного стушевалась, а потом принялась знакомиться. В том числе и со мной.

Выйдя из машины, я нахмурился.

Что-то не так...

Моя реакция на эту девочку. Почти на ребенка... Я в курсе, что многие особо ранние в шестнадцать лет во всю трахаются со взрослыми дядями. И многие взрослые дяди, которым башки следует пооткручивать за это, тоже любят молоденьких девочек. Я к таким не относился. Но тогда...

-Я - Любава, - произнесла Алшерская, смело протягивая мне ладошку.

Девушка немного раскачивалась. И можно было подумать, что она переминается с ноги на ногу. На самом деле она то вставала на носочки, то опускалась на полную стопу. И как только нежную кожу не повредила... Кто в наше время бегает босиком?

Я машинально протянул руку в ответ...

И уже почти коснулся её. Мне важны были детали. Все. Трехмерное изображение девушки, мельчайшие подробности. Я ловил их жадно, на уровне инстинктов. Звериных, не иначе. Тело вибрировало от накатившего напряжение, которое никак не вписывался в момент.

Мои пальцы замерли. В свои на тот момент двадцать девять я видел такое, что многие, видя аналогичное по плазме, спешат переключить канал. А тут я завис на тонких пальчиках с розовым маникюром. И ещё почему-то на коротких ноготках. Точно они были символами невинности и потерянной где-то в прошлом нежности.

Любава же заминку истолковала иначе.

Поймала мой взгляд, мою заминку и одернула руку, поджав её второй.

- Ой, это глина. Я не грязнуля, честно! Руки мою, - обескураживающе улыбнулась и добавила повторно: - Честно.

Я руку не убрал, давая понять, что рукопожатие состоится.

И она снова протянула её.

Эта картинка намертво запечатлилась в голове. На долгие годы. Солнце и босая Любава.

Она была слабостью Алшерского.

Внезапно-

Та. про которую с рождения думали - «не жалко в расход» переиграла прожженных волков. Она умела очаровывать, не прикладывая усилий Получила этот дар с рождения. Алшерский был с ней другим. Ласковым и добрым отцом. Пусть таким и останется в её памяти. Не надо ей знать .

Вопрос в другом. Когда она стала моей слабостью? Я ждал её взросления. Не следил за ней .. Нет Иначе бы натворил лишнего. Погружаясь в жизнь другого человека, невольно становишься им одержимым Я запрещал себе думать о Любаве. Год, другой Старался лишний раз в её сторону не смотреть.

Когда она приезжала в дом отца, намеренно игнорировал ее и разговаривал нейтрально. Сам же жадно и с маниакальной страстью следил за ней. Ловил мельчайшие изменения. Девочка расцветала на глазах, менялась, приобретала большую женственность. Лишь ее лучезарная улыбка оставалась без изменений

Губы Любавы отдельная тема. Она комплексовала по поводу них. Они были чуть шире, чем у большинства людей. Зато улыбка ярче. А у мужиков они и вовсе планку срывали, пробуждали вполне определенные желания.

Меня подбешивал факт, что я ничерта не помню о нашей ночи... Даже не подбешивал. Раздражал, злил. Я больше из-за этого злился на Любаву.

Что она лишила меня воспоминаний! Засранка этакая.

Как ни напрягал память, как ни старался - тщетно. Хоть к гипнотизёру иди, чтобы тот подкинул картинок.

Тут сам ты лоханулся, Арбатов, чего уж. Нечего было на встречу соглашаться. Не послушался чуйки, что настойчиво говорила •нет». Настойчива оказалась и Любава. Один запрос, второй. Через адвоката, через официальных лиц. Ей нужен была встреча со мной. Упрямству девочки можно было позавидовать.

И я сдался, дурак. Увидеть ее захотел. Вживую

Увидел? Даже потрогал, черт побери