Глава 5

В горле скребет, будто наждачной бумагой. Каждый вдох – пытка, каждый выдох – напоминание о слабости, захватившей меня в плен. Белый потолок домика в горах кажется нависшим, грозящим обрушиться на меня. Я лежу, укутанная в одеяла, но холод пробирает до костей. А вот и Расул. Он появляется в поле моего зрения огромной темной тенью, и я вижу, что в его глазах, обычно острых и холодных, сейчас плещется тревога. Вчерашнее стояние на ветру не пошло мне на пользу. Я свалилась с дичайшей температурой. Мой похититель осторожно опускается на край кровати, и его большая рука неуверенно касается моего лба. – Как ты, милая? – его голос звучит хрипло, будто он не спал всю ночь. Молчу. Сил нет. И желания нет. Обругать его и обрушить на него ту ненависть, которой полна моя душа, тоже сейчас не могу. Он подносит ко мне чашку. Она наполнена какой-то жидкостью, пахнущей травами и медом. Запах кажется мне отвратительным, но желудок жалобно сжимается от голода. – Попробуй немного, – настаивает Расул, его голос мягок. – Тебе нужно поесть. Отворачиваюсь. Он вздыхает, но не отступает. Берет ложку, набирает немного жидкости и подносит ее к моим губам. – Открой рот, Ками, прошу. Ради себя. Сглатываю. Противно, но глотаю. Он повторяет снова и снова, пока я не отказываюсь. – Хватит, – шепчу я, и голос мой почти не слышен. Он отставляет чашку, смачивает тряпочку в холодной воде и осторожно протирает мой лоб и щеки. Прикосновения кажутся ледяными, но приносят облегчение. Я закрываю глаза. В голове пульсирует боль. Не понимаю, почему он так возится со мной. Зачем все это? Ведь я высказала ему всё, что о нем думаю. – Поспи, – слышу его заботливый шепот. – Тебе нужно отдохнуть. Я буду рядом. И он остается со мной. Сидит на краю кровати, не двигаясь, словно страж. Я чувствую его присутствие, тяжелое и неотступное. Может быть, он понял, что натворил и теперь раскаивается? Засыпаю, проваливаясь в мутный сон, где смешиваются страх, ненависть и… странное, непривычное тепло. Тепло заботы, которую я не просила. Тепло от человека, которого теперь ненавидела. *** Просыпаюсь от ощущения чьего-то пристального взгляда. Расул все еще здесь. Сидит в том же положении, только теперь держит в руках книгу. Комната наполнена мягким светом утреннего солнца. Голова раскалывается меньше, а в горле не так сильно дерет. Он замечает, что я проснулась, и откладывает книгу. Встает и подходит к окну, распахивая его. В комнату врывается свежий горный воздух, насыщенный ароматом хвои и трав. Вид завораживает: заснеженные вершины, густые леса, тишина, нарушаемая лишь пением птиц. Этот мир кажется нереальным, далеким от той боли, что живет внутри меня. – Тебе лучше? – спрашивает он, не поворачиваясь. Вместо ответа киваю. Он оборачивается. В его глазах прослеживается усталость и что-то похожее на надежду. Он протягивает мне стакан воды. Пью жадно, глоток за глотком, пока стакан не пустеет. Вода обжигает пересохшее горло, но приносит долгожданное облегчение. – Может, попробуем тебя искупать? – тихо предлагает он, ставя стакан на тумбочку. Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Как искупать? Я слабая, как новорожденный котенок, и просто не справлюсь сама. Значит, он будет присутствовать при купании? Я стесняюсь, ужасно стесняюсь своей наготы. Если я предстану перед ним голой, то он может сорваться и… Бред, ведь наверняка, я выгляжу отвратительно: бледная, с впалыми щеками и кругами под глазами. Польститься на меня сейчас может разве что самый отчаявшийся вроде Касима. Расул убирает одеяло, и я понимаю, что на мне ничего нет, кроме трусиков. «Нет, нет… не смотри», – хочется закричать, но из горла вырывается только слабый кашель. Он, кажется, понимает меня без слов. Медленно и очень осторожно, мужчина поднимает меня на руки и несет в другую комнату. Я инстинктивно прижимаюсь к нему, стараясь спрятать покрасневшее лицо в складках его одежды. Ванная комната кажется огромной и холодной. Расул аккуратно опускает меня в теплую воду. Вода обволакивает и успокаивает. Но я все равно съеживаюсь и стыдливо прикрываю грудь руками. Расул молча берет мягкую губку и начинает трепетно обмывать мое тело. Каждое его прикосновение – словно извинение. И в этой заботе, в этом бережном отношении я начинаю понемногу оттаивать. Возможно, все не так уж и плохо. Был бы он совсем дикарем, давно бы уже поимел. А так, возится со мной, взаимности ищет. Он тщательно обходит каждый выступ, каждую впадинку, словно изучает неведомую карту. Я чувствую, как постепенно уходит напряжение, сковывавшее меня изнутри. Его молчание не давит, а успокаивает. Оно наполнено пониманием и какой-то тихой силой, которая передается и мне. Расул отнимает ладони от моей груди, и его дыхание меняется, а зрачки расширяются. Тонко прочувствовав опасный момент, прошу его поскорее закончить. – Хорошо, я уже почти всё, – кивает он и касается губкой моего заострённого соска. Я вздрагиваю и маскирую кашлем вырвавшийся из груди стон. Расул набирает пригоршню воды и поливает мою грудь. Наблюдаю за ним, как коршун, чтобы он не позволил себе ничего лишнего. И он держит себя в руках, хотя я сама того не желая замечаю, как оттянулись его штаны в районе паха. Когда Расул заканчивает, я чувствую себя немного легче, словно сбросила часть груза. Он вытирает меня мягким полотенцем, так же нежно и бережно, как и обмывал. Потом помогает надеть чистую, просторную рубашку. Мне кажется, что она огромная, но в то же время такая уютная и теплая. – Мокрое белье надо снять, – говорит Расул. – Тогда отвернись. Усмехнувшись, он поворачивается ко мне широкой спиной, и я быстро скатываю по бедрам мокрые трусы. Вешаю их на веревку и говорю: – Всё. Повернувшись, он подхватывает меня на руки и несет обратно в комнату. Комната, в которой я провела черт знает сколько времени, вдруг кажется мне светлее, чем раньше. Расул укладывает меня в постель, поправляет подушку и накрывает одеялом. Я смотрю на него, и в моих глазах стоят слезы. Не слезы стыда или отчаяния, а слезы благодарности. Благодарности за его терпение, за его заботу, за то, что видит во мне не только украденную жену, но и человека со своими потребностями и слабостями. Чтобы устроить мне купание, ему наверняка пришлось натаскать откуда-то воды, подогреть ее и слить в ванну. Это очень тяжелая работа. Он улыбается мне тихой, ободряющей улыбкой. – Отдохни, – говорит тихо и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с моими мыслями и с новым, робким лучом надежды на благополучный исход.